Страница 5 из 6
Щёлкнул замок двери, и они остались вдвоём. Каждый из них с интересом рассматривал друг друга. Ким уже имел здесь дело с симпатичными, смазливыми девицами. А тут он впервые был поражён красотой, молодостью и обаянием этого чистого, юного существа. Волны чёрных блестящих волос локонами стекали до самых бёдер, лишь слегка скрытых полупрозрачным, голубым халатом из переливающейся блёстками ткани, таинственно мерцающей на складках в неярком свете галолучей. Длинные узкие брови удивлённо-вопрошающе взметнулись вверх. Глаза с глубоким карим оттенком уже начали заволакиваться сладкой истомой, навеваемой предательской музыкой. Прямой носик, с чуть трепещущими ноздрями, неуловимо для Русса, ловил его запах. Губы, чуть припухлые, разжались и она несмело улыбнулась. Ким осторожно поднял руку и начал гладить её шелковистые волосы, при этом он почувствовал, как она вздрогнула при прикосновении к ней и закрыла глаза, когда он, продолжая гладить водопад её волос, коснулся её груди…
Потом, уже глубокой ночью, когда эта обволакивающая мозги музыка наконец оставила их в покое, Ким, подперев голову рукой, стал нежно распутывать разметавшиеся волосы девушки, только что ставшей женщиной.
– Имга, ты, пожалуй, первая из женщин, отказавшаяся от зуля. И потом, мне показалось, что ты знаешь, как любить мужчину в постели. Откуда это у тебя?
Девушка, накрутив на палец длинный локон, прикрыла им глаза.
– Я уже пробовала этот зелёный дурман. Мой дядя – капитан транспортного корабля. Не так давно он приносил при мне зуль, и отец с дядей, уже, будучи навеселе, предложили попробовать его и мне.
– Ну и как?
– Гадость! Нет, если честно, то на вкус оно терпимо, но потом, не знаю как у тебя, а у меня словно что-то отключается в голове, мне в такой момент кажется, что я становлюсь неуклюжим роботом, которого вдруг выключили за ненадобностью. А я не хочу отключаться и быть игрушкой в чьих-то руках.
Она снова обвила его руками и ногами, тесно прижавшись к нему.
– А что касается второго… – лукаво произнесла она, – моя сестрёнка, Калинза подготовила меня к… этому.
Ким открыл было рот, чтобы спросить ещё о чём-то, но на его губы легла маленькая ладошка Имги.
– Не спрашивай больше ни о чём. Мне стыдно об этом говорить. Мне было не страшно и хорошо с тобой. Ты сильный и нежный. Калинза мне много рассказывала о тебе, и я была влюблена в тебя ещё вчера. Я благодарна судьбе, что именно ты, а не кто-нибудь другой сейчас рядом со мной. Подруги рассказывали, как другие, эти, ну… издевались над ними. А Эзу из соседнего подворья в прошлом году один из этих мерзавцев задушил в пьяном угаре и ничего, отделался лёгким испугом. Его перевели в действующую армию.
– Скажи, давно этот дубовый закон действует? – желчно спросил Ким.
Имга, предупреждённая о «способностях» галоцентра, снова прикрыла ладошкой его рот и скосила глаза к окну. Он понимающе кивнул, с за-позданием вспомнив о таком же предупреждении Калинзы о том, что после отключения «музыкального галоконцерта» включается прослушка разговоров. Он перевёл разговор на более нейтральную тему, не желая подвергать девушку опасности со стороны ищеек Службы Слежения.
– Озз пообещал мне, что я скоро смогу выходить в город. А в районе города есть у вас тут реки, озёра, лес и вообще то, что мы у себя называем местом отдыха?
Имга кивнула головой и смешно сморщила носик.
– На западной окраине есть небольшое водохранилище. В него впадает несколько небольших речушек и одна быстрая горная Гийя, что течёт с плато Гейзеров. А озеро есть рядом с моим домом. Он стоит почти на самом его берегу. Но оно уже с ранней осени покрывается тонким льдом. Летом, конечно, будет немного теплее и можно кататься на лодке.
– Эх, – мечтательно произнёс Ким, – покупаться бы в твоём озере…
– Вот сумасшедший! Вода в нём даже летом ледяная. Я ещё ни разу не видела смельчаков, купающихся в нём.
– Скажи, а ты любила кого-нибудь?
Вопрос юноши застал её врасплох. Она долго накручивала и раскручивала локоны с пальца.
