– Обычно пациенты, страдающие тяжёлыми психическими расстройствами и заболеваниями, очень негативно относятся к постановке диагноза, утверждая, что с ними всё в полном порядке, поэтому к подобным диагнозам их нужно подводить постепенно и осторожно.
– А каков конкретный диагноз у моего мужа? – спросила Надя.
– По всем признакам тяжёлая форма параноидной шизофрении, – спокойным тоном ответил Новиков.
– Что это за признаки? – задала сразу же следующий вопрос Надя.
Новиков, как будто бы ждал этого вопроса, поэтому мгновенно бросился отвечать:
– Понимаете, ваш муж страдает от галлюцинаций, иллюзий, необычных мыслей, навязчивых идей, от ощущения, что всё вращается вокруг него, его мыслей и грёз. Его мозг создаёт замысловатый фантастический сюжет, который постоянно дополняется новыми элементами, при этом он уверен, что в этом сюжете персонажи и события из его ночных кошмаров должны якобы повлиять на реальность. Всё это существует исключительно в воображении вашего мужа. Он всё это придумал и продолжает придумывать. Его ночные кошмары – это всего лишь проявление его подсознания, которое пытается оградить его от слишком мучительной правды.
– Какой правды? – перебила Надя.
– Правды того, что он болен и болен очень серьёзно.
– Понимаю, – соглашаясь со словами Новикова, сказала Надя.
Новиков продолжил:
– Если мы, Надежда Наильевна, не будем бороться с этой фантазией, с этими навязчивыми идеями, ситуация будет только усугубляться и в конечном итоге выйдет из-под контроля. При этом нужно быть готовыми к тому, что ваш муж будет инстинктивно сопротивляться нам, то есть лечению.
– И что делать в таких случаях?
– Всегда нужно призывать больного, в данном случае вашего мужа, к здравому смыслу.
– Например?
– Например, когда ваш муж будет сопротивляться, заставьте его постараться понять и осознать всю сложность ситуации, связанной с его психическим здоровьем. Сами подумайте, разве в моих словах не больше здравого смысла, чем в безумном сверхъестественном заговоре, который создало воображение вашего мужа? Вячеслав Владимирович по своей природе скептик, мы с вами это знаем, поэтому всё можно ему объяснить логически.
– Кажется, я вас поняла, – сказала Надя, – по крайней мере, уловила суть.
– Запомните главное: нам с вами нужно уверенно и цепко держать ситуацию под контролем. Всякий раз, когда у вашего мужа наступает рецидив, ему становится всё сложнее выныривать на поверхность из тёмных глубин своего воображения, поэтому его сопротивление будет расти. После очередного кошмара и бессонной ночи ваши веские логические доводы должны принести ему огромное облегчение и понимание того, что с ним происходит.
– А кошмары ещё повторятся?
– Возможно, но с принятием препаратов, которые я вам прописал, ночные кошмары и бессонница резко пойдут на убыль. При этом, Надежда Наильевна, именно вы, как самый близкий человек для своего мужа, должны стать его лечащим врачом. Да-да, вы не ослышались, повторяю, именно вы, а не я, должны оказывать на него решающее воздействие. Каждый больной с подобным диагнозом, всегда считает своего лечащего врача врагом – это естественная реакция больного на лечение. Это часть болезни. Именно вы обязаны вытащить вашего мужа из того мира, который он сам для себя упорно создаёт. Вы должны стать для него подобием звезды, указывающей ему путь к выздоровлению.
– А если я не справлюсь? – спросила Надя, в голосе которой угадывались нотки неуверенности и страха.
– Не переживайте, Надежда Наильевна, я вам помогу в этом непростом и нелёгком деле. Как только у вас возникнут проблемы или вопросы, сразу же звоните мне…
Это были последние слова Новикова, после которых из динамика раздался стук в дверь, а вслед за ним его голос. Выключив диктофон, он положил телефон на стол и сделал пару мощных глотков кофе. После услышанного, он задумался настолько глубоко, что лоб разрезали глубокие морщины. Ему было совершенно наплевать на тот диагноз, который поставил Новиков. Ночные кошмары и бессонница явно не тянули на симптомы параноидной шизофрении, а вся та ахинея, которую Фёдор Аркадьевич наговорил Наде, совершенно не соответствовала действительности, больше выступая, как некое обобщение диагноза, к которому его психическое состояние не имело никакого отношения. Он вообще не понимал, о каком сюжете, который он сам для себя выдумывает, говорил Новиков, он просто видит сновидение, которое иногда дополняется новыми элементами. Как раз в отличие от своего близкого окружения: жены, тёщи, начальника и теперь уже лечащего врача, – он вёл себя естественно, не отрицая того факта, что у него действительно есть нервное расстройство, главным симптомом которого выступает бессонница, в то время, как остальные, либо что-то не договаривали, либо что-то пытались скрыть от него, навязывая ему свою волю.
