– Как живёшь, тёзка? – обратился к нему батюшка за столом.
– Слава Богу, отец Виктор! Работа есть интересная, я теперь машины ремонтирую при больнице.
– А я смотрю, прилично выглядишь. Не пьёшь?
– Так ведь не на что, ещё не заработал.
– И соседи не угощают?
– Они меня сторонятся после больницы. Пару раз приглашали, да я ляпнул им, что пост сейчас. А еврея напугал, что теперь от водки бешенный становлюсь, всё вокруг крушу, могу и зашибить ненароком. Плохо, да, что соврал? Зато больше не лезут, а то один соблазн с ними.
– Причаститься надо. Давай на Рождество? Готовься, в Сочельник особенно попостись.
– Сурово бьёшь, батяня.
– А что делать? – с тобой только так и надо.
– Я ж, батя, каждый день, как по лезвию ножа: сорвусь-не сорвусь. И давно сорвался, если бы Катя за меня не молилась.
– Какая Катя? Почему до сих пор молчал?
Витя неожиданно покраснел.
– Ты не то подумал, отец. Она мне, как сестра – друг, одним словом. Сбила на машине, а потом в больницу бегала, лекарства доставала, пироги носила.
– Сколько ей лет?
– Двадцать один, а выглядит на семнадцать – девочка совсем, чистая душа, за всех молится, и за меня тоже, как за заблудшего, подвиг совершить хочет.
– Слушай, приди как-нибудь с этой Екатериной, я поговорить с ней хочу.
– Хорошо, отец, как скажешь.
На Рождество Витя опять пел на клиросе, причастился, нога чуть поутихла, и синева спадала. Прежняя жизнь цеплялась костлявыми пальцами за сердце и душу. Ей хотелось отдаться со всеми потрохами, но она пришибленно затаилась.
Встречи Вити и Кати вошли в режим: они не виделись в среду, субботу и воскресение, эти дни Катя проводила с семьёй и подругами, Витя после работы – в храме, где остро нуждались в мужских руках (уборка территории, стройка, ремонт, дрова). Рука и нога всё ещё побаливали, особенно вечером, а голова перестала. В другие дни Катя подъезжала к больнице к концу работы, и они находили себе дело по душе. Сперва девушка привозила суп, котлеты, пирожки, но через пару дней Витя сказал:
– Не надо.
– Но почему?
– Не хочу привыкать к домашней еде – вкусно, расслабляет. Да, и так я уже жру, как боров, а всё мало.
Сговорились на термосе с чаем и бутербродах – и то, если она присоединится.
Как-то Витя не вытерпел Катиной манеры водить машину:
– Ну, что ты всё время дёргаешь коробку передач? А на тормоз жмёшь, будто из-под колёс котята выскакивают? Вот что, поехали на поле, где меня отец учил водить, потренируемся.
Катя обрадовалась – это ж как интересно!
– Вить, давай твои права восстановим?
– Зачем они мне нужны, самокат водить? Надо будет, быстро сделаю, права просто просрочены. Ну, на медкомиссию деньги нужны.
Приехали на окраину города, где начиналось поле с лесопосадками. Тут Витя довольно сурово стал гонять Катю по вождению, пока она не научилась мягко трогать и останавливаться.
Обратный путь лежал мимо крупного завода.
– Здесь отец мой работал, в автомастерской при заводе… И ещё один очень хороший мужик.
– Хочешь зайти?
– Боюсь. Я ведь как с пятнадцати лет слетел с катушек, отец помер, я сюда не ногой, а ведь был дяде Серёже как сын, у него родни – никого.
– Давай попробуем, будь что будет.
Они пошли, но только до вахты – теперь строго, никакой пацан не прорвётся. Вахтерша сказала:
– Такой не работает. В таксопарке – молодые парни Федя и Женя. Вы в отдел кадров позвоните, уточните.
Витя хотел развернуться, но Катя попросила номер телефона отдела кадров и тут же позвонила со своего сотового.
– Умер, говорят, лет пять назад. Погоди, надо узнать, где он похоронен, сходить на могилу.
Витя махнул рукой:
– Я у родителей век не был, а ты хочешь, чтоб к дяде Серёже дрогнул
– Но ведь это просто, надо съездить. Ты мне скажи его ФИО, что ещё знаешь, может, адрес помнишь, я через брата попробую выяснить, где его похоронили. И к твоим родителям сходим, приберёмся.
– Да, к родителям надо, душа изболелась. Может, хоть брат следит за могилой?
– Ты мне совсем не рассказываешь о своей семье.
– Потом как-нибудь, Катя, тяжело.
