– Что могло происходить? – негодовал молодой оператор. – Задница происходила… В которую привез наш акыд…
– Совершенно верно! – ехидно согласился Алексей. – Тарик сейчас рассказал, что в момент, когда мы подъехали к городу, боевики начали активное наступление. Говорят, десять тысяч «духов» прибыли из Идлиба и пошли на выручку своим бородатым братьям из Восточного Алеппо. В общем, пытались прорваться через юг, как раз в районе Рамуси, где мы ехали. С Востока тоже долбили, а мы оказались между ними.
– Да, парни, – включился в беседу переводчик Сомар, – сейчас по телеку передают, что большие силы боевиков штурмовали южные окраины Алеппо. Из Идлиба пришло большое подкрепление… Говорят, что, возможно, кто-то из них сбил наш вертолёт. – Сомар смотрел на экран телевизора и переводил всё, что там говорили. – Какой-то очень известный полевой командир руководил штурмом… А, вот! Короче, известный наёмник, по имени «Палач», вот как его зовут. Он привел большое подкрепление. Их главная задача, прорвать кольцо и воссоединиться с группировкой, зажатой в восточной части Алеппо… Говорят, что у них очень много сил, и они прекрасно вооружены… – О-о-о! – вдруг замолчал Сомар, внимательно слушая диктора… – В общем, он говорит, что основное направление удара пришлось как раз на район, по которому вы ехали… Но прорваться им не удалось – русские ВКС отбили атаку…
– Наши красавцы! – воодушевился Виктор.
– Ага! – ухмыльнулся молодой, хорошо по нам не пальнули.
– Короче говоря, – продолжил Сомар, – не меньше тысячи боевиков убиты… И это только лишь те тела, которые удалось посчитать на месте боя… Но дорога перекрыта. Въехать в Алеппо или выехать из него невозможно!..
– Мы в блокаде, парни! – громко заключил Илья. – А там ничего не говорят, будет ли новый штурм?
– Сейчас, подожди, – напрягся Сомар… – В общем, город в осаде. Боевики в Восточном Алеппо тоже понесли большие потери, но дорогу Рамуси им удалось отбить у сирийской армии. Так что выбраться из города пока невозможно.
В этот момент стеклянные стены гостиничного холла задрожали от взрыва…
– Наши бьют! – со знанием дела заключил Виктор.
Через секунду еще один хлопок, поток другой, третий…
– Это «пятисотки» рвутся, – спокойно сказал Лёня, – тяжелые бомбардировщики мочат духов вокруг Алеппо. Долбят конкретно, судя по всему. И пока наши их долбят, думаю, можно спать спокойно.
– Правильно, Лёнчик! – воодушевился Илья. – Вот если они прекратят рваться, тогда нужно будет вещи собирать… Война, ничего не поделаешь….
ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ
Илья проснулся от громкого хлопка. Стёкла задрожали, и раскатистый гул от далёкого взрыва ворвался в гостиничный номер, где поселились репортёр и его оператор Виктор. Одно из окон из-за жары было открыто, но сам номер зашторен ещё с вечера плотной тёмной тканью. На своей кровати, справа от открытого окна, сидел Виктор, проверял исправность видеокамеры: готовился к предстоящим съёмкам. Сразу после взрыва он резко встал с кровати, подошел к разрыву между двумя половинами шторы, оттуда торчала рама открытого окна, и осторожно выглянул в него, пытаясь отыскать место падения бомбы. Боковым зрением он заметил, что Илья проснулся:
– Всю ночь долбят, слышал? – обратился он к репортёру.
– Да-а, – прохрипел спросонья Илья. – Если так каждую ночь долбать будут, хрен мы выспимся когда-нибудь.
– Зато живыми останемся, – раздвигая штору чуть шире, усмехнулся Виктор. – Плотно кладут, как по заказу. Работают, видимо, по окраинам Алеппо, как раз по тем местам, где мы въезжали в город. Я всю ночь не спал, подпрыгивал от каждого взрыва. В какой-то момент даже слышал гул летящих бомбардировщиков… тяжелых бомбардировщиков. Наша дальняя авиация лупила боевиков, засевших по окраинам.
– Я тоже слышал, как наши этих чертей бородатых с землёй ровняли. Кстати, ночью еще и Грады где-то на окраине работали. Тоже, наверное, боевичьё гоняли.
– Грады вон там работали, – Витя ткнул пальцем в щель между шторами – я, когда услышал, посмотрел направление. Причем работали совсем недалеко от нас. Там, наверное, передовая находится. Не исключено, что бородачи на прорыв опять пошли, поэтому по ним решили Градами работать. В том же районе, кстати, и стрелковый бой слышен был: крупнокалиберные пулемёты били без умолку.