Принимать лекарства, прописанные ему Новиковым, природу которых он не знал и не понимал, он не собирался, пусть сам жрёт свои антидепрессанты. Тем не менее, во всей этой ахинеи, которую он прослушал на телефоне, его заинтересовали, или скорее даже насторожили, два момента. Во-первых, откуда Новиков мог знать, что сюжетная линия его снов дополняется новыми элементами? С ночными кошмарами понятно: Надя рассказала своей матери, а та в свою очередь пересказала это Новикову. Но про то, что в его кошмарах каждый раз добавляется, что-то новое он никогда никому не рассказывал. Надя несколько раз, когда последствия от кошмаров были особенно ощутимы, и он долго не мог прийти в себя, спрашивала о содержании сновидений, но он всегда рассказывал ей одно и то же в общих чертах, не вдаваясь в подробности. Этот момент настораживал, а вот следующий момент был интересным и совершенно ему не понятным. Новиков утверждал, что персонажи его снов должны, как-то повлиять на реальность. Как он не старался понять и объяснить для себя эти слова психиатра, он так и не смог этого сделать, хотя в памяти мгновенно всплыл эпизод из его кошмара, где он говорит человеку, допрашивающему его о своих родственниках, о которых тот знает. От этих мыслей на душе стало гадко и неспокойно, а по телу пробежали мурашки.
На миг в душе мелькнуло чувство сомнения, и он подумал, что, возможно, Новиков в чём-то и прав, и диагноз поставил верно: он реально тронулся умом, или близок к этому состоянию, – только Фёдор Аркадьевич немного ошибся с симптомами, точнее переборщил, расписав их чересчур ёмко и красочно, чтобы произвести впечатление на пациента. Дело вовсе не в иллюзиях и галлюцинациях, которых у него не было, а сновидения не в счёт, ведь их видят все люди без исключения и даже животные. Всё дело в ощущении некой мании преследования, сопровождаемой чувством крайней подозрительности. Это в нём было, этого было не отнять, и, к сожалению, эти симптомы были для него неутешительными.
– Ладно, не будем рубить с плеча, как Сруль Израилевич, который ставит диагнозы, словно гадалка по фотокарточкам или телефонному разговору. Есть только один способ проверить прав Новиков или нет, – сказал он шёпотом сам себе. – Диагноз одного специалиста может подтвердить или опровергнуть другой специалист. Если мнения дух врачей совпадут, тогда я съехал с катушек и мне нужно с этим что-то делать, а если нет, тогда…
Глава 6.
Он не договорил, потому что его внимание, что-то привлекло. Он ещё не осознал, что именно, поэтому, вынырнув из задумчивого состояния, оторвал взгляд от стола и бросил его в сторону окон. Ему показалось, что со стороны именно этой части кафе его кто-то позвал. Не отрывая взгляда от окон кафе, он машинально отметил, что столики в этой части помещения пустуют. Продолжая внимательно всматриваться в улицу через окна, он максимально напряг слух, ловя каждый звук, каждый шорох.
– Слава… – различил он еле заметный шёпот, который назвал его имя. Шёпот был настолько слабым, что ему показалось, что он лишь коснулся его ушей.
В этот раз звук донёсся со стороны входа в кафе. Бросив туда быстрый тревожный взгляд, он увидел за столом, стоящим недалеко от входных дверей, посетителя. Это был мужчина средних лет, перед которым стоял поднос с едой. Мужчина одновременно ел и смотрел в экран телефона, одной рукой отправляя еду в рот, а другой, водя по экрану.
– Слава… – вновь тот же голос произнёс шёпотом его имя, но уже более отчётливо. В этот раз он явно различил, что голос донёсся со стороны входа.
Вздрогнув от неожиданности, он в нерешительности поднялся со стула и неуверенным шагом направился к мужчине. Приблизившись к мужчине, он встал перед ним, переминаясь с ноги на ногу, не зная, как задать ему вопрос. Мужчина, заметив его боковым зрением, положил ложку в тарелку, оторвал взгляд от экрана и перевёл его на него.
