Он повернулся к ней.
– А у тебя! Есть ко мне претензии?
Вместо ответа она приподнялась, полезла целоваться, но Борис ее отстранил.
– Человек не верит. Ментов подписал!
– Да верю я, и не мент это, – окосевший Герман едва ворочал языком.
– Нет, братан! Хочу, чтобы вопросов потом не возникало! Жанна, покажи ему деньги. Квартирные. Пусть убедится, своими глазами! Руками пощупает!
Жанна подошла к шифоньеру, открыла. Дотянувшись, взяла с верхней полки, из-под постельного белья, две зеленые пачки, показала Герману.
– Двадцать штук зелени, – Борис осклабился. – Понял, братан? Наличкой. Она, дура, не поняла. Я хотел ей сюрприз сделать. Еще бабки есть! Получить надо с одного перца. Мы хату с ней в центре купим, распишемся вначале. Поняла, ворона? А ты людей встревожила! Убери на место.
Жанна спрятала деньги, а Борис наполнил рюмки. Выпили снова. Про Корнеева Герман, конечно, спрашивать не стал. Получилось бы, что он еще и украшения хочет вернуть, это уж слишком. Да и кто знает, может, кто другой спер, воспользовался, такой бедлам был. Герман попробовал спеть, и не смог, верная примета, хватит. И все же пили снова и снова, отказать Борису он не мог. Водки было море, ну, еще бы! Такой парень, бесплатно покупает. Первой вырубилась Жанна. Мужчины держались до 4 утра. После очередной дозы Герман свалился на пол, а Борис пошел в ванную. Скоро он вернулся с освеженной головой, посмотрел на бесчувственные тела собутыльников, после чего взял из шифоньера квартирные деньги, прихватил гитару и покинул квартиру.
13
Наступила ночь. Драма имел один нехитрый секрет, позволяющий овладевать душами своих любовниц. Во-первых, он никогда не выражал эмоций, сохраняя внешнее якобы безразличие. Случайная женщина, попавшая в его лапы впервые, пыталась, как правило, его раззадорить звуковыми эффектами и прочими приемами, увлекалась сама, он же, напротив, отключался от процесса и путешествовал. Он мог, в зависимости от настроения, побывать где-нибудь в Антарктиде или Сахаре, залезть в берлогу к медведице, пощекотать ее, спасаться бегством, короче, было не до секса. Мозги были далеко, а организм оставался в рабочем состоянии. Если положение организма позволяло, он мог принимать ванну или душ, беседовать по душам с начальником милиции, участвовать в выборах, словом, вести параллельную жизнь. Если женщина целиком брала инициативу на себя, он мог погрузиться в свои фантазии и даже дремать, краем сознания контролируя текущий процесс, покачиваясь на волнах между безразличием и блаженством. За таким, можно сказать, профессиональным умением крылись годы и годы труда, но ей, Карине, откуда знать? Она любила страстно, изнемогала, а он удивлялся: что, уже все? А я не успел! Он давал ей паузу, подносил кофе или наливал шампанское, сам выпивал рюмку коньяка и курил, дожидаясь, пока она соберется с силами и кинется в новую атаку. Результат был предсказуем, под утро Карина сдалась:
– Все! Я спать, больше не могу.
Как бы не так, подумал он, и взялся за дело по-настоящему. В финале сей трагедии она закричала так страшно, что мертвые восстали из ада, жители на другом конце города проснулись и, заледенев от ужаса, не иначе началась война, собирали вещи и прятались по подвалам. Соседи по дому привычно обнимали супругов, опять Драма мультики смотрит про Годзиллу, и продолжали спать. Битва титанов, наконец, была окончена, он сел на поле брани, в смысле, на постели, и сказал:
– Никуда я не уеду!
– Ты дьявол, – Карина блаженно улыбнулась. – А на вид не скажешь.
– Еще? – с готовностью откликнулся Драма.
– Пощади, милый, – признавая поражение, она его обняла и коснулась плеча губами. – У нас все впереди. Правда?
Ага, как же! Размечталась. Драма освободился от объятий и накинул халат.
– Конечно, правда. Если не разлюбишь. Кофе с коньяком?
– Кофе не хочу. Просто попить.
