– Есть такое распоряжение, но вас берут на договорной основе на месяц, – сказала она испытывая его взглядом, – если устраивает, то ознакомлю с пунктами трудового соглашения. Витя кивнул, она продолжила уже быстрее:
– Восемь часов рабочего дня с восьми со пяти. С двенадцати до часа – обед в столовой для сотрудников. Еще есть буфет. Время прихода и ухода отмечается на вахте. Ваша обязанность: следить за исправностью автопарка. У нас шесть машин скорой помощи, машина персональная и грузовик, все должны быть на ходу. Если нужны запчасти, которых нет в гараже, то подавайте заявку на их покупку у завхоза. Если машина ломается на трассе, то вызывайте эвакуатор и устраняйте поломку в мастерской. Естественно, вы все оформляете документально. Зарплата выдаётся в два этапа – аванс десять тысяч пятого числа и сорок тысяч двадцать шестого. Если нет возражений, можете подписать документ.
Витя подписал и спросил:
– Когда выходить на работу?
– Завтра.
– А можно сегодня?
– Можно, но только на полдня.
– Плевать.
– Что?
– Спасибо, говорю. Как найти гараж?
– Налево до шлагбаума, там увидите табличку «Ремонт» – вам туда.
Когда Витя зашел в гараж, то у него даже дух перехватило. Он увидел восемь машин, которые теперь по сути принадлежали ему – о таком счастье мечтать опасно! Прибежал завхоз – его поставили в известность о новом сотруднике. Он объяснил, что машины прошли диагностику, показал, что и где, да ещё выдал спецовку, даже ботинки. Витя вскрикнул:
– Чтоб я так жил! Может и кормите недорого? Может, и душ есть?
Оказалось, и душ есть, и кормят приемлемо. Завхоз отметил, что особенно вкусен борщ украинский и шанежки со сметаной. Витька опять вскрикнул:
– С этим понятно! Теперь можно машины осмотреть!
Завхоз уточнил, что на выезде новые машины, им три-четыре года, а грузовик – совсем развалюха, ещё с советских времён дребезжит. Витя стал осматриваться по сторонам. Стояла одна совершенно новая в сторонке – берегли, видимо: «Надо проверить мотор и бензобак». Другая нуждалась в мелком ремонте, а вот на двух оставшихся было и вовсе ездить опасно. Решил ими и заняться сразу.
Часа через три снова прибежал завхоз и позвал в буфет чай пить. На двоих купили кофе и ещё кой-чего. Витька хотел пару котлет съесть, так как уже проголодался, но новый знакомый шепнул, что в буфете кроме выпечки и варёных яиц лучше ничего не брать. Первые и вторые блюда хорошо в столовой, но она работает с одиннадцати до четырнадцати тридцати, а сейчас – четвёртый час. Поэтому он обошелся яйцами, кофе и бутербродами.
Вечером Витька даже уходить не хотел, так соскучился по любимой работе, но пришлось – завхоз ключи сдавал под расписку дежурной бригаде. Посетив душ и переодевшись, вышел на улицу, огляделся по сторонам, отстраняясь от автомобильных дум, и неожиданно заметил Катю, которая стояла возле своего «Форда». Губы у неё посинели, а ноги выбивали дробь – она уже слегка замерзла. Она вымученно улыбнулась Вите. Он подумал: «Вот те ладушки-оладушки, прикатили к бабушке!», подошел к ней и спросил:
– Ты что тут мёрзнешь?
– Я позвонила, хотел узнать в отделе кадров, устроился ли ты на работу. А как узнала, что ты тут уже, решила подождать чуть-чуть, чтобы у тебя спросить нравится ли здесь. Стою, жду, а тебя все нет и нет.
– Хоть в машине бы ждала!
– Там тепло, я боялась заснуть.
– Садись сейчас же, – Витя затолкал девушку в салон, сам сел тоже, взял её холодные руки в свои и сжал. Ему хотелось согреть её всю: кажется, Катя почувствовала его растерянность, даже испуг, потому что сразу покраснела. Витя перевёл дыхание и отпустил ладошки. Забурчал, скрывая радость:
– Всё хорошо, работа интересная, я ведь люблю машины, ничего лучшего пожелать не мог. Если… если не сопьюсь, то… – тут уж он замолчал, а Катя смотрела куда-то вдаль, боясь перевести на него взгляд и потерять тепло больших рук, ещё ощущаемое ладонями. Прошло полминуты.
– Хорошо, – наконец вздохнул мужчина. – Раз уж приехала, пойдём погуляем куда-нибудь. Только я ведь есть хочу, поехали сначала где-нибудь столовку отыщем.
