Я от тебя ушла дорогой,
Которую мне указал господь.
Но ты – мираж на горизонте,
И не купить, и не продать.
Хотел войны? Так вот, извольте.
Ведь всё равно же пропадать?
А я погоды жду у моря;
Там птица кличет мне беду,
А я вот выбралась на волю —
У моря я погоды жду.
Я разговариваю с богом,
Мои разостланы пути.
Но вот куда ведёт дорога?
Зачем по ней опять идти?
Сквозь миллиарды звёздных вспышек,
Сквозь бури волн, сквозь сотни лет,
Сквозь голос, что звучит всё тише,
Ты скажешь – милая, привет.
И в этой странной пустоте
Я ничего уже не знаю,
Дорожкой лунной по воде
Ты пишешь мне – привет, родная,
Но та вода не будет греть.
Уж дождь вчерашний отхлестал,
Не сможет здесь свеча гореть —
Тридцатый день весны настал.
Не знаю, что там будет летом,
Ведь ты украл, но ты не вор;
Летит, пылая над рассветом,
Тридцатый день – как приговор.
Меня ты судишь слишком строго,
И был ли правильным мой ход?
К тебе ль ведёт моя дорога?
Нет, пропустила поворот.
Я в зеркало, что на стене,
Смотрю, но мне себя не жаль.
Блестят на самом чёрном дне
Глаза – холодные, как сталь.
Среди несправедливых слов,
Среди холодного огня
Спаси меня из тех оков,
А хочешь – осуди меня.
Людей на этом свете много,
И переплетены пути,
Но мне к тебе лежит дорога —
Я знаю точно, уж прости.
Но я кажусь тебе чужой —
Вот так слепил меня господь.
Меня ли ты назвал женой?
Иль я – отрезанный ломоть?
И то не родина, а плен,
И вместо кошелька – копейка.
Нет, я не русская. Совсем.
Но я и не вполне еврейка.
Вот кто смешал всю эту кровь?
Ведь тут всё честно, без обмана —
Народов гордость и любовь
Во мне кипят, как два вулкана.
Но время я не замечаю,
На календарь я не смотрю.
Сквозь каждый день я точно знаю,
Что я и верю, и люблю.
Сижу я на столбе стеклянном —
И я пою как соловей,
Я, непонятная мирянам
Еврейка смешанных кровей.
Ты восхищаешь вся и всех,
И ты прекрасен, как младенец.
Вот только я – твой вечный грех,
Да, я изгой, я отщепенец.
О господи, проснись сейчас!
Услышь и научи слепца.
Кто здесь несчастнее всех нас?
Кто здесь мертвее мертвеца?
А я бреду своей дорогой,
Ищу я от добра добра,
Я обиваю все пороги,
Но побеждаю на ура.
Я разговариваю редко,
Я волком вою на луну.
В меня ты выстрелил так метко —
Теперь люби меня одну.
Ведь я души в тебе не чаю,
Но для чего тебе душа?
Ты объясни, а то не знаю —
Чем я тебе не хороша?
Но я терпела и терпела,
Так, как умеет человек;
Дошла до своего предела —
Тебя мне не дождаться ввек.
Пришёл тридцатый день весны;
Ну что должно ещё случиться?
Мне под ноги текут ручьи —
Я не могу остановиться.
И я люблю тебя опять.
И я зову тебя, как прежде.
Я не смогу тебя понять,
Но мокрая в дожде одежда
Заставит скрыться от воды.
Я за себя не отвечаю.
Довольно, хватит нам беды,
Люби меня – я всё прощаю.
Плюс пятнадцать в Москве (Двенадцать домов 2)
Плюс пятнадцать в Москве и дожди.
Как и прежде, мы ходим по кругу.
Всё, конечно, ещё впереди,
Только мы потеряли друг друга.
Я тебе говорила с улыбкой,
Что ты станешь моим палачом,
Что сочтёшь мою нежность ошибкой
И решишь, что ты здесь ни при чём.
Ты вернулся с одним из закатов
И на стол положил мне ключи.
Разве так назначают расплату?
Где судья? Где мои палачи?
И в процессе обеда неспешного
Навсегда попрощаюсь с тобой,
Не сойду я с пути неизбежного,
Но я больше не буду живой.
Память греет, но сердце изношено,
Разве можно кого-то спасти?
Сквозь двенадцать тоннелей заброшенных
Я пройду, не сбиваясь с пути.
Как непросто друг друга понять,
Вправо, влево летают качели —
В новых жизнях мы будем опять
Делать то, что сейчас не сумели.
Но планета не сдвинется с места,
Даже если смогу я простить,
Что другую назвал ты невестой,
Что другую поклялся любить.
Одиночества ядра горят —
Мы друг к другу опять не успели:
Растекается лужами яд
По холодному шёлку постели.
В этом городе стихли все песни,
Но однажды ведь сердце оттает,
Я тебя позову – лёд не треснет,
Не взметнутся над городом стаи.
Звёзд над нами великое множество,
Только где же планета твоя?
Ты – мой бог, ты – моё одиночество,
Ты и небо моё, и земля.
Я стою на холодном ветру.
Я ещё для тебя что-то значу?
Ты её позабудешь к утру —
И ты будешь моим, не иначе.
Говорю обо всём этом так,
Будто счастье случилось вчера,
Будто мне до него только шаг,
Будто это не смерть, а игра.
Нам бы руки с тобой расцепить,
На свою мне бы выйти дорогу,
Мне б тебя отпустить и простить —
И одной возвратиться в берлогу.
Соглашаюсь я с древним пророчеством,
Открываю все двери и жду —
Сквозь двенадцать домов одиночества
За собой я тебя проведу.
Я нигде не была и не буду,
Потому что я слишком слаба,
Но ты знаешь – теперь я повсюду,
Я везде. Я с тобой. Я – судьба.
Я горю на бесплодных кострах —
И, невидимым пламенем тлея,
Твоё имя несу на устах,
За душой и гроша не имея.
Я устала от сплетен и споров,
Но не в том основная беда;
Мы с тобой неплохие актёры,
Но не будем играть. Никогда.
Ты звонками меня не разбудишь,
Не нарушишь мой мёртвый покой,
Ты моим наречённым не будешь —
Дал ты верности клятву другой.
Почему ты меня не жалеешь?
Пожалей же, о боже, прости!
Ты как камень – ты мёртв, но не тлеешь,
Только я ведь жива. Отпусти!
Не пойму, что случилось с планетой,
Почему всё так косо и криво?
Почему в январе я раздета?
Почему не тобой я любима?
Я не стану звонить тебе ночью,
Потому что ведь ты не ответишь,
Не уймёшь ты тоску мою волчью
И меня на пороге не встретишь.
Я не стану писать этих писем,
Потому что не ты их прочтёшь,
На дорогу не брошу я листья —
Ты по ним никогда не пройдёшь.
Не меня ты обнимешь теперь,
Не со мной этим утром проснёшься,
Я запру свою старую дверь,
Потому что ведь ты не вернёшься.
Жизнь устроена очень чудно —
Я живу по счастливой случайности,
Я люблю тебя очень давно —
