– Пора переходить на «ты», а то чувствую себя в министерстве Культуры. А там такие сволочи сидят! На брудершафт?
– Значит, вы все-таки продюсер! И как кино называется?
Чем больше доказываешь, тем меньше верят, еще чего.
– Эротика не для вас, – он отмахнулся. – Не формат.
– Не формат!? – она рассмеялась. – У меня хорошая фигура. Или нет?
– Операторы не смогут работать! Они побросают камеры и разбегутся по домам. Будут насиловать по пути чужих жен, куриц, бродячих собак, кто под руку попадет. Вас надо держать взаперти, в железном сейфе, за десятью замками, и электричество провести, сигнализацию поставить. Где-нибудь под водой, на дне моря, в Марианской впадине, охрану нанять от туземцев, акулы хлынут лавиной, опрокидывая суда и пожирая пассажиров. Апокалипсис, конец света, цунами. Нюрнбергский трибунал. Люди не виноваты, что вы целоваться не желаете, строите тут замки воздушные, а как в них жить? Вдвоем не поместимся. Разве что валетом.
Примерно в таком духе Драма ее развлекал, Карина смеялась…
10
А тем временем Герман в полном одиночестве сидел на домашнем диване, пялился в телевизор. Он не любил пить один. Опохмелиться, он опохмелился, благодаря Драме, деньги были. Не густо, конечно, но жить можно. Люся запропастилась, давно сына не видела, сидят сейчас с тещей, небось, тоже выпивают, мешать не хотелось, пусть. Драма в ресторане Карину окручивает! Позвонить кому-нибудь, нагрянет тусовка, и опять все сметут. Лучше одному, потихоньку. Водка не лезла, радости не приносила. Никому его блюзы не нужны, люди попсу слушают. Под фанеру целые стадионы собирают, дублирующими составами по стране чес устраивают, а кто они? Даже не музыканты, так. Прыгают с гитарами на сцене, попками вертят, рты открывают, а народ хавает. Тут зазвенел телефон. Может, кто в гости собрался? Нужна компания, с тоски сдохнуть можно. Герман с надеждой взял трубку.
– Да?
– Привет, братан, – услышал он пьяный голос. Знакомый голос!
– Да, я слушаю, – не может быть, подумал он, померещилось. – Боря, ты?
– Кто еще!
– Рад слышать, – сдержанно сказал он. – Как дела?
Герман ничего не понимал. Всех обокрал, и теперь звонит, как ни в чем ни бывало?!
– Сюрприз для тебя. Ты очень занят?
– Да не особенно.
– Чеши сюда, мы тебя ждем!
Герман услышал счастливый женский смех.
– А ты где? – осторожничал он.
– Где-где! У Жанны, где еще. Привет тебе передает! Слышишь?
– Мы женимся! – крикнула Жанна из глубины эфира, потом в трубку. – Приходи!
– Ну вот, выдала сюрприз, – голос Бориса был пьяным и радостным. – Короче, жми сюда, братан. Гитара твоя тут! Пуховики тоже. Люся дома? Вместе давайте.
– Она у матери, – Герман заволновался. – Не знаю, когда вернется!
– Жаль. Так ты идешь или нет? Душа песен просит… – раздались гудки.
Видимо, ошалевшие молодожены нечаянно нажали на рычаг. Герман подождал, однако телефон не звонил, он сам набрал номер Жанны. Было занято. А, черт, чего ждать? Чуть подумав, на всякий случай позвонил Драме, там длинные гудки. Еще в ресторане сидят! Он собрался и пошел, решив, что позвонит оттуда и Драме, и Люсе. Время уже одиннадцатый час, чего тянуть до ночи? Что же такое происходит в мире, что творится? Пока добирался до Жанны, Герман себе мозги свернул. Выходит, Драма ошибся, и никакой Борис не черный риелтор, если сидит у Жанны и бухает. Однако! Если собрались пожениться, то не вдруг?! Значит, они давно знакомы, а ведь Жанна это скрывала. А квартира? Разыграли они всех, что ли, а Драма вообразил ерунду всякую, насочинял страшилок нашего городка. И Герман бежал по улице быстрей трамваев, во всяком случае, ни один его не обогнал, их просто не было! Да тут идти три квартала. Возле дома Жанны перевел дух, и зашел в темный подъезд, где на ступеньках сидели наркоманы.
