Страница 3 из 3
Тогда новоиспечённый ординатор Сигалович с головой бросился в работу – вперёд к сияющим вершинам медицинской науки. И случилась удача. Дважды.
Что-то задержало в институте заведующего отделением ЛОР хирургии, профессора Терёхина до одиннадцати вечера. На выходе за стеклом будки вахтёра он увидел Леонида. Остановился, его глаза хитро прищурились.
– Вы вездесущи, доктор Сигалович. Утром я вас видел в хирургическом, днём в клинике, вечером в стационаре, и сейчас… на проходной. Сколько же и когда вы спите, коллега?
– Ну… раз мы виделись во всех этих местах, профессор, я думаю, столько же, сколько и Вы – не больше пяти часов…
– … и когда придётся, – добавил Терёхин. Кивнул и покинул здание.
Эпизод оказался судьбоносным, а благоволящий перст судьбы продолжал активничать. В ординатуре Леонид легко и близко сошёлся с Алексом Левиным. Способный врач и повеса Алекс делился последними новостями, чтоб не сказать сплетнями, городского «интеллектуального» бомонда. Новинки, опубликованные в «Иностранке» и «Новом мире», взлёт карьеры беглого Рудольфа Нуриева в Париже, подробности присуждения Нобелевской премии Ландау, свержение Хрущёва, с кем спит нынешняя прима-балерина – Алекс знал всё.
На двадцать седьмом дне рождения Леонида повеса повстречал Соню Сигалович и, по его собственному выражению, втюрился по шляпку. Обаятельного светского гуляку как подменили.
– Я только одной буквой ошиблась, думала, Мила – Миша, Соня – Сюня, а оказалось Соня – Саня, – хохотала Сонька.
– Это плебейское Саня, – жаловалась мама Алекса.
Сам Алекс трансформировался в Саню без малейшего неудовольствия. Его родители поняли, что выбор окончательный и обсуждению не подлежит. Вот таким неожиданным образом Леонид породнился с Б. А. Левиным – отцом Алекса, заведующим отделения ОТО-хирургии. О счастливое совпадение! Леониду для поступления в аспирантуру как воздух требовалась протекция. Только она, ненавистная палочка-выручалочка, могла нейтрализовать его пятую графу.
Оба – доктора медицинских наук, оба – заведующие отделениями, Терёхин и Левин относились друг к другу почтительно и ревниво. Задушевных бесед их общение не предусматривало. Однако разговор состоялся.
На обеде у молодых Левиных Борис Александрович поделился результатом.
– Ну что ж, Соня, я твою просьбу выполнил, объяснил профессору Терёхину, каким макаром я и Леонид стали не такими уж дальними родственниками. Естественно, мнение своё высказал, что студент-ординатор он прекрасный и аспирантом будет не хуже, «если Вы, уважаемый Владимир Георгиевич возьмёте его под своё авторитетное крыло». На что, к моему удивлению и удовольствию, он ответил, что знает Леонида. Голос у него – чисто иерихонская труба. Говорит: «Давно за ним наблюдаю, он для своего возраста хирург отличный. Диагност вдумчивый. В аспирантуру пускай подаёт. Когда триста операций сделает и свою тему фундаментально обоснует, пускай обращается. Я его диссертацией руководить соглашусь. А чтоб к экзаменам на кандидатский минимум его допустили, мы с вами походатайствуем. Кто ж против нас, старых зубров, пойти осмелится?»
– Так что ты молодец, – Левин похлопал Леонида по руке. – С таким руководителем как Терёхин некоторые «доброжелатели» на защите диссертации побоятся выкатить незаслуженный чёрный шарик.
Поступление в аспирантуру прошло без сучка без задоринки, правда, английский пришлось сдавать дважды – пробел в способностях доктора Сигаловича.
На краю кухонного стола Леон увидел записку. «Daddy, I’ll be back in four days. Love ya, Peter.» Сын в расцвете карьеры. А моя карьера – засушенный цветок меж страниц медицинских журналов и альманахов. После выпитого гудела голова. Ещё одна спасительная чашка кофе, и пора ехать.
Профессор Терёхин не мог на него нарадоваться. Шестьсот часов в операционной и анализ собранного материала, предложение по модификации инструментов и венец диссертации – разработка нового подхода к лечению психосоматической глухоты. Колечки сладкого дыма поднимались из его трубки, щекоча чувствительный нос аспиранта Сигаловича.