– Есть хорошее вино. Или холодное шампанское?
– Как хочешь.
– Я тебя хочу! – Драма озабоченно встал, собираясь снять халат.
– Нет! – перепугалась она, продолжая ломать комедию. Они опять перешли на приколы.
– А я только разошелся. Жаль. Все приготовлено. Мне кофе с коньяком, девочкам вино с шоколадом. Не выбрасывать же, специально готовил, на десерт. Вино хорошее, французское, из валютного магазина. Вчера банк ограбил, чтобы тебя угостить.
– Ты знал, что я приду в гости?
– Не ты, так другая. Я сладкое не ем, – он отправился на кухню.
– Ну, ты и сволочь.
– Ерунда, говори, что хочешь, я привык, – отозвался он.
– В первый же вечер! Что на меня нашло?
Ему нужен был разговор насчет Бориса. Дело есть дело, прелюдия закончена.
– Бывает, – пробормотал он, не сомневаясь, что она слышит. – Не ты первая, не ты последняя.
– Ну ты и хам! – она не сердилась, она играла.
– Я тебя предупреждал, сама виновата, – он готовил кофе, они перебрасывались репликами, как в пинг-понг играли, шутя и беззаботно.
– Ты сказал, что любишь меня. К гадалке повел. Иначе бы я не пошла!
– Да неужели. Пришлось бы в палатке насиловать.
– Познакомились, и сразу в кровать. Ты обо мне плохо думаешь?
– Я не щепетилен. Люблю разврат. В меру, конечно.
– И часто у тебя так бывает? Валера!
– Что бывает? А. Это? В первую ночь нет. Не все соглашаются.
– Негодяй!
– А я что говорил, – он занес поднос, поставил на столик рядом с кроватью…
Она пила вино и хрустела шоколадом, фольга отражалась в глазах и хрустела в пальцах. Теперь Карина была близкая ему женщина, однако, пора направить разговор в нужное русло. И лучше, если начнет она.
– А все-таки! Ты меня любишь? – наконец-то, спросила она.
– Не знаю, – Драма пил горячий кофе, делал глотки, умело пользуясь паузами, чтобы ее выбить из колеи привычных для женщины постельных рассуждений.
– Как это не знаешь!?
– Честно? Я готов полюбить тебя преданно и беззаветно, но пока только готовлюсь. Процесс запущен! И сразу договоримся. Никакой лжи.
– Конечно! – подхватила она. – Я буду верной. А ты?
Господи, подумал он. Они одинаковые, уверены, что обдурить могут всегда, тут и попадаются.
– Скрывать не буду, погулял. Но это было до тебя, теперь шабаш. Бабами я сыт по горло, правда. Я счастлив, что встретил тебя, и это честно. Но правда есть правда! Если не обманывать, начнем с самого начала, спрашивай, не стесняйся. Отвечу на любой вопрос!
О чем ей спрашивать? Это ловушка. И она попалась.
– Ты прав. Ложь ни к чему хорошему не приведет, лучше сразу все точки расставить.
Тут он и нанес удар, который так долго готовил.
– Вот и расскажи мне. Про Бориса.
Деваться некуда. Драма поставил чашку и взял сигареты. Предложил ей: отказалась. Обычно они курят во время таких бесед. Ах, да! Она же вообще не курит, ни разу вчера не видел. А вот если бросила, тогда подумает, и обязательно закурит. Он терпеливо ждал. И она взяла сигарету. А он что говорил? Они одинаковые. Еще бы, разговор важный! Правду сказать, и при этом лапши навешать, нелегко.
– Зачем тебе? Это было давно, я еще в институте училась.
– Это для тебя давно, – Драма понимающе кивнул, подбадривая. – Мне интересно все, что касается тебя. Хоть с колыбели начинай. В каком институте ты училась?
– В педагогическом, иняз.
– Везет на иностранок. А Гранину ты, случайно, не знала?
– Пуму? Нет, она уже не училась, только слышала про нее. А ты почему спросил?
– Неважно, продолжай.
– Как неважно! Мы же договорились.
– Да, – Драма понял, что допустил ошибку, упомянув Пуму. – В двух словах, чтобы не заостряться. А про кота ее слышала?
– Кота?
– В смысле, сутенера.