11
Под хорошую закуску Драма выпил графин коньяка, Карина бутылку шампанского. Они уже выпили на брудершафт, символически поцеловались, перешли на «ты» и вели себя, словно знакомы были давно. Драма незаметно пробился через защитную скорлупу детских приколов, и полегоньку интересовался интимными сторонами ее жизни. Какие она любит книги, музыку, стихи, а какую машину хотела бы иметь, в каких странах побывать. Он уже знал про ее девичьи мечты о капитанском мостике и белом костюме, про неудачные романы, и какие мужики сволочи. Это для нас ерунда, всякие там подробности, а женщина переносится в страну грез, когда рассказывает о своих увлечениях. Она говорит «море», и видит набегающие волны, слышит их шелест, крики чаек, чувствует брызги на лице, соль на губах. Скажи ей «солнце, пляж», и она видит песок, ступает босыми ножками, ей становится жарко, она уже раздевается, примеряет тот или иной купальник, а какой лучше? Это мы, как сидели в ресторане, так и сидим, водку жрем, а она за это время где только не побывала. К ее услугам европейские гостиницы с лакеями в ливреях, огни Монмартра, она уже купалась в море, загорала, ездила на собственной машине, каталась на яхте, примеряла украшения, брызгалась дорогими духами. Все это воображение! А суть такая, что зачем тратиться на реальность, если у нее глаза увлажнились и коленки горят. Она об этом мечтала в юности, листала глянцевые журналы, надо только напомнить, вызвать лавину ассоциаций, и сколько получено удовольствий? Она счастлива и благодарна за то, что вы ей это все подарили, причем все самое лучшее и со всего мира, все мечты, начиная с капитанского мостика! Она была разочарована и ни на что не надеялась, а жизнь уходит, она стареет, морщинки считает, и вдруг, за один вечер такое счастье разом, еще и кавалер перспективный. Мечты исполнятся, надо не упустить шанс, и этот чудный вечер никогда не кончится.
Таким вот Драма был циником, и знал об этом. И Карина знала, не девочка, но игра была увлекательной, тем и прекрасна игра, что никто ничем не обязан. Ни он выполнять обещания не собирался, которых, кстати, не давал, и она ничего не должна. Карина ушла в туалет, а когда вернулась, столик был как новый. Драма заказал десерт, чтобы никуда не спешить, ночь впереди. Усаживаясь на место, она невзначай коснулась его плеча бедром и одарила нежным взглядом, а он сделал вид, что не заметил, просто посторонился. Девушка вибрирует, но если облизнуться и стать счастливым, тем дело и ограничится, скажет на прощание: спасибо за чудный вечер! Поцелует и попросит проводить до дома, мол, с него достаточно. Зачем спешить, дескать, все у них только начинается, чувства должны окрепнуть, она не какая-нибудь шалава. На самом-то деле она готова хоть сейчас, но ей нужно самооправдание, чтобы отдаться в первый вечер, а не во второй или третий, и чем дальше, тем безнадежней будет игра. Чтобы ее добиться, надо потерять голову: либо ему, либо ей. Лучше последнее, чтобы в будущем не было упреков, что чуть не изнасиловали, заставили платить чудным телом за шампанское, низкий мир, а вы, мужчина, мразь и подонок. Пусть лучше сама насилует! Это гораздо интереснее. Каким образом? Да очень просто. Драма за десертом чего-то вдруг загрустил, женщины этого не переносят, чтобы в их присутствии, кто-то о чем-то думал. Лучше бы домогался, пусть надеется на развитие, а он сидит рядом, и смотрит в пустоту. Просто безобразие!
– Валера. Что с тобой? – и она сама налила коньяк.
– Да нет, все нормально, – он стряхнул наваждение, бодро улыбнулся, а в глазах печаль. – С чего ты взяла.
– Но я же вижу, ты о чем-то думаешь? – женщины уверены, что играть в игры умеют только они, а нам это не дано, поэтому легко попадаются. – Ты устал?
– Что ты. С тобой невозможно устать! Я, как сивка бурка, могу таскать тебя на руках, не уставая с утра до вечера, по горам и долам. – Выпьем?
Он тут же выпил, не чокаясь и не дожидаясь, пока она соизволит показать свою грацию. Карина только пригубила и озаботилась: где-то ошибку допустила, мужчина ускользает из рук! Только что глаз не сводил. Ага, поехали. Запрягайте, хлопцы, коней!
– А все же, скажи, – она полна участия и невзначай положила горячую ладошку ему на колено.
– Если бы ты знала! С кем связалась. Ладно, забудем.
– Как это? – она тревожилась. Это самое интересное. – Скажи, легче станет.
– Не станет, – он снова наполнил рюмки. – Только ты коньяка выпей, и слово дай.
– Слово. Ты, о чем? – да она готова хлестать коньяк и водку стаканами. Что за ужасы, если он ее готовит, будто умер кто из далекой родни.
– Что не забудешь меня, – в голосе прозвучала горечь утраты. – Мне будет легче.
