Брат Боря жил один… Литовская жена скончалась родами…, сын, большей частью, жил в Литве, у тетки. Та с ним с младенчества возилась, с племянником Марго… Потом он пел…, верней – учился в Гнесинке. Наверное – единственный наследник. Надо сказать в милиции, найдут.
И эта жуть, как близнецы знакомились с Алешкой…
* * *
Она ещё хлебнула водки – как же дальше жить? Скорей бы шел Денис – одной и поминать невыносимо…
Лаврова резко осознала: что толку вспоминать и пережевывать, когда важней понять, а – что произошло? И запульсировала мысль:
«Собачий бред – самоубийство… Угробились мальчишки – не покончила с собой. Да что же я могу подумать – ничего. Мы с ней родные, но как можно – «поделиться». Трухлявое, паршивое словечко. Марго твердила: «индивидуальность». А я не лезла, и она меня терпела.
Не может быть, чтоб Александр. Хотя…? Сколько друзей перебывало, оставался только Сашка. Может…, Валера? что последние полгода? Отвратный тип.
Надо поехать – пусть милиция узнает. Кто там – любовники? А, может – проходимцы? Ведь кто-то постарался… Бедная Марго… Накаркала себе: пурква, пурква»
Таисия вдруг вспомнила: «А Шурик ведь не знает». Через минуту набирала телефон.
* * *
А тут придется рассказать: когда погибли Гватемал и Вхутемас, к Марго Альцшулер привязался рефрен романса, что напевает старая графиня в «Пиковой». Графиня повторяет по-французски: «Я не могу, не понимаю, почему?». Вот бедная Маргоша и твердила постоянно: «же не се па, пуркава?».
* * *
– Что там по делу на Грузинской? Разобрались с бабулей? – не утерпел и позвонил в медэкспертизу следователь Порываев. Патологоанатом доложил:
– Она не надышалась газом, в легких чисто. На сто процентов криминальный труп. Её сначала задушили, а потом – инсценировка.
Но следователь помнил обстановку – спокойную, домашнюю и мертвую Альцшулер на кушетке.
– Нет ни следов борьбы, сопротивления, – напомнил Порываев, – Альцшулер вовсе не смотрелась жертвой.
– Ну, значит, её ласково душили, аккуратненько – голос из морга был настроен на сарказм. – Не одеялом, а подушечкой… Да, что мне вас учить…
– Я к вам заеду.
– Воля ваша, не изменит ничего.
Сотрудников отправили «работать» по Грузинской: возможно, не нашли, кто что-то видел. Лаврова собралась приехать завтра.
– Я спохватилась, я могу вам рассказать… Но… только не сегодня, я устала, – Таисия Авдеевна была почти без сил. Но не скрывала торжества, узнав про экспертизу:
– Я говорила – Маргарита не сама… Вы позвоните Александру, я ему сказала, – она настойчиво продиктовала номер.
– Он родственник?
– Да нет же, просто – близкий … Любовник, прихлебатель, собутыльник, ухажер – я, толком, ничего сама не знаю…
Сказала: «буду завтра к десяти», и отключила телефон.
Андреев, Александр Олегович, тот «близкий» человек, готов был встретиться хоть сразу – было слышно, как он взбудоражен.
– Мы можем к вам подъехать, – отозвался Порываев.
– Нет, дайте адрес, – прозвучало в трубке, – я лучше сам.
И очень скоро был у кабинета. «Он с этой дамочкой висит на фото-стенде в той квартире», – едва взглянув, отметил Порываев. Андреев повзрослел, от носа залегли морщины – налет брезгливости. Его безукоризненный костюм, роскошные часы – всё говорило об отсутствии финансовых проблем. Он начал сразу:
– Что за бред – самоубийство… Ведь этого никак не может быть.
– Минуточку, – навел порядок Порываев. – Вы кто покойной будете? – спросил он сухо и официально.
– Не – будете, – Андреев взялся поправлять, а – есть… Верней, теперь, наверно – был…
Потом он умудрился не напыщенно ответить:
– Я Маргарите – самый близкий друг.
– Так вот, – обрисовал картину Порываев. – Её, и вправду, задушили, экспертиза показала. Какие есть соображения?
Андреев, было видно, растерялся, и машинально буркнул:
– Никаких…
А дальше – двинулся по тексту, назревшему, как плод переживаний. Не надо было спрашивать – он сам повел рассказ. Бурлило в нем желание поговорить, припомнить, побеседовать, отвлечься и не думать, что нету больше госпожи Альцшулер, имевшей в его жизни, видно, значимое место.
