Был следующий шаг – пресс-конференция. Один из прессы чуть скептически спросил:
– А кто это который там в плаще? В том кадре, где Урицкий умирает?
– Предельно ясно – это Меркадор, – как детям растолковывал Кутасов. – С ним рядом Троцкий, у убийцы – ледоруб. Конец Урицкого и взгляд на перспективы.
– А почему туда попал велосипед? – спросила одна дама с интересом. – И Каннегисер – сколько можно разъезжать?
– Факт из истории – он брал велосипед! И мчался – это следствие погони. Зажав в руке уже ненужный пистолет.
И были прочие вопросы в том же роде. Непережеванные факты, прошлый век. И лишь в конце возник вопрос по существу: «А где же, извините, здесь Евреинов?».
Кутасов оживился:
– Да везде! И в фильме, даже здесь, на конференции. Куда не глянешь – всюду рядом театральность. Мы не вникаем, не даем себе отчет. Талдычим все бездумно – это жизнь. А жизнь – она, поверьте, сверхзадача, и надобно суметь её сыграть. При должном, если есть, воображении. На подсознании всегда играют все. С ничтожной, правда, долею успеха.
* * *
– Ты все мне повторяешь – вот утопия, – сказала Яна, покосившись на Никиту.
Он только, что и делал, как молчал.
– Но не для всех, как ни верти, и не всегда, – почти втолковывала Яна свою мысль. – Приходит для кого-то как-то миг, когда весь гул, совсем ненужный, затихает. И персонифицированный дух, к примеру – зла, или добра (не суть, как важно), сознательно ступает первый шаг, из сумрака выходит на подмостки и прислоняется к дверному косяку.
А что случится – не случится – неизвестно.
3
Без глаз, без чувств, без вкуса, без всего
Хоть роза сорвана, но запах еще есть.
(не уточненная цитата)
Вернемся к Дарье Никловне – годы шли, она как будто вовсе не менялась. С прямой спиной, с упрямо-гордой головой, с еще красивым и не сморщенным лицом, с довольно легкой не по возрасту походкой – никак не скажешь, что ей семьдесят шестой. Она бывала и в Америке, осматривала Лондон и Париж, но все по-прежнему жила одна в Москве, не представляя себе жизни за границей. В квартире в «сталинке», в их загородном доме, везде царил порядок, был уют. И дух готовности всегда принять гостей.
Что до Никиты, он, конечно, был не гость. Как Дарья полагала, он здесь жил, и только ездил без конца в командировки. Пускай на месяц, на неделю, хоть на год.
Кто были гости, так Наталья с мамой Верой. Они накатывали в год не раз, не два, когда им требовалась смена обстановки. И, предпочтительно, как правило, зимой.
От многочисленных тусовок, суеты, переместиться в одночасье в глушь, в Россию – скажите, разве это не мечта?
В надежной крепости (как Черная дыра), за охраняемым забором в теплом доме (бревенчатые стены и камин), и никого (поскольку Дарья там, в Москве), и отдохнуть, и подурить, и разгуляться – скажите, разве это не мечта?
Гулять по девственному снегу, насладиться русской баней, выпить водки, скушать щи, напиться квасу и отведать расстегаев, гонять чаи из самовара, оторваться, отрешиться, и т. д.
А поутру Наталья шла в балетный зал. К концу занятий подходила мама Вера. И там же в зале пили утренний их чай.
Они и вправду были близкие подруги. И не скрывали друг от друга важных тайн.
Теперь конкретно – что случилось той зимой.
Никита с Яной, после выпуска премьеры, поехали осматривать Кавказ. А в декабре собрались ехать к бабе Даше.
Шагаем дальше.
На дворе стоял ноябрь, когда Наталья с неизменной мамой Верой, возненавидев этот мокрый город Лондон, приехали в их Черную дыру. Поотдыхали, собирались уезжать, когда последовал звонок от бабы Даши. С благим известием: Никита должен быть.
– Мне надо ехать, повидаюсь в другой раз, – без промедления откликнулась Наталья. Поскольку знала, что Никита не один.
