Сестры Матросовы "Горячий генерал"

– Здрасте, – улыбнулась я.

– Э-э-э-э, – Баян изобразил, что сейчас пнет меня носком своего сапога, не коснувшись меня на самом деле, – да что с тобой такое, как не увижу, ты валяешься на земле.

Я поспешно встала. Свежий воздух придал сил, и мне показалось, что в моей голове прояснилось.

– Ты что пьян? – Баян по своей привычке прищурил глаза и выругался.

– Никак нет, господин главнокомандующий.

– И где ты пил?

– Меня господин Тэнгиз угостил.

Таян смерил меня холодным взглядом. Я развела руками. В этот момент из палатки вышел Тэнгиз с извечным вопросом: «А что это вы тут делаете?».

– Я забираю этого евнуха, – взяв меня за шкирку, сообщил Баян.

– Да, приберитесь тут у меня, а то валяется всякий мусор, – сообщил Тэнгиз.

Я бросила на него злой взгляд, но нашей перепалке не суждено было продолжиться потому что появился Мунха. Завидев меня, он замахал руками и буквально вырвал из рук Баяна.

– Мату, вот ты где! Я тебя ищу, точнее император ищет тебя. Как ты мог шататься непонятно где! – он дал мне подзатыльник, отчего моя евнуховская шапка слетела, явив на свет Божий растрепавшиеся волосы.

– Ах, негодник, – запричитал Мунха, – я говорил тебе смазывать волосы барсучьим жиром, чтобы они так не торчали как у тебя, а ты не хочешь. Посмотри на мою косу!

– Я не стану мазать волосы жиром! – возразила я, ползая по земле в поисках своего головного убора, который выглядел примерно как сапог, чтоб вы знали. Под ногами Баяна шапки не оказалось, у Тэнгиз тоже. Я поползла в сторону Таяна. Шапка была позади него. Он аккуратно пнул ее в мою сторону, так что угодил прямо в лицо мне.

– Спасибо, большооое, – сквозь зубы процедила я.

Каков джентельмен, пнул мой головной убор, да еще мне в рожу, что ж, весьма достойно уважения.

– Как ты смеешь оскорблять господина генерала! – разъяренное лицо Мунхи красное как и его халат загородило мне горизонт. Не успела я еще и подняться с карачек.

– Я что вслух это сказала? – икнула я.

– Простите господин генерал, – Мунха поклонился Таяну, поднял меня и заставил поклониться, шепнув: " Извиняйся!»

– Простите, господин Таян, – разогнувшись, выдавила я.

– Я даже не слышал ничего, – заметил Таян.

Баян посмеивался. Мунха покачал головой словно китайская статуэтка кошки и поджал губы.

– Ах, что же я тут с вами расшаркиваюсь, – вдруг опомнился главный евнух, – Мату, император тебя ищет, он хочет, чтобы ты рассказал одну из тех занимательных истормий о Короле Обезьян Ее Высочеству Ки Олджей. Она такого еще не слышала.

– А что это за истории? – удивился Баян.

– Ах, это знает только Мату, так ведь, мальчишка? – тут же сдал меня Мунха.

– Да, – буркнула я, – я рассказываю их Его Величеству на ночь.

– Интересно было бы услышать, – вмешался Таян.

– Мне тоже, – вдруг сказал Тэнгиз.

Все уставились на него. Но тот не смутился, а заявил:

– Я также иду к Его Величеству на ужин, хочу послушать твои удивительные истории, Мату, – он сделал ударение на моем имени. Посмотрел мне прямо в лицо и глаза его смеялись. Я не знала, что именно его так развеселило, но почему-то это незнание сжало сердце болью. Я почувствовала сильный укол в области груди, не удержалась, вскрикнула, схватившись за сердце, и упала на колени.

– Что это, что с тобой, что? – закричал Мунха. Остальные в недоумении уставились на меня.

– Ничего, – боль тут же прошла, я встала и улыбнулась, – я много вина выпил.

Кажется, мне полегчало. И я решила, что внезапная боль была одним из тех болезненных проявлений, что преследовали меня после возвращения в жизнь в лаборатории.

– Тогда идемте, – Мунха, не выпуская меня из рук, поспешил к императору.

– Вот наглец, – хмыкнул Баян, похлопав меня по спине.

Палатка императора. Ужин. Окрестности Дайду.