– Хорошо, я подожду.
* * *
На Крещение Витя позвал девушку в храм к отцу Виктору. Катя и сама очень хотела у него побывать, только сначала нужно было отпроситься у родных. В последнее время девушка изменилась, уже не выбалтывала маме новости, предпочитала молчать о встречах с Витей. Потому что их общение стало личным и ей уже не требовалось, да и не хотелось консультироваться с мамой. Вдруг та неправильно поймет дочку Однако, если бы Катя оказалась чуть внимательнее, то поняла, что родители замечают её ежедневные поздние возвращения и отсутствие бурных обсуждений, просто пока… ждут.
– Мама, я на Крещение на Всенощную хочу съездить в другой храм. Вы ведь меня отпустите?
– В какой?
– В Благовещенский к отцу Виктору.
– Что вдруг туда?
– Маленькое паломничество. Ну, пожалуйста…
– Эх, доченька, нам тебя будет не хватать, но ты уже большая, поступай, как считаешь нужным.
Разрешение немного вымученное, любовь к родителям отходила на второй план.
Катя и Витя приехали в храм, когда батюшка кадил. Простояли рядом, боясь спугнуть нечто вокруг и между ними. Служба красивая, песнопения задушевные; Катя всё косилась на друга: «Не хочет ли петь?» Тот и правда, иногда губами шевелил. После мужчина познакомил отца Виктора с Катей.
– Значит, это вы моего прихожанина сбили? – батюшка улыбнулся.
– Я, – покраснела девушка.
– Что ж, выходит, не зря я за него молился.
– Вот, получается, кого я должен благодарить за свои переломанные кости? – покачал головой Витя.
– А ты как думаешь? У Бога всё строго. Сам соображай. Где был бы сейчас, если б не авария?
– Что тут соображать? И так ясно. Впрочем, меня могло уже не быть.
– То-то и оно, благодарите Бога за всё. И ты, Екатерина, благодари – неизвестно, где и ты была бы без этой аварии.
– Я знаю! Я была бы на вершине своего великолепия!
– Вот-вот, – все трое заулыбались.
– Ну-ка, расскажи мне, радость моя, о себе. Давно ли в храме? Что за семья? Кем стать собираешься?
– Я в этом году заканчиваю факультет садоводства в училище растениеводства – мама в своё время его закончила, но работать у неё не получилось, а цветы она всю жизнь выращивает, огород сажает. Папа у меня военный юрист, воевал, ещё содержал школу единоборств – он разносторонняя личность, очень умный – вся семья его любит. Кажется, папа должен радеть за дисциплину, но на самом деле мама строже. Может, потому, что воспитание детей на ней. У меня шесть братьев и сестра, мы дружим – вот Витя завидует, говорит, что я – счастливая, а я не спорю. Старшие почти все семейные, только сестра – школьница, да два брата в армии. Я, кажется, все время провожу в храме. Не помню, чтобы бывала где-то еще. У нас в группе есть неверующие, даже некрещённые – не знаю, как они живут…
Отец Виктор выглядел озабоченным, словно что-то обдумывал, однако отпустил молодёжь с Богом. Когда сели в машину, Катя извиняющимся тоном спросила:
– Можно, я завтра с родными на службу пойду, а то мама немного грустит без меня?
– Я тебе уже говорил, что можешь распоряжаться своим временем, как сочтёшь нужным, я тебе не муж и не брат, чтобы указывать.
Катю неприятно покоробила такая речь, ведь только что стояли в храме рядышком как одно целое, и вдруг… Доехали молча и распрощались сухо.
* * *
Дома Витьку ждали недопитый кефир и полбуханки хлеба. Может, зря он от супа отказывается? В квартире тихо, соседи не гудят, Кралечка халат не распахивает. Витька разделся и, не смущаясь, в семейниках и майке пошёл в ванную, где долго стоял под душем, не думая о том, положено или нет в Крещение холодной водой грехи смывать. Потом вернулся в комнату, так никого не встретив, проглотил кефир с хлебом, лёг в кровать. Долго не спалось, внутри ныло, крутило, дурманилось: «Плевать на всех; сейчас встану, оденусь и смотаюсь в „24 часа“, денег чуток заработал». С первого аванса Витька купил себе куртку и шапку, остальное подыскал в пожертвованиях; сдачукономил на еду, транспорт и непредвиденные расходы. Хотел Катю куда-нибудь сводить: в театр или на хоккей. «Нет, не нужно, мне нужно другое: встать, пойти в магазин», – с этой мыслью Витька заснул, а наутро поехал в храм, чтобы с обеда успеть на работу: «Пусть ставят полдня, машины в порядке». Отец Виктор опять благословил его петь – у Витьки не числилось за душой даже музыкальной школы, но слух идеальный и голос выразительный достались, наверное, от бабушек-дедушек или других предков, родители ведь никогда не пели. После службы, когда раздавали святую воду, батюшка подозвал певца и вручил ему бутылку крещенской.