– Да нет, пожалуй.
– Калинза говорила, что твой отец известный в столице художник? Он как, свободный мастер кисти и холста, или работающий в кабале у какого-нибудь вельможи?
– И да, и нет. Да, потому что он волен выбирать сам тему для своих картин и прежде всего именно они принесли ему известность. А нет, потому что ему приходится выполнять заказы от многих огунов, включая очень знатных чиновников, живущих как в столице, так и в провинции. Наша семья живёт этим. Я, например, крою и грунтую холсты. Большего отец пока мне не доверяет, – засмеялась она.
– Понимаю. Дело в том, – Ким заговорчески подмигнул, – что я, в той, своей прежней жизни тоже увлекался рисованием, и учительница по рисованию неустанно твердила мне: «Ким, у тебя очень хороший глазомер и чувство композиции, неплохо обстоит дело с пропорцией рисунка и его перспективой. Почаще работай с карандашом, и может быть со временем из тебя выйдет настоящий художник».
Дешифратор речи, стоящий на полу рядом с изголовьем кровати, издал несколько коротких писков. Имга скороговоркой сообщила, косясь на этот чёртов ящик:
– Не знаю, как здесь в столице, а у нас в это время и до пяти утра действует комендантский час. Все бытовые электропотребители отключаются, и мы мёрзнем до самого утра.
– Ты боишься, что дешифратор сейчас отключится, и мы перестанем понимать друг друга? Не тревожься, глупышка. Я уже сносно поднаторел в вашем языке, так что ещё поболтаем.
Снова противно пропищали три зуммера, и сразу же потух настенный бра, отключился, наконец, видимо, и галоцентр, а вместе с ним и дешифратор. Но им не нужны были слова…
ГЛАВА 10
Пошёл уже четвёртый месяц плена, когда однажды к Руссу, не постучавшись, грузно ввалился Озз и, увидев початую бутылку зуля, стоявшую на полу рядом с креслом, где сидел человек, бесцеремонно опрокинул в себя прямо из горлышка всю оставшуюся жидкость.
– Сынок, тобою довольны. Благодаря твоим стараниям в недалёком будущем у императора будет элитный полк русых русиков, ха-ха-ха. Командор соизволил разрешить тебе совершать прогулки в город и за город, в свободное, разумеется, время. Не возбраняется сходить в гости и к художнику Клану. Может, подучишься у него да накалякаешь мой портрет. А что, такую колоритную рожу, как у меня нужно ещё поискать, ха-ха-ха.
Да-а, в этом мире тотальной слежки и прослушки, даром не пропадало ни одно, даже случайно оброненное слово, в этом Ким убеждался уже не раз. И всё же он решил подыграть словоохотливому евнуху.
– У вас что тут, стены с ушами? – нарочито равнодушно сказал он вставая.
У Озза словно крышка парового крана открылась, потом его смех перешёл в обычное бульканье и, наконец, отсмеявшись и смахнув натужную слезу с единственного глаза, он примирительно похлопал землянина по спине.
– Ну и шутник ты, парень, даром что молодой. А насчёт «ушей»… – он опять коротко хохотнул, – так это для твоего же блага. Уж лучше я «это» услышу да пожурю тебя по-отечески, чем те… – он презрительно скривил губы и ткнул пальцем в потолок. Уж они тебе…
Не договорив, Озз, грузно переваливаясь на своих тумбообразных ногах, заковылял к двери, где неуклюже обернувшись, пробубнил.
– Имей в виду: пока ты в столице, мы тебя и видим и слышим. За городом мы тебя видеть на будем, но поисковый сигнал позволит обнаружить тебя в любом месте планеты, как бы ты ни пытался сбить нас с толку. Так что не делай глупостей, парень.
Только когда они вышли за шлагбаум, стоящий на границе городской окраины, Калинза, коротко вздохнула и обняла Кима за талию.
– Уф-ф, вот теперь можно болтать о чём угодно.
– Да, наш жирный евнух просветил меня, сказав, что теперь я смогу быть на более длинном поводке.
Женщина, почувствовав нескрываемую горечь в его словах, погладила его, как маленького, по голове.
– Смотри веселей на жизнь! Видишь, как нас встречают?!
И она протянула руку к багрово-коричневому диску Богары, показавшемуся над горизонтом. Тусклые лучи солнца раздвинули ночную полутьму, и далеко от них показались скалистые выступы плато Гейзеров. Над их головами проплывали редкие облака, края которых имели зеленоватый отлив. Воздух был неподвижен и чист, как слеза ребёнка.