Когда все собрались и расселись по своим местам, то хан Тогон-Тэмур довольно радушно позвал меня и попросил почитать из той книги, откуда я обычно читаю легенду о Короле Обезьян. Олджей смерила меня недовольным взглядом. Еще бы мы подрались в чайном доме, да еще я и наговорила ей кучу гадостей, а теперь ее муж собирается перед всеми демонстрировать мои таланты. Хотя вряд ли она станет ревновать к евнуху. Главное не выдать себя. Сейчас я хожу по краю. Олджей и сама какое-то время притворялась мужчиной, но потом Тэнгиз ее раскрыл и она стала наложницей. Такой судьбы я не хотела.

– Ваше Величество, – прошептала я Тогон-Тэмуру на ухо, – за ужином на охоте будет неуместно читать сказки.

– Почему это?

– Мату прав, – влез вездесущий Мунха.

Тогон-Тэмур отмахнулся

–Но я люблю эти истории, когда Мату читает, я хорошо засыпаю. У него такой красивый голос.

Я немного покраснела. Никто раньше не говорил мне, что мой голос красивый.

– Если у него красивый голос, – заметил Олджей, – то пусть лучше споёт. Это будет веселее для такого ужина.

Все согласно кивнули.

– Ах, что за идея, – захлопал в ладоши Тогон-Тэмур, – правда спой, Мату. Я ни разу не слушал, как ты поешь.

Я в очередной раз чуть не упала за сегодняшний день. Все мое существо охватила жутчайшая паника. Петь прилюдно? Этого я никогда в жизни не делала. Мне всегда казалось, что я плохо пою, не попадаю в ноты или у меня нет слуха. Не знаю, но петь на людях я не могу. Задыхаясь, я склонилась к императору:

– Ваше Величество, я не могу, не могу. Я не умею петь, и еще я не знаю ни одной монгольской песни. Это правда.

– Как это не знаешь? – возмутился Тогон-Тэмур.

– Я родился на Руси, а потом жил в Золотой Орде. Я не знаю.

Тогон-Тэмур надул губы:

– Я все равно хочу послушать пения, иди спой что-то.

– Но я не могу.

Мунха ущипнул меня. Я была в отчаянии.

– Я хочу послушать песни других народов, – благодушно продолжил Тогон-Тэмур, – так что спой что-то на своем языке.

– Ваше Величество, у меня плохо получается петь, мой голос не создан для пения, но если вы хотите услышать песни моего народа, то позвольте мне позвать одного воина из кешиктана, он также русич и точно хорошо поет. Я скажу ему что петь.

Тогон-Тэмур был не очень доволен, но Олджей положила свою руку ему на ладонь, как бы дав знать, чтобы он согласился. Тогон-Тэмур отослал меня.

Я разыскала Миху и попросила его пойти со мной в палатку к императору. За время моего отсутствия обо мне как будто позабыли, гости наслаждались свежей дичью, мясом кабана и вином.

Заметил мое появление только Тэнгиз. Не знаю зачем., но он все время пристально наблюдал за мной, отчего было не по себе.

Вместе с Михой мы уселись в углу платки на шкуры. Он взял некий музыкальный инструмент похожий на круглую балалайку и попросил меня напеть мелодию и слова, чтобы он запомнил.

Я прикусила губу, думая, что именно лучше спеть. В моем арсенале было море современных песен от Америки до Кореи. Я очень любила музыку, но вряд ли эти песни подходили для того, чтобы озвучить это в четырнадцатом веке.

Поймав настойчивый взгляд Тэнгиз, я вдруг поняла, что знаю одну нужную песню. Насколько мне известно Тэнгиз и вся семья канцлера Эль-Тимура происходили из племени кипчаков, которые также как и все остальные были завоеваны монголами достаточно давно. А кипчаки это половцы по-нашему по-русски.

Я вспомнила, что часто слышала об одной опере – Половецкие Пляски. Живя еще в нашем времени эта опера Бородина была знаменита в основном благодаря одной единственной песне. Песня плененной русской девушки этими самыми половцами была довольно популярна в нашей культуре. Я сосредоточилась и вспомнила слова, хорошо, что память у меня была неплохая.

– Я сейчас напою, – тихо сказала я Михе, – а ты воспроизведешь потом перед императором.