– Вы, в первую очередь, учёный, и поэтому обязаны ограничивать влияние человеческого фактора, что сделать чертовски сложно, поскольку врачебная деятельность основана на заботе о пациенте, то бишь о человеке. Мы, учёные, – философствовал Терёхин, – ослеплённые блеском своей идеи, бывает, не замечаем неугодную нам деталь, или отбрасываем как случайную. И, почти без исключения, наше упущение обнаруживается и возвращается бумерангом… иногда через много лет. А это, уж поверьте мне, молодой человек, и достижения может перечеркнуть, и репутацию разрушить.
Последнее Терёхин позже проверил на собственной шкуре. Отвратное чувство схватило до тошноты. Да ладно, что это я: страсти-мордасти давно ушедших лет. Леон вернулся к списку дел и добавил: 4. Разобраться с билетом в Россию.
Посетить могилы отца, дяди Иосифа и Макакозы он хотел давно, но мешала занятость. Зато теперь чего у меня пропасть, так это времени. Сардоническая улыбка скривила его губы.
Часть 6. Семья
Дядя Иосиф появился неожиданно. Соня вышла на звонок открыть дверь и увидела старика в затёртом зипуне и рваной шапке-ушанке. Такие носили пленные немцы, работавшие на строительстве городских дорог. Она чуть было не захлопнула дверь, но узнала и, заорав, па-а-па-а, бросилась ему на шею.
От прежнего дяди Иосифа узнаваемым остался только нос, да и тот был со шрамом на переносице. В глазах – одна тоска и отрешённость, ни былого озорства, ни иронии. Первый вопрос: «Где мама?». Капля по капле, эпизод за эпизодом он узнавал о судьбе своей жены. От Сони – о допросах и обысках… От мамы – об изнасиловании и болезни (название которой она не открыла даже ему), от которой она скончалась. На свободе дядя прожил всего полтора года.
– Я так виноват, доченька. Мамочку твою, любимую мою, единственную, на поругание этим гадам отдал. Этой мрази.
Он закрывал лицо руками, и слёзы катились из-под пальцев по его впалым, заросшим щетиной щекам.
– Папочка, ты ни в чём не виноват. С мамой расправились сволочи в кожаных куртках. Я их ненавижу так, что сильней невозможно.
– Я виноват, Рахиль, виноват, – изливал он душу маме, – гордыня взыграла. В польский научный журнал статью свою переслал. Знал, что нельзя, да думал, сойдёт. Думал, я такой исключительный, незаменимый. А незаменимых нет. В их глазах все мы – пыль.
Вечером он выпивал четвертинку водки и часами просиживал над старыми фотографиями, плача и вымаливая прощения у своей обожаемой «девочки», отданной на поруганье Макакозы. Днём ездил на кладбище или шатался по городу.
– Папочка, ты, когда гуляешь, зайди, пожалуйста, в магазин. У нас сахар кончился и масло, – просила Соня.
– Да-да, доченька, конечно, – соглашался он, но возвращался или с пустыми руками, или приносил не то. Он существовал в одномерной действительности своей вины. Умер он в трамвае, возвращаясь с кладбища. Схватился за сердце и упал.
Дядю Иосифа официально реабилитировали уже посмертно. Восстановили звание действительного члена Академии наук, а Соне оставили квартиру и дали крохотную пожизненную пенсию.
– Вот и весь дрек мид фефер, что есть дерьмо с перцем, – не уставал возмущаться папа. – Так родина-мать-твою расплачивается за гибель миллионов, подчёркиваю, в мирное время.
После возвращения дяди Иосифа, Елене, которую мама временно поселила у Сони, пришлось съехать. На то, чтоб снять себе угол, она пока не зарабатывала. Сердобольная – в прямом и переносном смысле слова – мама поселила её в каморку Леонида. Тот перешёл на диван в «гостиной». Всё равно дома он только завтракал, ужинал и спал. Годом позже папа получил ордер на отдельную квартиру в районе новостроек.
– Никуда я не перееду, – решительно заявила мама. – Мне из того района будет не выбраться. Здесь у меня все магазины под боком и рынок. И к соседям я привыкла. Какие-никакие, но, если что, прибегут. Вот если б ты, сынок, женился, вам, молодым, как было бы славно начинать жизнь в новой, своей квартире. А нам с папой и здесь хорошо. Куда нам больше.
Леонид, хоть и жил своей занятой жизнью, но слепым и глухим не был. Мама намекала, чтоб он женился на Елене.
– Хорошая девочка, скромная, услужливая и всё-таки наполовину наша.
– Во-первых, Еленка почти наша, – с присущей ей логикой рассуждала Соня. Во-вторых, она в тебя втюрилась сразу и бесповоротно. В-третьих, в отдельную квартиру тебя одного не пропишут, а с женой – запросто. Профукать квартиру – надо быть идиотом. Сколько лет дядя Яша на неё ишачил. В-четвёртых, Ленка учит детей музыке и воспитывает. Вот и ваших воспитает – не нарадуешься. Тебе только знай их делай, а это, как общеизвестно, твоё единственное хобби.