– Чего тебе? – спросил мужчина раздражённым голосом, недовольный тем, что его оторвали от насущных дел.
– Извините, – сказал он виноватым голосом, понимая, что отрывает человека от процесса, от которого тот получает удовольствие, – вы меня знаете?
– Первый раз вижу, – ответил мужчина и отвернулся от него, вновь принявшись за еду.
Немного помявшись, он вновь спросил:
– А не вы меня только что позвали?
Мужчина, усмехнувшись, бросил взгляд за его спину в сторону стойки и весело задал вопрос:
– Наталья, что это за фрукт, что-то я его не припомню? Новенький что ли? А где предыдущий?
Продавщица, что-то буркнула мужчине в ответ, что именно он не разобрал, хотя и не пытался, продолжая вопросительно смотреть на мужчину.
– Понятно, – отозвался мужчина и перевёл взгляд на него. – Слушай, братан, я понимаю, что тебе плохо и нужно срочно похмелиться, но мелочи уже давным-давно нет ни у кого на руках, все деньги на банковских картах, а в этом кафе алкоголь не продают. Извини.
Мужчина отвернулся, давая ему понять, что разговор окончен, и он свободен. Понимая весь идиотизм в сложившейся ситуации, он с виноватым видом сказал:
– Извините, пожалуйста, приятного вам аппетита.
– Угу, – буркнул мужчина с набитым ртом, потеряв к нему всякий интерес.
Подойдя к стойке, он обратился с вопросом к продавщице:
– Скажите, пожалуйста, где у вас туалет?
Продавщица, указав ему рукой направление, сказала участливым голосом:
– Мужчина, здесь недалеко, рядом с университетом, есть заведение, где можно купить алкоголь на розлив.
– Спасибо, я учту, – ответил он, стараясь улыбнуться.
Войдя в туалет, он закрыл дверь и встал около раковины. Открыв воду, он тщательно умылся, стараясь охладить разгорячённое лицо. Умывшись, он выключил воду, смахнул с лица капли и взглянул в зеркало на своё отражение.
– Надо заставить себя хоть немного поспать, – сказал он вслух, смотря на своё измученное бессонными ночами лицо, – а то меня уже за алкаша принимают, и в голове какие-то непонятные голоса раздаются.
Вдруг в мгновение ока свет в туалете погас, а на тёмной поверхности зеркала мелькнуло изображение, как на экране телевизора.
– Что за?! – испуганно воскликнул он и с ужасом, охватившим его нервную систему, заставив организм выбросить в кровь лошадиную дозу адреналина, отпрянул от зеркала, непроизвольно завалившись на унитаз. – Господи, что это было?!
Чувствуя, как сердце бьётся в груди с бешеной скоростью, готовое в любой момент проломить грудную клетку. Он в ужасе окинул взглядом помещение. Лампа на потолке горела, источая электрический свет, а в зеркале он видел отражение стен и потолка.
– Что же это было?! – дрожащим от страха голосом повторил он вслух, после чего поднёс трясущиеся руки к лицу и провёл ладонями по нему.
Немного успокоившись и придя в себя, он с трудом поднялся, чувствуя, как его тело от слабости стало словно бы ватным и, приблизившись к раковине, вновь включил воду. Стараясь не заглядывать в зеркало, он нагнулся и подставил голову под кран. Холодная вода сделала своё дело: он ощутил прилив бодрости, растекающийся от головы по всему телу. Убрав голову из-под струи, он выключил кран и стал ждать, когда избытки воды стекут в раковину, чтобы не намочить одежду. В этот момент он услышал голос, который, как ему показалось, раздался у него в голове:
– Слава…
Вздрогнув, он рывком выпрямил своё тело и осмотрелся. В помещении вновь царила тьма, а со стороны зеркала исходил призрачный тусклый свет, как от включённого экрана телевизора в тёмной комнате. Чувствуя, как смертельный ужас проникает в его тело всё сильнее и стремительнее, заполняя все его уголки, он, сопротивляясь самому себе, всё же посмотрел в зеркало. В этот раз он увидел в зеркале мужское лицо, смотревшее на него в упор. Не успев отвести испуганный взгляд, он увидел, как рот мужчины раскрылся, и из него раздались слова:
– Слава, от судьбы не уйдёшь.