Миха кивнул, приготовившись запоминать. Перед ним я почему-то не стеснялась, да нас никто и не слушал, поэтому я тихо запела, как умела:

– Улетай на крыльях ветра

Ты в край родной, родная песня наша,

Туда, где мы тебя свободно пели,

Где было так привольно нам с тобою.

Миха перебрал струны, а я продолжила:

– Там под знойным небом негой воздух полон,

Там под говор моря дремлют горы в облаках,

Там так ярко солнце светит,

Родные горы светом заливая,

В долинах пышно розы расцветают

И соловьи поют в лесах зеленых.

Вдруг я заметила, что Миха грустно смотрит на меня, мне и самой сердце сжало тоской. Голос чуть охрип. Я выдохнула, чтобы продолжить, и украдкой оглянулась. И тут я увидела, что установилась тишина, все присутствующие смотрели на меня и Миху. Мне стало нестерпимо стыдно от того, что они слышали мое пение. Хотя и в глазах кешиков, которые были сэму как и я кто из Руси, кто из Алании или Калмыкии также стояла грусть.

Я замолчала. Император молча сделал мне знак рукой, чтобы я продолжила. Я не могла отказать ему на глазах у всех. Собравшись с силами, мои щеки пылали, а руки дрожали, я встала. Хотя коленки подгибались от волнения, я допела, каким-то чудом вспомнив слова:

– Пойте песни славы хану! Пой!

Славьте силу, дочесть Хана! Славь!

Славен Хан! Хан!

Славен он, наш хан!

Блеском славы

Солнцу равен хан!

Нету равных славой хану! Нет!

Чаги хана славят хана,

Хана своего…

На последних словах мой голос осекся, из горла вырвался хрип. Я думала эт от волнения, но мне не хватало воздуха. Горло свело судорогой, я схватилась рукой за ворот, но воздуха словно не стало. Лица присутствующих поплыли как в тумане, затем глаза заволокло красной пеленой. Мои ноги подкосились, я упала. И вдруг услышала этот голос:

– Время твоей смерти, дорогуша, 18-30… Ты никогда не сможешь говорить. Я вырежу твой язык.

Его красные глаза и зловещая улыбка.

– Вот и встретились – голос звучит в ушах, но я не вижу лица целиком, чтобы понять, в кого же он вселился. Кто же ты? Страх охватил мое существо, и я закричала: " Нет, нет, не убивай меня, я найду тебя найду и вернусь!»

Из горла пошла кровавая пена и в тот же миг вдруг я почувствовала сильную боль, стало темно.

А потом ни боли ни страха. Я оказалась в воздухе под крышей палатки. И все происходящее стало видно со стороны. Там внизу лежало мое настоящее тело. Я четко это увидела. Оно содрогалось и кровавая пена шла изо рта. Глаза закатились, сделавшись белыми. Надо мной столпились монголы и кешики. Император от страха впал в неистовство и кричал:

– Его отравили, отравили! А ведь хотели убить меня!

Олджей пыталась его успокоить.

Тэнгиз, молча, улыбаясь, смотрел как я умираю. Мунха зажал рот рукой, как будто его сейчас вырвет. Баян обнажил меч, но не знал на кого его направить. Таян стоял позади него. И я не знала все равно ли ему на мою смерть.

Незримые и бесплотные слезы потекли по моим щекам. Неужели сейчас я опять умру. Тэнгиз отравил меня, когда я пила с ним вино. И никто не спасет меня. Мое тело еще раз содрогнулось. Я видела, как моя рука все еще сжимает шею, а пальцы судорожно рвут воротник, мешающий дышать. Я задыхалась, мое тело все еще было живо, хотя дух уже не присутствовал в нем. Беззвучно я молила о помощи.

Вдруг Таян оттолкнул Баяна и упал на колени рядом с моим телом. Он наклонился. Там наверху в виде духа я вдруг произнесла, тело мое произнесло те же слова: " Красноглазый демон, он здесь». Я все еще связана со своим телом, я все еще жива. Но долго ли мне осталось?

Я видела, как Таян напряжено всмотрелся в мое лицо, затем склонился к мои губам и втянул воздух, как будто хотел учуять запах яда. А затем он вдруг прильнул губами к мои губам. Раздался всеобщий вздох изумления.

А я в своем бесплотном духе вдруг ощутила теплое дыхание на губах и воздух наполнил легкие. В следующее мгновение тьма заволокла глаза и когда я опять смогла их открыть, то была уже внутри своего тела.