В ту же секунду ещё один мощный хлопок прервал размышления оператора. Виктор резко задернул шторы и сел на свою кровать. Через мгновение раздался еще один хлопок, за ним второй и через секундный интервал третий.
– Вот этот бью-ю-ют! – с опаской произнёс Виктор. – Надеюсь, сегодня мы не в тот район поедем снимать…
–Да… Не хотелось бы под своими же бомбами голову сложить, – съязвил Илья.
– Это, кстати, мощные бомбы рвутся: пятисоткилограммовые, не меньше – со знанием дела заключил оператор. – И судя по всему, где-то совсем близко рвутся. Скорей всего, на самых окраинах.
– Мы въезжали в Алеппо с юга, – подошел к окну и слегка раздвинул шторы Илья, – как раз в тот момент, когда в город прорывались тысячи боевиков. Значит, наша дальня авиация долбит именно по ним. И пусть закатают этих бесов в землю, чтоб не вылезали больше никогда.
– Хорошо бы…Да только не так это всё просто, – заключил Виктор, протирая широкоугольную линзу, – зароют этих чертей, им на смену придут другие. Сколько таких одурманенных баранов по миру шатается, не сосчитать.
Через несколько минут канонада за окном прекратилась, и в комнате воцарилась тишина.
Слава богу, все утихомирились, – думал Илья, – может, теперь поспать удастся? Витя, наверное, спать больше не планирует, а я вот вздремнул бы ещё часок другой. Но только журналист закрыл глаза, как на улице, прямо под окнами гостиницы, раздался скрежет динамиков, а чуть позже громкое покашливание и хриплое: «Алла Акбар!» Потом непродолжительная арабская речь, словно кто-то неведомый проверял исправность звуковых колонок. Опять сиплое покашливание, и, наконец, уверенное «Аллаху Акбар!». Затем снова «Аллаху Акбар!». И ещё раз, но уже гораздо громче и уверенней.
– Пять утра! Они там совсем что ли с ума спятили? Всю ночь их бомбами утюжили, а под утро они концерт закатывают?
– Пять утра, – степенно заключил Виктор, – утренний намаз… Правоверный мусульманин обязан встать с первыми лучами солнца и помолиться – закон!
В мыслях об этих несчастных и обманутых людях Илья заснул.
Дверной замок негромко щелкнул и в номер аккуратно, чтобы не разбудить, вошел Виктор.
– Не спишь? – поинтересовался он.
– Нет, уже встаю, – зевнул Илья.
– Наши уже вовсю завтракают. Ты пойдёшь?
– Да, Витя. Сейчас сполоснусь и подойду. Чем там местные садыки нас потчуют?
– Омлет какой-то безвкусный, сыр очень солёный, маслины горькие. Я чаю попил с вареньем абрикосовым, да в номер. Собираться буду, акыд сказал, к обеду Тарик с охраной подъедет, поедем на съёмки.
– Ну-у, наконец-то, поработаем! – резко встал с кровати Илья, быстро размялся, махнув несколько раз руками и стал отжиматься от пола.
– Зарядочку делаешь по утрам? – Виктор укладывал в рюкзак микрофон, линзу и провода для камеры. – Правильно делаешь.
– Да-а-а, – выдохнул Илья, – зарядка нам, как воздух нужна!
– Здесь, кстати, тренажёрный зал есть, я узнавал.
– Значит, сегодня вечером можно будет сходить, да, Витя?
– Я бы сходил, посмотрел, что там есть. Может и для меня тренажеры найдутся. Я ведь дома тоже спортом занимаюсь.
– Каким? – Илья закончил отжимания.
– Да так, железо тягаю немного и бегать иногда стараюсь, – улыбался Виктор, – стараюсь держать себя в форме. Раньше я усиленно тренировался, даже качался серьёзно. А сейчас годы не те, но в форме себя держу.
– Это видно, – констатировал Илья.
– Вот сколько мне лет, как ты думаешь, – вдруг спросил оператор.
– Честно говоря, трудно сказать – дипломатично начал Илья. Виктор, действительно, был в хорошей форме, и точный возраст его определить было сложно. Во всяком случае, Илье, который никогда не отличался точными прогнозами. Подкупала подчёркнутая молодцеватость Виктора, умение хорошо одеваться. Но подспудно Илья понимал, что его коллеге не может быть менее пятидесяти…
– Думаю, лет пятьдесят, не меньше, – подытожил репортёр. Хотя подмывало сказать и сорок пять, и даже сорок, но не стал Илья уж совсем льстить своему коллеге.