А вот ей не легче! Они переспать не успели, они в ресторане сидят, а он уже прощается, да таким голосом, словно лет на десять, если не навсегда. В тюрьму он, что ли, собрался? Это все в интонациях, а вслух не говорится. Она тоже нахмурилась:
– Ты уезжаешь?
Можно ей сказать, что да, завтра поезд, надо успеть лечь в кровать и попрощаться в постели, но тут палка о двух концах. Она махнет ручкой, мол, спасибо, что угостил, и поставит крест. Нет, он ее возьмет за жабры, чтобы не соскочила.
– Завтра уезжаю! – твердо сказал он. – И навсегда.
– И куда ты едешь, – разочарование в голосе.
– Туда поезда не ходят, – и рюмку залпом, и на стол решительно. – Лучше нам сразу оборвать.
– Что оборвать? – голос у нее дрогнул.
– Наши отношения. Нашу любовь! Я погублю тебя, лучше уехать.
– Не понимаю. Почему погубишь?
– Сутенер, аферист, последний негодяй, сволочь, – это звучало образно. – Шел на свидание, а сам думал об одном, как бы тебя в кровать затащить! Представляешь, какой подлец?! – Разумеется, она так и думала, и теперь не понимала, что его тревожит. – Карина, я негодяй! Мне мало любить, надо, чтобы меня любили. – И чего психует, сейчас думает она, а он свое. – И не получается! Женщин много на свете, а нужна одна единственная! Нет, лучше уехать.
– Да почему уехать-то? – она не понимала.
Конечно, их общение подогрето алкоголем, иначе так не поговоришь, а душа уже нараспашку.
– Потому что я безумец. Люблю мечту. Вот тебя встретил, пока ты еще мечта, не хочу рушить. Уеду, чтобы остыть, охладеть. А вместе что нас ждет? Быт. Семейная лодка разбилась и потонула, они стучали пятками об стенку, и выпили любовь, до дна, чего хорошего. Лучше любить издалека и мечтать всю жизнь, чем владеть и зевать. Любовь не терпит пошлости!
Она не успевает сейчас это переваривать и думает, как это, он будет зевать? Постель пошлость? Владеть ею, и зевать?! И не надо понимать! А он продолжал, рассуждая как бы сам с собой.
– Мне нужна богиня, а не жена, подруга на ночь или домработница. Я готов отдать всего себя, что имею и не имею, что буду иметь, все мысли и чувства, всю душу, а вы? – Это про кого он сейчас сказал «вы», есть другая. Вас миллионы! Это он думал параллельно. – А женщины не понимают! Вам надо всего-то ничего, деньги. А взамен что? Предлагают постель! Господи. Вот она всех и губит, вместо любви – постель. Пошлость какая. Разве мы собаки, животные? Нет, Карина, лучше уехать. Деньги пока есть, уеду в Африку. В пампасы. Лучше жить среди обезьян.
– Не все женщины такие, – упрекнула она растерянно.
– Женщины разные, да. А постель одинаковая. Никакой разницы! Проверял миллион раз.
– Миллион, неужели, – прошептала она, снова прибегая к помощи ладони.
– Есть идея! – Драма начисто вдруг забывает про недавнюю печаль, и ладонь не замечает, обычное дело, вечно к нему пристают женщины, просто знакомые, малознакомые, ничего особенного. Именно выдержка возбуждает страсть. Она играет с ним, конечно, и доиграется, пока в кровать не упадет. – Сейчас тут завершаем! Прикупим пару бутылок, и нагрянем в гости.
– В какие гости? – она разочарована. Какие гости, зачем! Она ждала, что он домой завлекать будет, она возражать и оттягивать, а тут вдруг гости? – Уже поздно, Валера.
Ко мне в гости, злорадно думал он. Начни звать домой, начнет возражать! Обмануть проще.
– Не поздно! Здесь рядом, соседний дом.
– Не знаю, Валера. Неудобно, к кому. Без звонка?
Она сомневается, что он такой вот настоящий подлец.
– Еще как удобно! Доверься мне, не пожалеешь.
– А все-таки, – она капризничает, сама не понимая почему. – К кому?
– Это секрет! Внукам рассказывать будешь. Мальчика или девочку, кого хочешь?.. Гадалка живет. Не боишься? Все расскажет, когда свадьба, сколько детей родится. – Драма знал, что будет дальше, и Карина догадывалась, но игра есть игра. Заманили в сети, она не виновата. А про Бориса она ему расскажет чуть позже, через час или два, а пока не время девушку расстраивать. Что-то там у них серьезное произошло? Минут через пятнадцать они были в кровати…
12
А тем временем Герман закладывал за воротник и скалил вставные зубы, улыбка была лошадиной, он радовался. Борис и Жанна сидели на кровати, тискали друг друга и душили поцелуями. Да! Они в самом деле собирались жениться. Герман перебирал струны своей концертной гитары, от всей души желая влюбленным счастья. Возвращение гитары, неожиданное, давало ощущение праздника. Молодые были сильно пьяны, и он поспешил догнать честную компанию, глотая рюмку за рюмкой.