– Сонька, смотри мне, заработаешь на орехи. Ты серьёзно так думаешь, или чтоб маму поддержать?
Сестрица у меня симпатяга, – думал Леонид, – на вид киса-мурочка, а характер – городовой в юбке.
– Получается, я на Елене должен жениться как бы по расчёту?
Разговор происходил поздно вечером. Дядя Иосиф спал в своей комнате. Они сидели на кухне. Соня в домашнем платье и переднике. Она протянула руку и погладила шевелюру Леонида.
– Лёнь, ты ж знаешь, мы с тобой родные… Ну, не хочешь, не женись. И чёрт с ней, с квартирой. А на ком ты вообще тогда женишься, ты думал? Настоящая любовь тебя уже посещала… дважды, – Соня сделала значительную паузу. – Ты очень изменился. Как будто это не ты делал нам с Милкой костюмы, помнишь в седьмом классе? Она – Кот Базилио, а я – Лиса Алиса. Какие ты ей тогда усы нарисовал… а шляпу с пером? Ты, как занырнул в свою медицину, у тебя всё побоку пошло. Теперешняя твоя любовь – это твоё великое предназначение стать медицинским светилом. Я тебе честно скажу, ни одной женщине не под силу соревноваться с такой соперницей. Такая, как Милка, не смирилась бы никогда, а Ленка проглотит – не подавится.
– Ну тебя, Сонька. Всё как-то неожиданно. Понятное дело, с квартирой надо что-то быстро решать. Мама намекает – прозрачней некуда, а я вообще не думал…
– Ты не думал… Пока Милка замуж не вышла, ты Ленку вообще не замечал. На вечеринках – это ж просто смех – все танцуют, она играет, поёт, на тебя глазками стреляет, а вы с Милкой языками зацепитесь и спорите, как ненормальные… или хохочете.
Они заболтались. Леонид покинул Сонькину кухню за полночь.
Леон стоял на долгом красном. Водители вокруг начали сигналить. Ему раздражаться глупо – торопиться некуда. После вчерашних похорон он никак не мог стряхнуть оцепенение всего: мозга, души, тела. Непрерываемой ниточкой проходила ты, Сонечка, через всю мою жизнь, а теперь… Только не плакать… Нюни ещё никому не помогали.
Двумя днями позже, в воскресенье Леонид проснулся около одиннадцати – отмотал двенадцать часов на дежурстве. Родителей дома не было. Из каморки на цыпочках вышла Елена.
Милое лунообразное личико с бледно-голубыми обожающе-вопрошающими глазами. Ростом ему по плечо, как и большинство женщин. Аккуратная фигурка. Он почему-то не сомневался, что она девственница, а на пути его эротического становления таковых ещё не попадалось.
– Ой, ты проснулся, а я тут боюсь пошевелиться, чтоб тебя не разбудить. Кофе хочешь? Я пойду на кухню сварю.
– Хочу. А где старики?
– Так они ж на дачу к этим, как их… ещё вчера укатили.
Когда Елена вернулась, Леонида на диване не оказалось. Он сидел в каморке на её постели, упёршись локтями в колени, подперев подборок руками. Он впервые пронзал девушку своим фирменным нежно-лукавым взглядом.
– Поставь кофе на стол. Подойди сюда.
Она послушно приблизилась. Он обнял её за талию и притянул к себе. Она выдохнула «Ой, Лёнь» и прижалась к его губам. Как он и предполагал, Елена оказалась девственницей. Через неделю они расписались, а через месяц отпраздновали новоселье и, заодно, свадьбу.
***
– Лёсинька, ну приди пораньше, сходим куда-нибудь. Я билеты в кино куплю, или ещё куда…
– Елёнок, ты же знаешь, мне, чтобы поступить в аспирантуру, нужно превзойти остальных даже не на одну, а на две головы.
– И что тебе втемяшилась эта аспирантура? Ты очень замечательный хирург. — Ох уж этот её лексикон. – За тобой вон как пациенты охотятся. И всё, наверное, больше дамочки, да, Лёня?
В её представлении «докторицы и медсестрицы» подстерегали её Лёню на всех поворотах больничных коридоров. И напрасно – первые три года семейной жизни угол Зины пустовал.
– Ну сколько, Лапа, тебе объяснять, я веду научную работу. Я должен стать не просто доктором, а доктором медицинских наук.