– Ты имеешь в виду, – Карина округлила глаза, и чуть сигарету не проглотила, сильно закашлялась, погасила. – Не буду курить. Хочешь сказать, ты – Драма?
– К вашим услугам, – он виновато качнул головой, на всякий случай, мало ли, что она там слышала.
– Вот, ничего себе, попала. Вот это да!
– Я предупреждал, – он наблюдал за реакцией. – Циник и сутенер.
– Я думала, это аллегория! И что мне делать?
– А что, небо не упало. Будем жить по-прежнему, заведем детей, воспитывать будем. Все это в прошлом. Я теперь мирный семьянин, тем более, встретил тебя. Жизнь наладилась.
– Ага, заливай, – Карина засмеялась, в глазах все еще стояли слезы, еще кашлянула. – Кому скажи, не поверят. Я книгу про тебя читала, а ты вот он? Нет, этого не может быть.
– В книге вранье. Ты про Бориса расскажи!
– Да плевать на него, – она оглядывала комнату. – И вот здесь все происходило?.. Надо же. А ведь точно, внизу гастроном. Поверить не могу. На этой самой постели Пуму трахал?
– Мебель другая, не обольщайся. – Драма расстроенно курил. Теперь разговора не получится, всю башку ей снесло. – Дела давно минувших дней, лет десять прошло, я старый уже, импотент.
– Нет, я не верю. Автограф дашь?
– Сейчас, дам. Только не автограф. Душ приму и вернусь, – зловеще пообещал он, поднимаясь.
– Вначале я, – Карина соскочила с кровати и голышом помчалась в ванную, словно за ней гналась с криками и воплями свора влюбленных людоедов. – Я быстро!
Драма вздохнул, и налил себе порцию коньяка…
Конечно, она рассказала, куда тут денешься. Хорошо, что утром не на работу, думала Карина, засыпая. Узнав, кто он такой, она оставила иллюзии. Раскатала губы, дурочка. Рассказала она про Бориса самую суть, лукавить бессмысленно. Жила с его отцом. Потом, закончив школу, приехал из деревни Борис. Так сложились отношения, что бросила отца и перешла к его сыну, в соседнюю комнату. Для этого были причины, неважно какие. Любовный треугольник, замешанный на ревности, обстановка стала невыносимой. Сняли с Борисом квартиру. Где он деньги брал, неизвестно, только деньги у вчерашнего школьника водились, и немалые, даже отцу одолжил на покупку новой машины. Потом ушел в армию, она ждать не стала, он ребенок по сравнению с ней, какие перспективы. Как раз подвернулся вариант, эти стразы, как он выразился, подарок состоятельного мужчины, там тоже непросто. Случайно встретила отца Бориса, узнала, что сын отслужил по призыву, потом воевал, вернулся контуженный, пьет, устроил скандал с поножовщиной, на родного отца кинулся, связался с бандитами. Вот, собственно и все. Недавно Борис среди ночи сунулся к ней в палатку, потребовал водки и продуктов, обещал вернуть деньги на следующий день, а сам даже не узнал ее, был пьян, пугал гранатой. Она, конечно, дала, что требовалось, а потом не удержалась, окликнула, но тот не подошел. Выручку возместила своими деньгами, хозяина информировать не стала, хотя могла списать недостаток на левых рэкетиров, но тут Борис. Бандиты, крыша их, его бы нашли, и очень удивилась, что появился Драма и передал деньги. А он откуда знает Бориса?
На это Драма ответил уклончиво. Бориса он не знает, даже не видел ни разу, а разыскивает по просьбе своих знакомых, чтобы кое в чем разобраться, ничего страшного. Это с одной стороны, а с другой, он сам этим Борисом заинтересовался. Судя по рассказам, очень способный молодой человек, его можно к хорошему делу пристроить, как его найти? А чего скрывать, подумала Карина. Дала адрес и телефон отца. Ломов Юрий Павлович, был художником-оформителем, еще антиквариатом занимался. Она очень попросила ее в это дело не впутывать, Драма пообещал. А он ничего! Карина уснула.