– Значит, братан, ты стреманулся! Не выдержал, значит. Решил ментам сдать, уморил. Такие, Жанна, сейчас братаны пошли, в огонь и в воду. Мента подослал! – Борис крутил головой.
– Да я вам объяснил! Никакой он не мент, – в который раз оправдывался Герман. – Это Драма, мой знакомый. Я к нему обратился денег занять. Вот она грозилась в милицию, тысячу долларов запросила. Откуда мне знать, я сам испугался.
– Ну, и где они? – с пьяным сарказмом поддел Борис. – Тысяча долларов.
– Драма их в кабаке пропивает. – Герман не знал, как загладить свою вину. – Кстати, с твоей знакомой. Карина! Помнишь ее? В палатке работает.
– А! Шлюха эта.
– Какая шлюха? – встрепенулась Жанна.
– Любовница моего папаши. – Борис отмахнулся от оплеухи пьяной невесты. – Герман! Ты расскажи, как меня в жулики записал, к Драме поехал. Братаны со смеху сдохнут! Фугаса не надо.
– Ну. Я приехал денег занять, поделился горем.
– Он что, такой крутой? Драма этот, – Борис нетвердой рукой налил всем водки, обильно полив и без того грязную скатерть. – Что-то я того, краев не вижу. Он кто такой?
– Крутой не крутой, а деньги есть. Кто-то должен был выручить, – Герман пожал плечами. – А что делать? Рассказал, конечно, как ты меня обул меня с гитарой.
– Слышь, братан, – Бори поднял ладонь. – Хорош. Ты получил ее обратно?
– Получил. – Герман не хотел неприятностей.
– Вот и заткнись, не попрекай. Иди за мной!
Борис тяжело встал и, пошатнувшись, вышел из комнаты. Герман глянул на хихикающую Жанну, и пошел следом. Борис стоял в коридоре перед открытой кладовкой. Там лежала целая стопа пуховиков в магазинных целлофановых пакетах.
– Выбирай! Себе и Люсе. Размер там, цвет. Чтобы все путем! Подарок фирмы. Зарплату, блин, дали товаром. Выбирай, братан.
– Зачем, не надо, – попытался отказаться Герман.
– От души, братан. Или я сейчас все это дерьмо в окно выброшу. Ну?
– Спасибо, – вконец смущенный Герман начал перебирать пакеты.
– Контейнер афганцам пришел из Австрии. Налички нет у них, не надо, в другом месте заработаем. Выбирай, это все мое, не стесняйся! Мужские, женские, детские. Во! Ты пацану своему выбери, с капюшоном, по весне самое то. И не возникай, понял? Это подарок. Да что ты возишься! – Борис отодвинул Германа, и наметанным глазом выбрал, вытащил подходящие размеры. – Вот! Три штуки, держи. И никогда о людях плохо не думай. Жизнь такая! Сегодня густо, завтра пусто.
Герман взял выданные пуховики в охапку и, шурша целлофаном, вернулся в комнату. Оконфузился он, с Драмой. Навыдумывал, черт знает, что. Борису стало плохо, он поспешил в туалет, начал там блевать. Лишь бы опять приступа не случилось!
– Чего же ты панику подняла, – Герман положил пуховики, укоризненно смотрел на Жанну. – И я людей побеспокоил. Вы продали квартиру или нет?
Бывшая любовница пьяно хихикала, вернулся Борис.
– Так, братан. С твоей стороны есть претензии?
– Нет, конечно! – Герман поднял руки, словно сдаваясь. – Извини, был не прав.
– Штраф. – Борис взял бутылку и налил полный стакан водки. – Пей, братан!
– Куда столько.
– Плохо обо мне думал? Пей. – Борис ждал.
Герман медлил. В принципе, для него не проблема. Стакан выпьет, а потом? Жанна снова прыснула.
– Эх, братан, слабо? – Борис взял граненый стакан и, задрав голову, вылил содержимое себе в глотку, как в раковину, без остановки. Очередной фокус! Не закусывая, достал из-под стола бутылку, сорвал пробку, снова налив полный стакан, подвинул Герману, тут уже деваться некуда! Герман выпил залпом, и закусывать тоже не стал.
– Вот это по-нашему, – Борис сел на стул. – Жанна!
– Что, любимый?
