– Самое необычное чувство юмора бывает у висельников… Что, мля, за чухня? Теперь у нас, что? Кабысдохи раздают автографы? Сосисками с грибами?
И Георгий принялся объяснять.
– В некотором роде это тоже автограф, представьте себе… Поверьте мне: поле ассоциаций может быть фантастически плодотворным. Давайте порассуждаем! Сосиской, по-гречески Луканикос, называли самого знаменитого пса в Элладе. Почти пять лет он, любитель жареных колбасок, которыми его подкармливали туристы, оставался известнейшим участником не столь давних акций протеста в Афинах. Симпатичный бездомный кобель не боялся ни взрывов, ни слезоточивого газа, ни резиновых пуль полиции… Пытался схватить и отбросить в сторону шашки со слезоточивым газом, запущенные жандармами против манифестантов-антиглобалистов.
– Хелуин конченый!.. И после этого греки хотят у себя порядок навести с такими дохлыми ментами. А ещё, мля, «родина демократии» – Презрительно процедил сквозь зубы Простата.
– Сосиска-Луканикос даже имел собственные твиты в «Фэйсбуке» и в «Твиттере» – мир не без добрых людей. Журнал «Тайм» – невиданное дело! – объявил эту собачку «Человеком года-2011». Обратите внимание: человеком!.. Неуёмный двортерьер перестал рвать лодыжки полицейским и лаять до рвоты на людей в униформе только после того, как они его однажды жестоко избили. Вся Греция следила за лечением Сосиски-Луканикоса. Через пару лет псина, вроде бы, восстановившаяся, умерла от остановки сердца.
– Я балдею, дорогая редакция! Чудеса, мля, да и только.
– «И небеса прославят чудные дела Твои, Господи…» – Вознёс Распоров глаза к небу.
– «…Ибо кто на небесах сравнится с Господом? Кто между сынами Божиими уподобится Господу?» – С лёту продолжил псалом, широко перекрестившись, майор. – Кому Собор, а кому – и СОБР… Историкам – Амон, а нам, мля, грешным, – ОМОН. От Гугла до Гулага лишь один шаг…
Гошку так и подмывало зааплодировать и крикнуть Простате: «Браво!» Майор, оказалось, был человеком широко образованным, к тому же охочим до каламбуров. Удобная маска: на первый взгляд – сапог сапогом, а на самом деле…
Простаков словно почувствовал направленный на него пристальный Гошкин взгляд, лукаво улыбнулся: «Знай наших!..» Махнул рукой, будто отрезая ею в своей жизни уходящий, столь страшный для них всех, день.
– Не нравится мне, ребята, что у нас происходит. Тот, кто стал дирижером этого «собачьего вальса», нет, точнее – кукловодом блохастого дурдома, мля, и в правду, является собачьим Богом. Он, сука горбатая, затеял с нами очень опасную и кровавую игру… Хватит, бойцы! Валите в вашу грёбаную редакцию! Мне надо одному обо всем поразмыслить и для доклада все происходящее сформудировать… Ну и оговорочки же, мля, бывают, святых выноси! Сформулировать, мля, в общем…
* * *
Простаков остался у торгового центра, а друзья потянулись по домам.
– Уже поздно, я – никакой! Для меня на сегодня достаточно, – признался побледневший и осунувшийся от пережитого Торцев. – Я к автобусу. А ты?
– Буду вызывать такси.
Коллеги распрощались. Гоша остался на краю дороги один. Едва собрался найти по Яндексу ближайшего киргиза или узбека на его желто-белой «шайтан-арбе», как у бордюра притормозила маленькая аккуратная «реношка». Частник? Всё понятно. Жизнь – дорогая: мужик шабашит по вечерам. И какая беда, что на машине шашечек нет? Главное – до дома доехать. Первым делом – колёса, а не шашечки.
– Сколько отсюда до Наречной?