– А я, пожалуй, все же задержусь, – чуть поразмыслив, среагировала Вера. – В какие веки сына повидать.
– И хорошо, – сказала Дарья Николавна. – Я выезжаю к тебе в Черную дыру. И сообщу Никите – мы их встретим там.
Наталья улетела тут же днем, а Дарья к вечеру была уже на месте. И уточнив, что рейс Никиты будет в срок, она отправила водителя встречать. Вера устроилась в каминной и ждала. А Дарье вздумалось пойти пройтись по дому, чтоб лично убедиться, все ли так.
В гостиной возле комнаты Натальи на столике был чей-то ноутбук. Она проверила – он был не запоролен. Включила сразу, чтобы ясно было – чей. Сомнений не возникло – он Натальин.
И кликнула случайно: Диск (смотреть).
Сначала она просто удивилась: подруги на экране пили чай. Беседовали очень откровенно. Смотреть неловко, оторваться нелегко. И Дарью поразила остро тема. Она затрагивала близких ей людей. А Вера просто осветила ряд событий. В таком ключе, что можно лишь остолбенеть. Но не для Дарьи Николавны – её случай был не тот. Не отпуская ноутбук, она буквально полетела к маме Вере. И подлетела к ней с вопросом: «Это что?».
– Не знаю. Очевидно – ноутбук, – сказала Вера, уже чувствуя тревогу.
Дарья усилила вопрос:
– Так это правда?
И, среагировав на шепот: «Вы о чем?», она ответила мгновенно:
– О Володе!
Тут Вера наконец-то поняла, мгновенно вспомнив разговор вчера за чаем. А этот видеомерзавец все писал! Какая глупость быть такой не острожной!
И с криком: «Пропустите, я уйду», – она пыталась подобраться к двери в холл.
– Ну, нет, голубка Вера, подождешь, – и Дарья резко перекрывала путь отхода. – Пускай Никита поглядит в твои глаза. Послушает, что ты еще расскажешь.
И напряженная, с тревожным ожиданьем, в каминной воцарилась тишина.
Меж тем погода, что так хмурилась с утра, под вечер разразилась снежным штормом. Порывы ветра были резки и сильны, и то и дело изменяли направленья. Снег сыпал из бездонного ведра и уничтожил даже видимость дороги.
Одно лишь утешало – тот тупик, что напрямую проложили к ним от трассы. Поскольку старая дорога за овраг давно уже была небезопасна. Подъезд же новый был в четыре полосы, под стать снегоуборочной машине. И, лишь засыплет, сразу будут расчищать.
Для вездехода, что был послан за Никитой, с дорогой было минимум проблем. И Яна радовалась снегу и метели.
Они входили в занесенный снегом дом, и удивлялись, что никто их не встречает. И услыхали голос Дарьи:
– Мы в каминной.
И снова воцарилась тишина. Чтобы нарушиться, когда они вошли.
– Ты извини, Никита, что с порога прямо, но, выяснилось – есть один вопрос, – решительно сказала баба Даша. И протянула ноутбук:
– Вот, посмотри.
Никита с Яной – они слушали, смотрели. Мы просто перескажем диалог.
– Тебе с Никитой явно повезло, – промолвил приглушенно голос Веры.
– Какое – повезло, он был теленок. Кто знает, что он вздумает теперь, – весьма решительно ответила Наталья.
– Да, верно, скоро будет матереть. Что неизбежно – при таком его отце.
– Семен Борисович? А в нем-то что такого? Я не заметила. Хоть, правда, он болел.
– Шапиро? Бог с тобою, не смеши.
– Как – не Шапиро? Там же было ДНК.
– Всегда найдется множество знакомых, помогут подготовить документ. Семен терзался: столько денег, нет детей. И я сказала, что Никита его сын.
– Он, получается, и вправду Салтыков?
– В полнейшей мере, мне бросается в глаза. Шапиро рыхлый был, и, в принципе, слабак. Ну, а Никита – просто увалень, ленивый. А поглядеть – он весь в папашу, богатырь. Я что-то мерзну, влей мне рома прямо в чай.