Не зная, что делать, он сомкнул глаза и закрыл ладонями уши, чтобы не видеть и не слышать весь тот ужас, который творился в помещении кафешного туалета. Сперва он мысленно уговаривал себя в том, что ему это всё только кажется, и нужно просто успокоиться и выспаться, но продолжая слышать голос в своей голове, который настойчиво звал его, он принялся орать во всё горло, срывая голос:
– Всё это только в моём воображении! Всего этого на самом деле нет!
– Слава, от судьбы не уйдёшь. Я помогу, – продолжал шептать голос.
– Отвяжись от меня! Прошу тебя, оставь меня в покое! – заорал он во всё горло, после чего схватил первое, что попалось под руку – это оказался металлический дозатор для жидкого мыла, который он сорвал со стены рядом с зеркалом, – и со всей силы бросил в изображение мужского лица.
Раздался звон разбитого стекла, а вслед за ним звуки посыпавшихся в раковину осколков. В дверь туалета сперва забарабанили, а затем женский обеспокоенный голос спросил:
– Мужчина, что там у вас происходит?! Мужчина, вы слышите меня?! Откройте двери!
Не обращая внимания на возгласы с противоположной стороны двери, он с ужасом смотрел на осколки зеркала, которые от сильного удара разлетелись в разные стороны, и лежали теперь на дне раковины и на полу. Осколки продолжали источать слабый свет. Оглядевшись, он с отвращением и страхом отступил чуть назад, боясь наступить на них ногами. Не решаясь от сильнейшего страха поднять глаза и посмотреть на то, что осталось от зеркала, он отвёл взгляд в сторону и протянул руку к двери, стараясь нащупать в темноте щеколду. Он ощущал, как со стороны зеркала его сверлит пристальный взгляд, требующий взглянуть на него. Этот взгляд словно бы давил на него, и он чувствовал это давление, как будто бы он прикасался к нему. Это неприятное, пугающее ощущение, нарастало в нём в геометрической прогрессии, приводя его в ужас, давя на его психику. Нащупав щеколду, он попытался её открыть, но руки сильно тряслись и не слушались. Зеркало манило его к себе, а изображение в нём призывало и заставляло его взглянуть на него.
Более не в силах сопротивляться, он перевёл взгляд туда, откуда шёл свет и раздавался голос. Хоть зеркало и разлетелось на осколки, тем не менее, большая его часть оставалась висеть на стене. Видимо, удар дозатора пришёлся не в самый центр, а чуть в сторону от него. Из куска зеркала, оставшегося висеть на стене, в его сторону падал тусклый свет, а на его поверхности отражалось то же мужское лицо. Он почувствовал, как ужас леденит его внутренности, сковывая их космическим холодом, как проникает глубоко в душу, заставляя всё в ней вымерзать. Он хотел оторвать взгляд и бежать, бежать, как можно дальше от этого места, но не мог. Взгляд пустых безжизненных глазниц не отпускал его, цепко приковав его мёртвой хваткой.
Наконец, щеколда поддалась, и он, собрав всю оставшуюся у него волю, с огромным трудом заставил себя выскочить из помещения туалета. Буквально вывалившись из дверного проёма, он оказался в объятиях продавщицы, которая смотрела на него испуганными и озадаченными глазами, в глубине которых можно было разглядеть искорки укора.
– Мужчина, что случилось? Что с вами? – быстро задала продавщица ему несколько вопросов.
Не слушая её и не обращая на неё внимания, он вырвался из её объятий и кинулся по коридору в зал. «В зал, а затем на улицу и бежать, – говорил он про себя, не видя никого и ничего перед глазами. – Бежать, как можно быстрее и как можно дальше! Бежать!» Продавщица, не оказывая ему сопротивление, отпустила его и заглянула в туалет, увидев разбитое зеркало и осколки от него, разбросанные по всему помещению. За спиной он услышал её злой негодующий крик. Выбежав в зал, он наткнулся на мужчину, который до этого сидел за столиком у входа.
– Далеко собрался, алкашовская твоя рожа? – злобно проговорил мужчина, схватив его за одежду. – Нашкодил, и бежать, а платить, кто будет?