– Ну почему должен? Хирург может заработать, сколько хочет, он сам цены устанавливает, а учёный, – ты про свою аспирантскую стипендию сам знаешь… И я не люблю твоё Лапа.»
– Должен!
Елена забеременела. Пианино перевезли от старших Сигаловичей к младшим. Она начала давать уроки на дому. Сын родился через десять месяцев после свадьбы.
– Назовём Петром, – сказала Елена. – В наших родАх такого имени не бывало – поэтому. Я такой жизни, как у наших папаш, своему сыну не желаю. Имя имеет значение. Пусть живёт с чистого листа.
В банке выстроилась очередь, но Леону ждать не пришлось. Начальница отделения увидела его через стекло своего кабинета и махнула рукой, заходи. Когда-то он лечил её малолетнюю дочку.
– Доктор Сигал, рада вас видеть. Чем могу быть полезной?
– Как дела у вашей, ммм… Мишель?
– Вашими молитвами, доктор… Через месяц будем праздновать её окончание университета и свадьбу – всё, как говорится, разом.
– Сколько же ей сейчас? По-моему, ей было пять, когда вы её привели?
– У вас чудесная память. Ей двадцать два.
Леона как по живому полоснули. Неужели действительно семнадцать лет промелькнули? Получается мне тогда было пятьдесят семь. Вершина профессиональной карьеры; покорённый Эверест; Олимп, на факел которого я летел всю жизнь. Ба-ба-ба…
– Доктор Сигал, я готова вас слушать.
– У меня… у нас, в вашем банке четыре счёта. На тот, что только на моё имя, приходит моя университетская пенсия и спорадически продолжают поступать роялти за публикации и книгу. Я хотел бы, чтоб все поступления автоматически переводились на счёт жены. А к нашим с ней общим счетам я бы хотел присоединить сына.
Женщина подняла на него удивлённый взгляд, – Вы собираетесь надолго уехать? Без жены? Ох, извините, это не моё дело.
– Ничего… Да, что-то в этом роде… Она у меня не любительница путешествий.
У Леонида всё шло как по маслу. Елена, правда, жаловалась: «Ты как призрак, появляешься ночью, а на рассвете от тебя уже и след простыл». Соня посоветовала ей создать ему дома «свой угол». Унаследовавшая логику папы-академика и обаяние мамы-красавицы, Соня превратилась в семейного оракула. Раннее сиротство тоже внесло свою лепту в её талант разводить конфликтные ситуации.
Прогуливаясь с Петькой в коляске, Елена стала заходить в «придворный» универмаг, пока в один прекрасный день там не появился письменный стол – недорогой, небольшой, с выдвижным ящиком и тумбочкой – как надо. Рабочий из жилконторы помог затащить его в квартиру и втиснуть между шкафом и этажеркой. Леонид ахнул, как только вошёл.
– Елёнок, откуда это у нас? – Елена зарделась от удовольствия – сюрприз удался.
– Это, чтоб ты мог заниматься дома. Я скопила денег из тех, что родители дарили на Петьку. Тебе нравится? – Она светилась.
– Очень нравится! Ты – чудо. Лучшая жена среди жён аспирантов всех времён и народов.
Леонид расцеловал жену и уселся за первый в жизни свой письменный стол. Она подошла и обняла его за плечи.
– Я тебя так люблю, Лёсик.
Его руки нежно гладили поверхность стола. Елена вдруг оттолкнула его плечи.
– Теперь ты стол будешь гладить вместо меня?! – выкрикнула она.
Он повернулся в изумлении.
– Ты что, ревнуешь меня к столу?
Часть 7. Мила
Милку Елена не взлюбила, тоже из ревности. Ревновала она не только мужа. Соня как-то сказала Леониду:
– И зачем Ленка то Милке на меня наговаривает, то на Милку бочку катит. Ревнует что ли… Не понимает, что мы с Милкой навсегда…
Родив Лизаньку, Мила ушла в декретный отпуск и предложила по большим государственным праздникам, когда Елене приходилось безвылазно репетировать и выступать с детским хором Дворца пионеров, брать к себе девятимесячного Петьку. Елена сперва отказалась: «Нам такой хоккей не нужен». Но стипендия аспиранта плюс зарплата молодого врача едва оплачивали квартиру и пропитание, какая уж тут няня. Отказаться от двойной оплаты и праздничных премиальных ей казалось немыслимым, да так и работу можно было потерять. Леонид жену не уговаривал, просто предложил:
– Ты могла бы завозить ребёнка к Миле по пути на работу, а я – забирать по пути с работы и, само собой разумеется, более надёжной няни нарочно не придумаешь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