– Да-а-а? – начал Виктор, – А мне уже пятьдесят четыре… И всё еще с камерой бегаю… И ни о чём не жалею. Дай Бог каждому в моём возрасте с камерой по войнам разным бегать. Надеюсь, побегать еще лет шесть – семь, а там и на пенсию можно смело идти. Поеду в родную Белоруссию, там жить буду. Лишь бы дом достроить до пенсии… Возьму свою Надежду и буду с ней чаи попивать да истории разные вспоминать…про жизнь нашу журналистскую….
– Да ладно, Витя, что ты про пенсию начал? – усмехнулся Илья.
– Не скажи… Про пенсию в любом возрасте думать нужно…Тем более в моём, пред пенсионном, – усмехнулся оператор.
– Ладно, пенсионер…пойду я мыться и завтракать… Мы с тобой потом и про пенсию, и про дом, и про речку с карасями поговорим, – Илья закрылся в ванной…
На завтраке сидели практически все коллеги-журналисты. Длинный, с белой скатертью, стол был накрыт в лобби-баре гостиницы, где кроме российских репортёров в это утро никто больше не завтракал. Напротив каждого гостя стояла большая неглубокая тарелка, в которую пожилой официант неспешно укладывал со своей тележки порцию омлета. Он что-то говорил на своём родном языке, но так как переводчик Сомар ещё не подошел, никто из репортёров ничего не понял из длинного рекламного монолога пожилого официанта. Впрочем, все понимали, что мужчина расхваливает принесённую еду, и даже пытается объяснить русским, что это и с чем это едят. Официант махал руками и строил весёлые рожицы, силясь донести до всех присутствующих состав блюда. Стол был уставлен тарелками с крупно порезанными помидорами и огурцами, сырами нескольких видов, чёрные маслины подавались отдельно от зелёных. Несколько высоких стеклянных графинов с обычной водой и кусками льда в ней официанты принесли заранее, очевидно, понимая, что большое количество жидкости понадобится гостям, чтобы удовлетворить жажду после поедания невероятно солёного сыра.
– Садык! – громко обратился Алексей к официанту. – Чай будет?.. Чай? Ти, ти, – перешёл он на английский, показывая на стоящую рядом кружку.
– Кофи? – учтиво поинтересовался старый официант.
– Ес, ес, кофи! – согласился репортёр. – И чай ещё принеси, понимаешь меня? Ти-и-и…
– И мне тоже чай принеси, пожалуйста, – обратился Леонид. – Ноу кофе…. Чай, пожалуйста!
– Окей! – вдруг озарился официант. – Вахит, нейн, арба? – начал вопросительно лепетать он.
– Парни! – обратился Клим. – Он спрашивает, сколько чая принести?.. И кто из вас будет кофе?
Теперь понятно, – загалдели журналисты, наперебой объясняя, кто, что будет пить…
– И мне чай, пожалуйста! – вклинился подошедший Илья, усаживаясь на свободное место. – Витя сказал, сыр у них очень солёный?
– Да-а-а, сыр – «вырви глаз»! – согласился Леонид.
– Значит, будем давиться солью, – Илья положил в свою тарелку небольшой кусочек светлой массы, добавил много помидоров и огурцов и налил полный бокал холодной воды. – А где омлет?
Официант в ту же секунду поставил перед ним тарелку с оранжевой едой.
– Омлет? – ткнул пальцем Илья.
– Окей, окей! – закивал головой улыбающийся официант.
– Какой-то он безвкусный, – подытожил репортёр. – А простую яичницу они могут приготовить? Кто-нибудь ему объяснял, как нужно готовить?
– Мы ему уже час талдычим, что такое глазунья, но не понимает, – смеялся Лёня. – Сомара надо ждать, может он объяснит, что к чему…
– Парни, смотрите, какое солнечное утро! – Алексей взял кружку с кофе и вышел на веранду. С неё открывался прекрасный вид на историческую часть Алеппо – район старого города. Впереди, как на ладони, лежали древние кварталы с их узкими витиеватыми улочками и невысокими каменными домами, большинство из которых стали закопченными и полуразвалившимися. Это была восточная часть города – районы, в которых уже несколько лет хозяйничали террористы Джабхат Ан-Нусры. Их позиции были видны невооруженным взглядом: в каких-то восьмистах метрах от гостиницы черной полосой разрушенных зданий тянулась граница между мирным западом и бесконечно воюющим востоком Алеппо.
– Нусра? – поинтересовался Илья у официанта, показывая рукой в сторону полуразрушенного города.