– Эх, Калинза! Если бы ты видела, как восходит моё родное Солнце! Как его жаркие лучи сначала ярко высвечивают каждое деревце, каждый кустик на вершине сопки. Как потом, поймав первые лучи, просыпаются и раскрывают бутоны цветы. Как навстречу солнцу, в голубую высь взвивается заливистая трель жаворонка…
Жрица, остановившись и широко раскрытыми глазами глядя на него, прошептала:
– Ты фантазёр, Ким. Разве такое возможно? – и она грустно улыбнулась.
– Это не фантазия, Кали. Просто мой мир так устроен. Бывало, летом вода от солнечных лучей прогревалась настолько, что была теплее парного молока. А в пустынях Земли, где-нибудь в Калахари-Сахаре можно было жарить глазунью прямо, ставя сковородку на песок. Представляешь, какое жаркое наше светило?!
Она, понурив голову, некоторое время шла молча.
– Судьба распорядилась так, что я родилась здесь, но иногда меня охватывает такое же восторженное состояние. Видимо, моя плоть, зародившаяся под другим небом, бунтует против того, что меня окружает сейчас… Но ты первый, кто вслух, наяву, а не во сне, рассказал о том, что мир вокруг нас мог быть совсем другим…
Их заметили, когда они, свернув с широкой, отсыпанной галькой дороги, направились по узкой проселочной колее вниз, к берегу озера. Дом Кланов стоял на сваях и оттого казался высоким белым островом на фоне спокойной тёмной глади озера. Навстречу, с высокого резного крыльца, быстро сбежав по ступенькам, легко порхнула в объятия Калинзы не совсем похожая на ту, прежнюю, но всё такая же жизнерадостная Имга. Она расцеловалась с подругой и, смущённо ткнулась носиком в плечо Кима. Он осторожно поцеловал её в лоб. Её волосы на этот раз были убраны на затылок в тугой тяжёлый узел. Заметив вышедших на крыльцо родителей девушки, Калинза поздоровалась с ними и поочерёдно представила их гостю.
– Это Онта и Муран Кланы. А это – Ким Русс, тот самый землянин,
– Проходите в дом, – густым баритоном произнёс хозяин, среднего роста огун с густой шевелюрой на голове, и внимательно посмотрел на Русса.
Уже в тамбуре Ким услышал, как он негромко сказал жене:
– Ставь варгу, хозяйка.
Онта смущённо посмотрела на гостя и прошла вглубь дома.Просторный, широкий коридор вёл к пяти комнатам, три из которых были спальнями, одна служила кухней и столовой, а пятая, самая большая имела выпуклую, сплошь застеклённую наружную стену и была заставлена большими и малыми мольбертами с незаконченными набросками, рисунками, акварелями и холстами с почти законченными портретами, выполненными яркими, сочными мазками. В мастерской стоял ощутимый запах красок и лаков, све-жезагрунтованных холстов и клея. На треножниках в углу стояли два мощных светильника без привычных красных светофильтров. Заметив недоуменный взгляд гостя, Муран понимающе усмехнулся.
– Да, Ким, такая роскошь, как молочно-белый свет в обиходе художника, ну ещё, наверное, врачам разрешается. Это уже специфика моей работы. При обычном для огунов освещении трудно правильно подобрать колер, вырисовывать мелкие детали.
Хозяйка, наконец, пригласила всех к столу. Затейливая вязь узоров покрывала всю его поверхность цвета розового мрамора, причём канавки узоров были заполнены прозрачной краской с золотым отливом. Заметив восхищённый взгляд гостя, Имга, усевшись на длинный узкий диванчик между ним и Калинзой, с нескрываемой гордостью поведала:
– Сам стол выточен отцом, а вот узоры, – и она любовно провела ладошкой по гладкой поверхности, – это моя работа!
– Да уж, – напевно произнесла Онта, – чуть ли не всю зиму провозилась. И вам хотела угодить, и страшно было – а вдруг испортит такую красоту!
Дочь зарделась от похвалы, спрятала своё пылающее личико на плече у подруги и тихо ей прошептала:
– Я безумно рада, что вам удалось вырваться к нам. Если честно, Кали, я не знаю, как мне вести себя с ним, – и она скосила глаза в сторону Кима.