– А что в горах произошло?
– То, что и должно. Владимир странный был, хотя на вид – орел. Такой породистый, девицы западали. Он – ноль внимания и вечно весь в себе. И совершенно другой случай – это я. В любое время и повсюду рядом. Я раскудахталась, орел не утерпел. Мы целый месяц куролесили, сношались. Ну, а потом он мною резко пренебрег. И заявил в горах: попрыгали, и хватит. И я его толкнула, он упал. Откуда знать, что со скалы, и разобьется? Но, честно, даже нечего жалеть. Уж больно был всегда высокомерен.
Компьютер выговорил все и замолчал. Еще слышнее стал снаружи дувший ветер. И ожидаемо раздался голос Веры:
– Ну, кажется, я полагаю, все. Дадите мне машину – я поеду.
– Что ж, поезжай, – проговорила баба Даша.
– Пускай водитель все же лучше довезет, – прохладно посоветовал Никита.
– Не привыкать, ведь я повсюду за рулем.
Прошло какое-то количество минут. И Вера выехала, верно, за ворота. И ветер, вроде бы, в какой-то мере стих.
В каминной же стояла тишина. Как неожиданно им позвонил охранник.
– Она ошиблась, повернула на карьер! Что делать? Ехать вслед и развернуть?
Но Дарья с твердостью ответила:
– Не надо. Она надумала так ехать, ей видней.
А для Никиты, как бы ставя этим точку, договорила:
– Все мы люди. Бог судья. Коль он сочтет возможным – пронесет.
И у Никиты тут же вырвалось спонтанно:
– Я, бабушка, люблю тебя, как сын.
А Яна Граве, зрелый плод образованья, договорила механически:
– Как русский – сильно, пламенно и нежно.
Рассказы
Стоит вымолвить слово
Любопытные люди
Его тут же размножат,
Назовут золотым.
А наутро так снова
Память сердце разбудит,
Осень лето стреножит,
Миновало – Бог с ним.
Но – и нощно, и денно
Все у нас неизменно.
Превратности судьбы
И никто никогда не узнает
О безумной, предсмертной борьбе
И о том, где теперь отдыхает
Тот корабль, что стремился к тебе.
Валуев в молодости танцевал в балете. Потом писал «Психею», интригующую книгу о юной балерине, любимой ученице мсье Дидло, и о загадочности нитей, связующих искусство и безжалостную смерть. И дальше изучает он истории людей, не отвлекаясь от излюбленной им темы и оставаясь верным кавалером тех божественных избранниц, знаменитых балерин, которых поселил в свои романы.
Ведь лишь теперь подобна сказке жизнь у самых романтических артистов, летающих по сцене принцами, героями, порхающих сильфидами и эльфами, страдающих Жизелями, манящих, но таких недосягаемых в пленительной стихии танца. Они имеют гарантированный срок, чтоб завораживать и царствовать в балете. Отпущено на это двадцать лет. Потом уже им не придется вылетать из-за кулис, а прямиком, через служебный вход, отправят их на творческую пенсию.
А раньше в каждом театре было множество несчастий и трагедий.
Наш сочинитель приподнял пласты над миром девятнадцатого века, когда романтика добавила пуанты и без того воздушным существам, необычайным, звездным балеринам.
Загадочно глядят они с портретов, мелькают между строчками стихов, засушены в страницах биографий. Но, надо взять архивы, изучать, разворошить, выискивать подробности их жизней. Писать все без прикрас – о вероломствах, о превратностях судьбы, безжалостной к особо одаренным.
И, знаменательно, в тетрадках своей бабушки Максим нашел бесценный материал.
Полина Львовна, очень милая старушка, когда-то танцевала в Мариинском. В мужья попался умный адвокат. Однажды, сидя вечером в гостиной, она вдруг вспомнила о странных обстоятельствах кончины бедной Лиды Ивановой, «королевы элеваций». Супруг внимательно, серьезно её выслушал, потом решил детально разобраться. На следующий вечер выдал версию.