– Нусра, нусра! – скорчил он гневную гримасу на лице. – Бах! Бах! – официант развел руками, имитируя взрыв, а потом присвистнул, проведя рукой по шее, демонстрируя характерный жест…
– Головы режут? – изумился Илья.
– Нусра, фу….Нусра – ноу пипл! – объяснял официант…
Километрах в десяти, посреди развалин, сразу за пятью минаретами светлой мечети, которая располагалась на территории подконтрольной правительственным войскам, высилась гора, увенчанная высокими стенами и башнями старой цитадели. Древнейший памятник архитектуры и визитную карточку Алеппо со всех сторон окружали развалины домов, в которых прятались боевики. Несколько лет они пытались завладеть цитаделью, но всякий раз их атаки подавлял небольшой гарнизон сирийских солдат, укрывшийся за древними стенами.
– Вон она – Цитадель! – Алексей отодвинул штору. Коллеги все одновременно поднялись со своих мест и быстро подошли к занавешенным окнам веранды.
– Вы давайте там аккуратней! – скомандовал полковник, макая лепёшку в пиалу с абрикосовым вареньем. – Сейчас как шмальнут бородачи, отвечай потом за вас.
– Да, парни, шторы особо не открывайте, а то и правда, прилетит какой-нибудь баллон в нас, – насторожился Алексей.
– Вообще, лучше к окнам не подходить! – переживал молодой оператор.
– А мы в Цитадель пойдём, товарищ полковник? – поинтересовался Илья.
– Да, прямо сейчас! Только с духами договорюсь, – съязвил полковник.
– А разве духи уже в цитадели? – спросил Клим.
– Нет, там гарнизон сирийских военных сидит, – со знанием дела констатировал Алексей, – а боевики вокруг цитадели. Я, правда, слышал, что какими-то тайными тропами туда всё-таки попасть можно. Это нужно у Тарика выяснить.
– Прорваться бы туда, вот было бы дело, – воодушевился Илья.
– Я вам прорвусь! – отрезал военный. – Без моего разрешения никто и никуда не пойдёт. Я у Тарика, конечно, поинтересуюсь, но, думаю, вряд ли нас туда кто-нибудь поведёт.
– Но попробовать надо, – заключили журналисты, возвращаясь на свои места.
– Это мы потом обсудим, надо или не надо, – нахмурился полковник, – пока будем решать сегодняшнюю задачу. А сегодня мы едем на очень интересную тему…
– Надеюсь, на передовую? – перебил Илья.
– Конечно, на передок. Но не торопи события… В общем, сейчас доедаем свои омлеты, идём за «бронёй» и камерами, потом ждем Тарика. Сегодня едем на Рамуси, в тот район, где вчера пытались прорваться в город. Там ожидается выход боевиков. Снимать будем их. Поэтому слушайте все меня очень внимательно! – полковник встал из-за стола, чтобы все его видели, – на месте действуем очень быстро! Приехали, оперативно выгрузились из автобуса и очень быстро начали снимать. Запомните: промедление смерти подобно! Не дай Бог, нас «бородатые» засекут, сразу начнут минами забрасывать. Так что на все съёмки у нас не больше пятнадцать…ну, от силы…двадцати минут.
– Нам ещё стендапы писать надо, – попытался возразить оператор Вадим.
– Вот и будете очень быстро писать свои стендапы…. Очень быстро! Это понятно? – полковник внимательно посмотрел на журналистов.
– Это понятно, – согласились они.
– По первой же моей команде все забегают в автобус, и мы срываемся с места. И чтобы никаких вопросов там не задавали, – подытожил офицер. – Всё ясно?
– Ясно…. Теперь можно по номерам за вещами?
– Да! Все одеваются в «броню», и спускаемся в холл. Сбор через полчаса…
В лобби вошёл перепуганный переводчик Сомар, увидел компанию журналистов и быстро направился к ним.
– Товарищ полковник, – начал он, – Тарик только что звонил. Сказал, что они уже выезжают, скоро будут здесь. Просил, чтобы мы все собрались и ждали его. Иначе можем не успеть на выход боевиков. Кажется, они уже начали сдаваться… Причем выходят с оружием…
– Так! Все по местам! Собираемся в холле! – командовал полковник удалявшимся репортёрам.
***
– Муртаза! – обратился к наводчику его командир. – Сегодня мы уничтожим ради Аллаха это гнездо неверных! – он передал подчиненному свой бинокль и показал рукой в сторону возвышающейся над городскими постройками высотку. В этом здании находилась резиденция губернатора Алеппо. В простонародье, двадцати пятиэтажную высотку так и называли: «Башня губернатора». Сейчас здание стояла в непосредственной близости от позиций боевиков, которые укрывались в восточной части города.