– Глупышка! Будь сама собой и всё устроится, – так же тихо ответила гостья.
– Что вы там всё шепчетесь? Дочка, ты лучше помоги мне накрыть на стол! Муран, прекрасно чувствуя, что творится в душе у дочери, посмотрел на гостей.
– Думаю, во всех мирах существует обычай приветствовать гостя, с чем бы он ни пришёл к нам в дом. Давайте же выпьем за встречу двух, нет, – он поправил самого себя, посмотрев на Калинзу, – трёх миров вот за этим столом, который попал сюда в виде глыбы мрамора с ещё одного, четвёртого мира. Когда-то он был родиной моих далёких предков.
Онта заботливо подвинула плоские тарелки с мелкими кусочками мяса, а может быть рыбы, покрытых длинными стручками светло-коричневого цвета. Пиво, или как здесь его называли, варга, приятно освежало, и Ким медленно, не торопясь, мелкими глоточками допил его и заметил, что хозяева поставили свои бокалы только после него. Вкус кушанья напомнил ему давно забытый вкус слегка просоленного омуля, а стручки местного сорта перца приятно обжигали язык и нёбо. Вместо хлеба на столе была горка лепёшек из пресного теста. Они снова и снова поднимали бокалы с варгой и рассказывали друг другу о своих обычаях пития, а Онта даже поделилась секретами варки своего пива.
Вскоре Муран, снисходительно посмотрев на чуть захмелевших шушукающихся женщин, рукой поманил гостя за собой.
– Они не так часто встречаются, пусть поболтают о своём. Пойдём, не будем им мешать.
Хозяин направился в сторону своей мастерской.
– Калинза рассказала мне, что ты тоже в своё время увлекался живописью.
Ким протестующе махнул рукой.
– Это, пожалуй, громко сказано. Хотя не скрою, что чистый, белый квадрат бумаги меня всегда манил своей непредсказуемостью и перспективой. Так и хотелось перенести на него то, что видел: осеннее буйство красок на сопках, среди которых я родился; туман над таёжной рекой, из которого выплывает багровое солнце; медведей поедающих бруснику на склонах; свою маму…
Муран повернул голову к гостю и сочувственно кивнул головой, но как только он закрыл дверь в мастерскую, с ним произошла странная метаморфоза. Он словно построжал, подтянулся и при этом бросал на Кима внимательные, оценивающие взгляды. Усадив гостя, он сел напротив него и посмотрел ему прямо в глаза.
– Калинза говорила нам, что ты по специальности пилот космофлота?
– Да, – подтвердил, внутренне настораживаясь, Русс.
Он спокойно выдержал пристальный взгляд огуна. Честно говоря, для него вопрос художника был несколько неожиданным. Кисти, краски, холст – и космические корабли?!
Муран отвёл взгляд и откинулся на спинку стула.
– Я безгранично доверяю своей дочери, её неиспорченным этим миром чувствам, впрочем, и Калинзе тоже.
Увидев, как напряглось лицо пилота, он мягко добавил:
– Я знаю, что у тебя было с Имгой, и поверь, для нас с Онтой это было лучшим исходом. Не знаю, как это принято у вас…
– У нас так вообще не принято…– запальчиво начал было Ким, но Муран примирительно поднял руки перед собой.
– Как бы там ни было, наши реалии, увы, именно таковы и пока, – он сделал ударение на последнем слове, – с этим приходится считаться. Закон о принудительном материнстве, принятый ещё отцом правящего сейчас и гниющего в своих болячках императора Окта, предписывает под страхом смерти родителей, готовить своих дочерей стать матерями, начиная с момента совершеннолетия и до…
– Имга рассказывала мне об этом, – Русс чуть замялся, – варварстве. А ещё о том, что всем вам под кожу вживляется поисковая капсула. Но, в конце концов, нельзя же быть такими безропотными и сносить все эти унижения. Ведь никакого труда не составит вырезать чёртову капсулу и скрыться в место, куда ищейки СС не суют свой нос!
– Не всё так просто. Хотя и такой вариант не исключается. Художник снова пристально посмотрел на гостя.
– Но я для другого затеял этот разговор. Скажите, Русс, – перешёл он на вы, – вам не надоело ещё выполнять работу, направленную э-э-э, на благо Его Величества?
Ким, уловив в его словах скрытую издевку, ответил не задумываясь.