14
Войти в квартиру к незнакомому человеку, в принципе, задача несложная, можно представиться кем угодно, но тут важно получить полезную информацию. Со слов Карины, отец Бориса был тщеславен и жаден, но весьма осторожен, привычка антикваров и людей, имеющих дело с полукриминальным бизнесом. Запугать нетрудно, но что расскажет? Официальным образом нужных сведений не добьешься. Прикроется адвокатом, канитель долгая. Ссылаться на общих знакомых нельзя. Ему нужен Борис, и срочно. А вот с адвокатом мысль хорошая! Предупреждать по телефону о своем визите Драма не стал, чтобы тот не готовился, лучше действовать экспромтом, смотреть в глаза, по реакции делая поправку, где собеседник даст слабину, туда и заворачивать. На автоответчике был звонок от Германа, сообщать пока нечего, но Драма позвонил, чтобы успокоить приятеля, телефон не отвечал. Карина просыпаться не желала. Драма не любил валяться с голыми женщинами без дела, поэтому оставил записку: «Не уходи! От счастья не убежишь».
Та еще сучка, беззаботно думал он, покидая квартиру. История, рассказанная Кариной, удивила. Как это, жила с папой, а потом перешла в соседнюю комнату? Драма был циником, но чужой цинизм его озадачивал. Теплые семейные отношения. Поножовщина, поднял руку на отца! Шекспировские страсти, очень даже любопытно. Она, конечно, не договаривает. Парень, наверняка, после школы был наивен, влюбился. Лет на пять ее моложе, однако воевал, и что? Брильянты подвернулись, вот и вся история, богатый любовник. Драма воспринимал женскую сущность, как замысловатое образование природы, а парню досталось. Может, вся жизнь из-за этого наперекос пошла, кто знает. Ладно, посмотрим на папашу. Он приехал по адресу и вышел из такси возле обычной панельной пятиэтажки. Железная дверь на подъезде была открыта, замок сломан. Жильцы скидываются на домофон, а потом кто платит, кто-то нет, а гости ходят, сами и ломают. Кому надо, тот всегда зайдет. Защита разве что от бомжей. Поднимаясь по лестнице и нажимая кнопку звонка, он еще не знал, что будет говорить.
– Кто там? – встревоженный голос коллекционера, приникшего изнутри к дверному глазку.
– Мне нужен Юрий Павлович. – Драма приготовил корочки адвоката в сафьяновом переплете, но это крайний случай. Через дверь про Бориса он ничего не узнает, вначале надо зайти.
Бронированная дверь зазвенела цепочкой, боже, какая древность. Наверно, цепочка антикварная, и сама процедура погреметь приносит хозяину удовольствие Кощея, что над сундуками чахнет. Приоткрылась. Показалось лицо со всклоченными волосами. Лет под пятьдесят, бухал всю ночь, мешки под глазами.
– Что вы хотели?
– Московская коллегия адвокатов, – Драма небрежно засветил книжечку, и убрал. Адвокатом он не был, конечно, но не будет же солидный человек покупать удостоверение в переходе.
– Ничего не знаю! – дверь начала закрываться.
– Не спешите, Юрий Палыч, – по-домашнему безобидно сказал он. – Я по серьезному делу.
– А что случилось, какое дело? – дверь медлила захлопнуться, в темной щели любопытством светился глаз. Жаль, кусачки с собой не захватил, которыми можно якорные цепи перекусывать, или ворота Зимнего Дворца штурмовать. Драма улыбнулся, приподнял официальную папку.
– Может, все-таки откроете? Надо кое-что подписать.
– Ничего я подписывать не буду! – категорически предупредил Ломов.
– Дело ваше, а вдруг передумаете.
– А в чем все-таки дело? – не унывал Ломов, опухшие глаза которого ощупывали дубленку Драмы. Спросонья человек, плохо видит? Вилки нет, веки ему приподнять.
– Чтобы у вас претензий потом не возникало.
– Претензий не имею, – осторожно сказал Ломов. – А каких претензий?
– Через порог будем говорить? – Драма в сомнении посмотрел на соседние по площадке двери, чуть понизил голос. – Дед вашего сына умер, по материнской линии. Борис Юрьевич Ломов ваш сын, правильно? А деньги в Австралии. Юридические тонкости, понимаете, надо разобраться.
– Момент! – заинтересовался Ломов. – Один момент.