– Что только про неё не говорили, – с тоской и болью вспоминал Андреев. – Развратная старуха, водит молодых… Но все это – пустая болтовня.
Негодовавший Александр и не скрывал, что он гордится независимою старшею подругой, презревшей все нападки злопыхателей.
– Возможно, что она вампир, – сказал он, чуть не с торжеством, – её питали радость, силы и успехи молодых мужчин, которых она в «люди выводила». Но отдавала нам Марго намного больше, уж поверьте, и не рассчитывала ни на что взамен. Ей было нужно лишь доверье и возможность помогать.
У Порываева пошел десятый час дежурства… Чего вот только не хватало, так этой бестолковой болтовни. И он спросил, без лишних церемоний:
– Когда с ней виделись, и где вы были прошлой ночью? – чем возвратил Андреева в жестокую реальность. Тот быстренько брезгливо открестился:
– У Маргариты был позавчера. Вчерашний день был весь загружен – мы принимаем компаньонов. Потом водил их в казино.
– Кто к ней ходил домой? – продолжил Порываев, – какие, вы сказали, кавалеры?
Такой вопрос напрашивался сам.
– Вы не дослушали…, да, что это за грязь? – сказал Андреев нервно, будто упрекнул. – Марго была в ужасном горе, когда погибли сыновья… Она не представляла, как ей жить.
Андреев смолк, будто решил, что он расставил точки. Но следователь ждал – ему был нужен четкий, не расплывчатый ответ. Тогда Андреев досказал:
– Какой ещё разврат? Ни с кем она не развлекалась, но нужен в жизни хоть какой-то смысл? Её влекло к ровесникам погибших, чтоб наставлять, вести на верную дорогу… Всю душу отдавала, хоть звучит высокопарно… А, что там про любовников – сплошная ерунда.
– Вы с ней давно знакомы?
– Мы познакомились через два года после…, как…, тогда… Я видел, и сначала испугался – зачем влюбленная и пожилая женщина, когда тебе лишь двадцать три, и молодая кровь… Но скоро понял, да и сложно не понять, что плотского желания в ней нет, а лишь духовность, и стремленье…
Андреев понял, что его опять заносит, и посмотрел на человека из милиции с готовностью ответить на вопросы.
– И много было у неё таких друзей?
– Чтоб дома принимать – так только трое… Мы с ней действительно друзья, я Маргариту уважаю, и – доверье…, – Андреев напрягался, чтобы сухо излагать. – Да, что скрывать, она не делала секретов. Ну, а знакомых у неё конечно много.
Андреев смог продиктовать координаты этих трех, бывавших дома.
– Секунду, – ухватился сыщик за знакомую фамилию, – вот, вы сказали – Нойкин? Адвокат? Там есть в бумагах, про него и завещанье.
– Сергей – отличный малый, позвоните. Он, как узнает, будет сильно горевать…
– Ну, а другие?
– Виктор Строев – архитектор… Он был после меня, давно и счастливо женат, позванивает Маргарите…
Брезгливый Александр «перегорел»… Он скомкано и вяло досказал, лишь подчиняясь обстоятельствам:
– Теперь у Маргариты есть Валера, он уже полгода… Возможно, кто из них хоть что-то знает?
– Валерий, вы сказали, это – Шанцев? – сверял в своих пометках Порываев.
– Да, – подтвердил Андреев, – это он.
– И всё это – возвышенные чувства?
Андреев промолчал.
«С ним, – так подумал Порываев, – в общем ясно». Добавил, завершая разговор:
– Мы завтра утром едем на Грузинскую. Вы нам нужны, чтоб подсказать, что там не так.
– Таисия Авдеевна полезней.
– С ней говорили. Вас мы ждем в одиннадцать.
«Ну, на сегодня – всё», – кивнув Андрееву, подумал Порываев. Однако позвонил в контору Нойкина – в конверте с завещанием нашел его визитку.
– А что случилось? Сердце? – спросил через мгновенье жидковатый бас. Когда узнал, сказал непроизвольно, непонятно:
– Вот как оно, Венера де Моску…
И согласился, что приедет на Грузинскую в одиннадцать – всё сделает, как он и обещал.