– Покропишь комнату и квартиру. И будешь пить прямо стаканами, когда припрёт. Часто водочки хочется?
– Всё время.
– Вот, а ты – крещенскую пей. Да Евангелие читай, пока не отпустит. Сохранилось то Евангелие, что я дарил?
– Сохранилось.
– Читай, каждый день читай. И ещё, – батюшка помолчал, Витька ждал. – Как у тебя с женщинами?
– Никак. Как я с соседкой жил, исповедался в Рождество, так это почти три года назад.
– Хочется?
– Хочется.
– Держись, сын мой. Катю не обидь.
– Катю? Да ты что, батя – она ж девчонка совсем, губы синеют, и… не в моём вкусе.
– Вот-вот, я о том же… Вдруг полюбит тебя?
– Меня? Да я ж алкаш, рожа спитая, и вообще…
– Это ты раньше опухший приходил, а сейчас видным парнем стал – в зеркало-то погляди. Вот я тебя и предупреждаю: девки начнут приставать – не поддавайся, водка и блуд – грехи липкие. А про Катю скажу так: девушка хорошая, чистая, боголюбивая, если с такой согрешишь, то уж лучше спиться. Поэтому сразу реши: не готов жениться, расстанься, – последние слова отец Виктор говорил быстро, резко, отрывисто, почти не глядя на собеседника, а Витька краснел так, как, наверное, краснел только в глубоком детстве.
Он и на улицу вышел весь красный, на работу приехал не в духе, полдня возился с грузовиком, хмуря брови и скрежеща зубами. После трудов праведных задержался, чтобы Катя, не дождавшись его, уехала – он не готов её видеть. Но девушки не было, и Витька поехал на трамвае. Дома кефир и хлеб закончились, в магазин за продуктами он не зашёл, но даже радовался этому – голод перебивал другие мысли. Витя выпил стакан крещенской воды, достал запылившуюся книгу, начал читать, хотя ничего не понимал. Потом сразу бухнулся в кровать и заснул, но спал плохо, вскрикивал, пару раз соскакивал, пил воду, снова ложился. Утром встал не выспавшийся и хмурый, опять поехал на работу.
Легко сказать: «Уйди от Кати и не общайся», – он уже миллион раз пытался. Но что и кто у него останется без неё? Интересная работа и храм два раза в неделю: по сравнению с прошлой нетрезвой жизнью – много, по сравнению с послеаварийным периодом – мало. Он размышлял: «Может, батюшка – паникёр? Куда мне? Смешно. Я и Катя? Ей жених нужен. Хороший. Срочно». И вдруг опять перед глазами видение, как наклоняется над Катиным лицом и целует её в губы. Чуть не вскрикнул: «Да что ж это такое! Аж пот прошиб. Правду, видно, говорят, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна. Нет, неправда, всё будет хорошо: выдам Катю замуж, подружусь с её семьёй. Может, в крёстные возьмут?». На этой мысли Витя повеселел и, когда вечером увидел девушку в машине, абсолютно спокойно подошёл. Они направились гулять, заглянув для начала в общепит – как только Витя успокоился, в нём взыграл волчий аппетит, потому что ничего не ел со вчерашнего дня, а Катя термос не привезла.
– Как поживает твой знакомый, который тебя на Новый год приглашал?
– Я же не пошла, он теперь за Светой ухаживает.
– Ну, и плюнь на него. Ты, видать, плохо молилась. Родители тебя в гости, на вечеринки берут?
– Они знают, что я подобного не люблю.
– А теперь напросись. Обещаешь?
– Зачем? Я же некрасивая. Кто на меня внимание обратит?
Витя поперхнулся:
– Кто тебе такое сказал? Морду набью тому. Второй раз от тебя подобную ерунду слышу. Красивая ты, глаза вон какие громадные, и вообще – верь давай! А то я сам займусь сватовством.
Грустная до сих пор Катя улыбнулась.
– Тогда и я тебя за кого-нибудь сосватаю.
– Вот ещё! Я – другое дело! За меня не волнуйся, – фыркнул Витя.
– Почему же? Кто тебя кормить будет и прогуливать?
– А я подружусь с твоим мужем и стану крёстным вашему сыну, буду с ним гулять.