* * *
Машина тронулась и скоро они заметили общепит. Катя с некоторой опаской проследовала за другом в столовую. Она выросла на домашней пище и с предубеждением относилась к подобным заведениям. На вопрос Вити: «Будешь что-нибудь?» поспешно замотала головой: «Я сыта». Тот пожал плечами, но настаивать не стал. Взял себе суп, второе, чай, после чего принялся поглощать вышеупомянутое с таким аппетитом, что девушка взирала на происходящее с трудно скрываемым ужасом, и ничего не вымолвила скорей от шока, чем от деликатности. Зато она окончательно согрелась, от тепла разрумянилась и уже спокойно вышла на мороз.
– У тебя появились деньги?
– … Занял, надо же как-то жить до зарплаты.
– Поехали в Зимний парк? Там красиво.
– А не замёрзнешь? Я тебя греть не собираюсь.
– Я уже согрелась.
– Тогда пошли, но, если губы посинеют – сразу в машину.
Зимний парк считался замечательной, хотя небольшой достопримечательностью их города: в нём не росли лиственные деревья, только хвойные, стояли деревянные статуи, скамейки, замерзал пруд. Они шли по заснеженным тропам, а вокруг красовались снеговики разных фасонов.
– Скоро Новый год и Рождество.
– Гм… Так сейчас пост?
– Пост.
– А я всё подряд лопаю… Ну, да ладно. Как у тебя на личном фронте? Молилась?
– Да… Смешно, но сегодня в училище мальчишка подошёл из другой группы, младше на год и пригласил Новый год встречать с его однокурсниками.
– Надеюсь, ты согласилась?
– Как я могу? Ведь пост, а у них наверняка там будет оливье, мясо, шампанское.
– То есть, отказалась?
– Сказала, после Рождества – пожалуйста.
– Давай слепим снеговика?
– Давай!
Они бодро принялись за дело, и через каких-то пятнадцать минут сад украсился ещё одним произведением искусства. В воздухе потеплело, Катя больше не мёрзла.
– Спасибо, – улыбнулся Витя.
– За что? – трепетно отозвалась она на его улыбку.
– Если б ты не появилась сегодня такая замёрзшая, я бы поехал домой. По дороге не удержался бы и купил бутыль. И… поминай как звали! А теперь гуляю, нормальной жизнью дышу…
– Но ты ведь давно уже не пьёшь?
– Это Господь что-то со мной делает, у самого меня воли никакой нет.
– Вить, можно тебя спросить?
– Спрашивай.
– Помнишь, ты пел «От юности моея…»? Чудно пел. Откуда знаешь это песнопение?
– Я многое помню и из Всенощной, и из Литургии, ведь на клиросе пел… Хорошо, в двух словах расскажу. Я тогда из тюрьмы вышел – да, не удивляйся, давно говорю тебе, я – неподходящий друг. Остался на улице – ни крыши, ни еды. Бомжевал какой-то период, а потом Бог в храм привёл, там – отец Виктор пожалел, поверил мне, жильё выбил, на работу пристроил. Я у него остался, все службы посещал, читал, пел, трудился. Хорошо жил, да мало, – он замолчал.
– А потом? – робко спросила Катя.
– Потом… «И вино веселит сердце человека…»2. Не станем об этом. Тебе, пожалуй, пора домой.
– Подожди… Спой что-нибудь церковное, пожалуйста…
Мужчина посмотрел на неё, немного помолчал, потом откашлялся и тихо запел:
– Да исправится молитва моя,
Яко кадило пред Тобою,
Воздеяние руку моею
Жертва вечерняя…3 – и замолчал.
Катя нашла его руку и пожала, не зная, как ещё передать свою благодарность. Витя не отнял руку, но, подойдя к машине, сказал немного хрипло:
– Ты, вот что… Спасибо, конечно, что приехала. Но… не приезжай больше. Отец Виктор меня не смог вымолить, и тебе не по силам: молишься ведь утром, чуть позже семи, и вечером, где-то без пятнадцати десять?
– Откуда… знаешь?
– Не бревно, чувствую. Не вымолить меня, гнилой я человек, гиблый алкаш со стажем – с пятнадцати лет пью, запойный уже, то есть остановиться не могу, все деньги спущу и даже тех, что нет. Нельзя тебе со мной общаться, не гожусь я ни в мужья, ни в друзья, ни в братья. Уходи, Катя, уезжай, Христом Богом прошу.
– Можно, я тебя хоть до дому довезу? Далеко ведь, нога устала – хромаешь уже.
– Нет!