Не понимая слов мужчины, он, словно одержимый, воспринял его, как препятствие на своём пути, поэтому, не раздумывая, схватил его за ворот одежды и ударил лбом в нос, а когда тот отпустил его, схватившись за разбитый нос, со всей силы оттолкнул от себя в сторону. Мужчина, отлетев, упал на один из столов и опрокинул его, завалившись вместе с ним на пол. Он, более не обращая внимания, на устранённое препятствие, рванулся к выходу, продолжая повторять про себя: «Бежать! Надо бежать! Как можно дальше! Как можно быстрее!» За его спиной раздался сперва визг продавщицы, которая ругала его вслед всеми матерными словами, какие знала, а затем угрозы мужчины, вперемешку с его стонами. Не обращая на них внимания, он бежал к выходу. В глазах была только дверь и более ничего.
Он ударил во входную дверь с силой поезда, пущенного под откос, поэтому её чуть не сорвало с петель. Удар был настолько сильный, что дверной доводчик вырвало из дверной рамы вместе с креплением, и он вылетел на улицу, словно кит, которого сильным штормом выбросило на берег. Потеряв равновесие, он упал, растянувшись на тротуаре. Он хотел подняться и бежать, но вдруг его внимание привлекло то, что на улице, как-то подозрительно темно, как будто небо затянуто свинцовыми тучами. Встав на колени, он поднял глаза вверх и увидел картину, от которой его сердце чуть не разорвалось в груди, настолько она его испугала и поразила.
Небо было сплошь покрыто чёрными тучами, которые походили на чёрный дым от сильного пожара. И эти тучи двигались с огромной скоростью, переливаясь словно волны, выбрасываемые на берег во время шторма. Небо шевелилось, словно живой организм, внутри которого бурлили беспрерывные процессы. Но самым страшным и поразительным было не это. Более всего воображение и взгляд поражало и заставляло трепетать от ужаса огромное и высокое здание, вокруг которого сходились потоки туч. Они словно бы ударялись в него, после чего, встретив преграду, резко останавливались, клубясь на месте, а затем втягивались в огромную воронку, нависшую над крышей здания.
Из этой воронки, которая в отличие от туч горела тёмно-красным цветом, вырывались слепящие молнии. После очередного раската грома, он чувствовал, как воздух вокруг становится сухим от переизбытка ионов в окружающем пространстве. Помимо туч воронка втягивала в себя воздух, и все предметы, находящиеся в нём. Он видел это, но так как находился на приличном удалении от здания, ощущал лишь слабый ветерок, дувший в сторону здания. Вдруг в воронке блеснули яркие вспышки, а затем из молний или туч, разобрать было сложно, начал вырисовываться профиль лица. По мере того, как лицо формировалось, его охватывал ужас, которого он ещё не знал в своей жизни, потому что черты приобретали уже знакомые ему формы. Когда лицо полностью сформировалось и устремило свои пустые глазницы в его сторону, он узнал в нём мужчину, которого видел в зеркале кафешного туалета.
Его всего затрясло от ужаса и страха, он хотел развернуться в противоположную сторону и бежать прочь со всех ног, но пустые глазницы вдруг вспыхнули ярким светом, и он ощутил, что их взгляд приковал его глаза намертво. Он всеми силами пытался сопротивляться, старался отвести взгляд, но у него ничего не получалось, горящие глазницы не отпускали его. Неожиданно в голове мелькнула мысль, что это всего лишь сон, очередной ночной кошмар, и всё, что ему нужно – это заставить себя проснуться. Как всегда бывает в страшных снах: пытаешься убежать от опасности, но не можешь, тело не слушается, пока не проснёшься.
– Это сон! Всего лишь очередной ночной кошмар! Я хочу проснуться! Мне нужно срочно проснуться! Хватит!
Он орал так, что в глазах потемнело, но избавление не приходило: он не просыпался, по-прежнему пристально смотря в мертвое безжизненное лицо, висевшее над крышей здания. Он начал щипать себя, надеясь, что это поможет ему проснуться. После нескольких попыток он ощутил, что-то липкое на пальцах и понял, что это кровь. Внезапно огромная впадина, служившая лицу ртом, раскрылась, и из неё вырвались слова, прозвучавшие, словно раскаты грома, отозвавшись пронзительным эхом:
– Слава, иди ко мне, я помогу тебе! От судьбы не уйдёшь!
Не понимая, зачем он это делает, но он поднялся с колен и сделал несколько неуверенных шагов в сторону здания. Он не хотел идти, пытался сопротивляться, но, тем не менее, продолжал делать шаги, двигаясь в сторону здания. Огромная световая голограмма над крышей здания призывала его и принуждала идти, и сопротивляться этой силе он был не в состоянии. Идя, он краем глаз заметил, что вокруг него по тротуару ходят люди, а в автомобильном потоке по проезжей части несутся машины.