– Пока я не вижу для себя другого выбора, разве что попытаться красиво умереть, задушив перед этим евнуха Озза, иди дотянуться до горла командора Буна да и то, если его охрана позволит успеть это сделать. Я не вижу других вариантов. Или вы можете с помощью своих инструментов, – Ким кивнул в сторону кистей и баночек с краскою, разбросанных по мастерской, – нарисовать мне другую перспективу? Я действительно пилот и умею в совершенстве делать только одно дело – поднимать корабли в небо. Но время идёт и если ничего не изменится в моей жизни, я из профессионала-пилота превращусь в другого профессионала…
Несмотря на то, что в голосе землянина сквозили и горечь, и неприкрытая ирония, Клан, казалось, не замечал этого. Он явно тянул время, не решаясь на откровенность. Глубоко вздохнув, словно перед погружением на большую глубину, он сложил руки вместе и помассировал озябшие пальцы.
– Вариант, говоришь, – задумчиво протянул огун, – хорошо, не будем кружить вокруг да около. Мне кажется, ты не тот, кто может подставить меня и мою семью под удар. Недалеко от столицы, в районе плато Гейзеров есть действующая база сопротивления режиму Окта. Её руководство попросило меня переговорить с тобой. Обстановка на Рхине такова, что откладывать решение по организации всеобщей борьбы против гнета империи больше нельзя. В нескольких ридах отсюда, по направлению к плато Гейзеров есть множество террикоников вокруг заброшенных шахт, где добывали уголь. Большинство шахт служба СС взорвала или затопила… Короче, свою работу она сделала плохо. Нам удалось отыскать одну целую шахту, с разветвлённой системой штреков. Мы расширили её и сделали в ней свой тайный завод. Терриконики на поверхности позволили его искусно замаскировать, так что воздушная разведка СС тут бессильна.
Клан встал и прошёлся несколько раз из угла в угол, согревая своим дыханием свои тонкие пальцы.
– У нас на Рхине своеобразный климат, если ты успел заметить. Даже летом техника испытывает большой перепад температур. Поэтому корабли императорского флота, и большие, и малые, скрыты в подземных ангарах. На поверхности влага, постоянно конденсируясь на металле, довольно быстро выводит технику из строя. Поэтому то, что строят на своём заводе специалисты Сопротивления, тоже скрыто там, – он выразительно показал пальцем в пол.
Не зная куда клонит хозяин, Ким решил, что называется, взять «быка за рога».
– Муран, я уже понял, что помимо законопослушных граждан на Рхине есть не согласные с политикой императора. Но при чём здесь я?
Клан вздохнул, и устало провёл ладонью по высокому лбу.
– Когда ты должен вернуться в город?
– До касания диска Богары о горизонт, как мне популярно разъяснил Озз.
– Оставшегося времени, думаю, будет достаточно. Доверяя тебе с нашего первого знакомства, я, конечно, сильно рискую, но может быть, не зря. Тобой заинтересовались огуны, которые, как ты метко заметил, не являются законопослушными гражданами. Если у тебя есть желание изменить свою жизнь и помочь нам кое в чём, я сведу тебя с ними. Если ты против, то забудем о нашем разговоре. Что скажешь, пилот?
Ким пружинисто вскочил на ноги. Его буквально захлёстывали эмоции. Неужели?! И тут Муран заметил, как исказились черты лица землянина. Браслет на шее уловил возбуждённое состояние человека и стал медленно душить его.
– Замри! Расслабь шейные мышцы и думай, сосредоточенно думай, ну не знаю, о море, о тёплом душе, о своих заснеженных сопках…
Ким с удивлением и чуть ли не с благоговейным трепетом проследил глазами, как Клан быстро вытащив из потайного отверстия большой, не обтянутой холстом рамы, фигурно изогнутый ключик, вставил его в замок браслета и громко позвал к себе Онту. Браслет питался от биотоков тела, и его нельзя было просто снять и положить на полку. Перерыв в его работе сразу вызвал бы подозрение. Онта быстро оценила ситуацию и безропотно дала мужу одеть браслет на себя. Похоже, они уже обо всём договорились заранее.
Мужчины уже полчаса шли по тропинке, начинающейся почти от дома Кланов, спрятанной под сенью низкорослых деревьев, вдоль берега озера, покрытого тонким льдом. Шли не торопясь, прогулочным шагом, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Ким время от времени всё тёр свою шею. Муран, заметив это, рассказал ему историю изготовления ключика.