– Ты…
Тогда Витя довольно грубо схватил её за руку, втолкнул в машину и захлопнул дверцу, показывая жестом, чтобы ехала.
Слёзы застили глаза Кати, она нажала на газ и резко тронулась.
* * *
А Витька пошёл на остановку, долго трясся в транспорте, растеряв в пути всю свою злобу. Вернувшись домой и зайдя в комнату, увидел у себя на столе две бутылки водки. Тут же кто-то постучался.
– Войди, – машинально ответил Витька, продолжая задумчиво любоваться сюрпризом.
Дверь открылась, на пороге показалась Кралечка во всём своём великолепии: почти искренняя улыбка, завивка на голове, платье в обтяжку с аппетитным вырезом, а на ногах не в стиль нелепо замызганные тапочки.
– Это мы вернули должок, Витенька! И приглашаем тебя на ужин: курочка-гриль, огурчики солёные, выпить найдётся. Составишь компанию?
Если бы Витька подумал, то согласился, но он успел ответить прежде чем зародилась дурная мысль:
– Пост.
– Что?
– Пост, говорю, идёт, Рождественский.
– А-а-а.
– Дверь закрой.
Кралечка, что-то пробормотав, исчезла. Витька убрал бутыли в шкаф и сразу лёг в кровать. Невероятная усталость навалилась на него. Ну и что, что сегодня не выпьет? Будет завтра, и послезавтра, и после-после… Не выдержит, Катины молитвы не помогут, он – конченный человек. Алкаш. Жизнь не изменишь. Тот, который с рожками, сумеет обхитрить. Вот, скажем, если сейчас соседка постучит ещё раз и позовёт его, а потом, после первой бутылки, прижмётся своим горячим телом… Или он сам, в одиночку, приговорит бутыль и счастья покажется мало… Но соседка не приходила, не звала, поэтому Витька, уткнувшись в старую вонючую подушку лицом, завыл.
* * *
Катя, вернувшись домой, побежала к себе в комнату, упала на колени перед иконой, опять заплакала; молитва не шла, не теплила сердце, вырывались одни рыдания. Но, вероятно, эмоциональное обращение Господь принял: Витька в этот вечер остался трезвым.
Весь следующий день Катя мучилась: «Ехать или не ехать к Вите?». В конце концов налила в термос суп, взяла хлеб, чай, постное печенье и к семнадцати часам отправилась с мыслями: «Прогонит, так прогонит». Витя, выйдя после работы за ворота, сразу увидел Катин Ford и её саму, сидевшую за рулём – она не осмеливалась выйти, а только глядела на него через лобовое стекло. Сердце у него заныло от радости. Он подошёл и сел в машину.
– Приехала-таки, не испугалась – я ведь вчера нагрубил, прости.
– А я… тебе поесть принесла. Вот суп – правда, постный – и чай. Будешь?
– Буду, коли не шутишь. Ничего, что постный, у отца Виктора я целый месяц постные щи да кашу хлебал.
Витя взял еду и заглотил с аппетитом – обед давно переработался, есть хотелось. Катя улыбнулась, на сердце становилось легче, дыхание выровнялось.
– Хочу тебя в наш храм свозить, Владимирской иконы Божьей Матери – я его очень люблю и молюсь именно там. Там лучше, чем дома получается.
– Хорошо, покатили, – неожиданно легко согласился Витя.
Они приехали, Катя накупила свечей и поделилась с другом, который прошептал: «Я свечи никогда не ставил, вечно денег не хватало». Началась служба, они простояли до конца, а потом она довезла его до дома. Уже выйдя из автомобиля, Витя притормозил:
– Подожди меня, пожалуйста, мне кое-что надо тебе дать.
Катя недоумевала: «Может, решил костыли вернуть?». Витя вернулся с оттопыренными карманами куртки.
– Возьми, – он вытащил две бутылки водки. – Делай с ними, что посчитаешь нужным, можешь вылить – у меня рука не поднимается…
* * *
А дальше наступили Новый год и Рождество.
Катя эти праздники проводила с домашними, Витя пошёл на ночную Новогоднюю службу к отцу Виктору. Батюшка благословил его на клирос, хоть он не участвовал в спевке (регент с неодобрением относилась к подобным благословениям, но новый певчий предпочёл не обращать внимания на мелочи – душа ликовала, голос звучал). После службы его пригласили в трапезную на постный ночной ужин. Раньше Витя и гречневой каше радовался, а когда перестал пить, всё время хотел есть и сам себе удивлялся: «К водке достаточно бутерброда на закуску, а теперь трёхразовое или двухразовое питание подавай!».