– Двести пятьдесят рублей. Вах! Дешевле не найдешь. Садитесь, мужчина!
Распоров ненавидел, когда к нему так обращались.
Быстро прижившееся ещё в ельцинской России обращение «мужчина» было калькой с английского, заимствованной из дешевых голливудских сериалов: «мэн». «Мужик, мужлан» – иначе говоря. Но одно дело, когда это произносит в кино чернокожая, губастая шпана из Гарлема или Бронкса, а совсем другое, когда подобное звучит в Европе из уст, казалось бы, цивилизованного человека: «Мужик, залезай в тачку!..» С крахом СССР пропало из нашего оборота теплое, но столь испохабленное большевиками и их протокольной номенклатурой слово «товарищ». Так и не вернулись в русский лексикон, несмотря – казалось бы – на вящие атрибуты победившего в России дикого капитализма, прекрасные слова «иншего» времени: «господин», «сударь», «барин»… Скажем, как красиво звучит обращение: «Милостивый государь»! Или ещё лучше: «Ваше благородие»…
Гоша так ненавидел этого вездесущего и вседоступного «мудчину», что однажды на рынке в Подмосковье в ответ тетке, которая упорно обращалась к нему так, заорал:
– Я – не мужчина!
– Эй! А кто же тогда? – Удивилась таким смелым гендерным признанием торговка. Но комингаута не состоялось.
– Лицо духовного звания, – сымпровизировал Гоша.
– Поп, что ли? А почему тогда бороды нет?
– Сбрил. Может, я – пастор.
– А-а-а, поняла, – обрадовалась тетка, у которой в мозгах все мигом встало на свои места. – Пастор это тот, кто макароны делает, так? «Пасту» по-ихнему…
Из притормозившей машины на Гошу смотрел, по-хозяйски опершись на руль, обросший по щекам синей щетиной «человек кавказской национальности» в кепке, с окладистой тёмной бородой и в увесистых черных очках.
– Ваалейкум ассалам! Садись, дорогой! Быстрее ветра домчу!
Распоров не стал ждать других приглашений. Ввинтился на жесткое заднее сидение «меган», повторил адрес. И добавил:
– Поскорее и подальше от этого собачьего царства!
– Зачем так говоришь? У нас на Кавказе собак любят. Кавказская овчарка стада и семью бережет.
– Откуда вы с Кавказа?
– Из Чечни. Аул Ачхой-Мартан знаешь?
Заслышав горский акцент, – несколько форсированный, словно напоказ, – Гоша сразу вспомнил свои не столь давние бурные кавказские приключения.
В последний раз он побывал в Грозном в дни войны… Площадь Минутка, знакомая до боли. Там, рядом с рынком, он раньше, в советское время, останавливался на первом этаже пятиэтажной хрущобы и «зависал» на Минутке на веселые минутки у верных друзей братьев-близнецов Вахи и Мусы Эглаевых, известных в Чечено-Ингушетии спортсменов-борцов славного общества «Динамо» и не менее известных в социалистической республике фарцовщиков-спекулянтов. А потом началась война… Будь она навсегда проклята! И Гоша приехал в Грозный опять – стрёмной абрекской дорогой из Грузии через ущелье Панкиси с киносъемочной группой французского телевидения, не осознававшего ни на йоту, что её корреспондентов по пути могут примитивно пристрелить, разорвать на съедобные части или, ещё хуже, захватить в заложники. Посадить в яму-зиндан и прессовать, пока из-за кордона не прибудут миллионы долларов выкупа.
Минутки, разбомбленной, разорванной минами, убитой, Гоша тогда не узнал. Да и времени на узнавание особо не было. На третий день работы – снимали документальный фильм о войне – разоренную площадь в очередной раз накрыл артобстрел федералов, и вся парижская кинокоманда в панике рванула обратно в Тбилиси, а оттуда – эвакуироваться в «нежную Францию», зализывать раны.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