Казалось, Порываев всё закончил. Он на секунду задержался в кабинете – отбросить всё служебное и налегке идти домой. «Альцшулерово» дело длилось с самого с утра, он с головой ушел в событья на Грузинской, и лишь теперь, перед уходом, увидел сводку происшествий, которую дежурный ещё днем оставил на столе.
Сработал цепкий взгляд – в одной из строчек он увидел – Шанцев.
Автомобиль свалился с набережной в реку – на скорости, в маневре, в гололед… Водитель, как ни бился, утонул – удар о парапет заклинил двери. Случилось это утром, где-то в десять. Машину выловили, опознали труп – в бумажнике лежали документы. Утопленником был Валерий Викторович Шанцев…
Что толку уповать на совпаденье? Неугомонный Порываев взялся уточнять, что было при утопленнике и в его машине. В багажнике нашли какую-то картину – нелепая мазня, отправили в вещдоки. У Шанцева, двадцатилетнего студента Суриковского института, нашли ключи на двух отдельных связках. Одни – от собственной квартиры, другие, как потом определили, – от квартиры на Грузинской.
За Маргаритою Альцшулер всплыл ещё один покойник – Валерий Викторович Шанцев, её последний фаворит.
На улице уже был поздний вечер, падал снег.
* * *
Назавтра Порываев влился в дело с самого утра. Сначала уточнил по Шанцеву и позвонил Таисии Лавровой. Сказал: пришлет за ней машину – необходимо встретиться пораньше. Она прекрасно знала всех Маргошиных гостей – пускай посмотрит, этот ли Валера?
Хоть было очевидно, что пострадавший – паренек Альцшулер. На фотографии в шестнадцать лет, что красовалась в паспорте, этот Валерий выглядел, как юноша-кентавр, которому, чтоб вклеить в документ его лицо, от снимка в полный рост отрезали все остальное тело: могучий круп, невероятной силы ноги, и царский хвост благословенного детеныша природы… В лице осталось столько удали и прыти. Малейшей толикой воображения легко было вернуть недостающие детали. Лаврова опознала, только глянула:
– Да, это он. Отвратный тип.
Но нужно было окончательное увериться, что ненавистный для Лавровой «тип», и есть тот Яузский утопленник, которого удостоверил паспорт. Покойника из «прыгнувшей» машины запечатлели в самых разных ракурсах. Лавровой показали фотографии…
– Я, прямо скажем, недолюбливала парня, – Таисия всё вглядывалась в фото, – но, что же это, господи помилуй, за напасть? Ну, да, Валерка…, только, это – странно…
Но странного-то – только отбавляй.
На связке от «Альцшулер» было только два ключа. Один был мощный, сейфовый, с большим количеством отростков, он идеально запирал квартиру, делал неприступной. Второй лишь отпирал «собачку» от простейшего замка.
Квартиру лишь захлопнули на «липовый» замок.
Таисия не знала, что у Валеры есть ключи. Он никогда и не жил у Альцшулер, когда являлся в гости, то звонил.
Часы почти показывали десять. Порядок действий представлялся так:
Свидетель Александр Андреев, Нойкин-адвокат приедут на Грузинскую в одиннадцать.
К тому же времени – и Порываев с группой.
До выезда к «мадам Альцшулер» осталось полчаса.
Таисия Авдеевна рассказывала сказки:
«Марго считала отношения между расцветшим юношей и пожилою дамой просто дружбой, и ей, порою, удавалось в это верить.
Её бесконечно повезло, что повстречалась с Александром, когда лишь выбиралась из темницы под названьем «безысходность», в которой, более трех лет, она терзалась горем после гибели детей. Андреев, я напомню, был напуган…, и ошарашен бурным проявлением чувств от увядающей интеллигентной тетки. Но, к счастью, умудрился разобраться, что не развратница зовет его в объятья…, понять, что ею движет доброта…, стремление к тому, чтобы никто не повторил ошибок, которые наделала сама и допустила, чтобы были в детях.
Припомнят тут Эдипов комплекс, Фрейда с Юнгом… Но у Марго был узкий кругозор, образованье было однобоко, она не мыслила пускаться в изысканья, всяческие дебри.
Андреев оказался юношей смышленым, да и к тому – отличался добротой. Он, искренне, проникся жалостью к стареющей особе, которую назвать ни женщиной, ни – бабушкой, не повернулся при желании язык.
Марго поведала ему свою историю:
«…Утехи сексуальной жизни…? она к ним относилась равнодушно. Была и замужем, и даже родила…, в душе она осталась юной девушкой с наивными, так скажем, представленьями.