– Помогите, пожалуйста, – еле выговорил он сиплым голосом, сорванным во время крика. – Остановите меня.
Он видел, что люди обращают на него внимание, но так или иначе остаются глухи к его просьбам и мольбам, поэтому никто не подошёл к нему и не помог, а одна пожилая женщина, проходя мимо, плюнула в его сторону и злобно сказала:
– Тьфу, пьянь! С утра уже нажрался, как свинья! Не стыдно деньги на опохмел выпрашивать?! Иди работать!
Один из прохожих всё же остановился перед ним и озадаченно спросил:
– Что случилось?
– Пожалуйста, остановите меня, – с надеждой прохрипел он.
Мужчина, не скрывая крайнего удивления, попытался его остановить. Встав у него на пути, мужчина схватил его за плечи, но он против своей воли принялся вырываться, стараясь его обойти, чтобы продолжить движение в сторону здания. Мужчина, грубо обругав его матом, махнул на него и пошёл дальше, бросив в его сторону через плечо:
– Дебил какой-то!
Его поразил тот факт, что люди, видя его и реагируя на него, совершенно равнодушны были к тому, что творилось вокруг. «Они не видят весь этот кошмар! – мелькнула у него мысль в голове. – Всё это вижу только я один! Такого не может быть! Я точно тронулся умом! Я слетел с катушек! Я сумасшедший!»
По мере приближения к зданию ветер усиливался, его одежду и волосы начало трепать. Дорогу ему преграждала проезжая часть, по которой мчались машины. Он шёл именно к ней, ведь здание и голограмма находились на противоположной стороне улицы. В голове со скоростью света мелькнула мысль: если он выйдет на дорогу его собьёт машина, а это либо неминуемая смерть, либо тяжёлые травмы, из-за которых навсегда можно остаться инвалидом. За этой тревожной мыслью ещё с большей скоростью последовала следующая: если это сон он не умрёт, но мгновенно проснётся.
Более не сопротивляясь, хотя он уже особо и не старался, давно поняв, что это совершенно бесполезно, он, полностью отдав себя в руки судьбы, вышел на проезжую часть и пошёл по ней на противоположную сторону улицы. Благодаря светофору, который располагался неподалёку, одна из полос была свободной, когда же он ступил на следующую, мгновенно раздался визг тормозных колодок.
– Ты идиот?! Жить надоело?! – посыпались вопросы вперемешку с оскорблениями в его адрес.
Не останавливаясь и не оборачиваясь, он прошёл через проезжую часть и вышел к аллее, ведущей к зданию. Впервые в жизни ему было горестно, что его не сбила машина, переломав ему ноги, чтобы он не мог идти, а заодно и руки, чтобы не смог ползти. До здания оставалось несколько сотен метров. Внезапно он ощутил, что с каждым шагом его самочувствие ухудшается. Голову прострелила резкая нестерпимая боль, которая по нервным окончаниям мгновенно распространилась по всему телу. Каждый новый шаг сопровождался невыносимой болью, разрывающей его изнутри.
– А-а-а… – застонал он, чувствуя, что в любой момент может потерять сознание. – М-м-м…
– Слава, я знаю, что тебе тяжело! Сопротивляйся! Борись! Иди ко мне! Я тебе помогу! От судьбы не уйдёшь! – говорила гигантская голограмма, голос которой рокотал и эхом разносился по всей округе.
Он уже надсадно дышал, находясь на грани обморока. Пот катил градом, заливая лицо. Боль выворачивала конечности из суставов, натягивала до предела жилы и связки, рвала в клочья клетки нервной системы и головного мозга, сжимала стальной хваткой внутренности. Он хотел потерять сознание, умоляя своё тело остановиться, но оно, не слушая его, продолжало сопротивляться и двигаться против его воли, делая шаг за шагом.
В какой-то момент, когда боль перешла все мыслимые грани болевого порога, он почувствовал, как на глаза начала наползать кроваво-чёрная пелена. Хотелось кричать от боли и ужаса, но горло словно бы сдавили колючей проволокой, как в его ночном кошмаре. Ужас захлестнул всё его существо, глубоко проникнув в душу, после чего он потерял сознание.
Глава 7.
