Страница 2 из 4
Навстречу шла соседка, живущая этажом ниже квартиры Адель, остановилась у дверей и поздоровалась.
— Ребенок у вас такой тихий, — сказала она, открывая магнитным ключом железную дверь подъезда (дурацкий электронный звук вырвался из динамика). — Я даже ни разу не слышала, чтобы он плакал.
Адель промолчала и фальшиво улыбнулась.
— А-а… это мальчик или девочка? — поинтересовалась соседка, кинув любопытный взгляд сначала на коляску, потом на выпуклый живот мамы.
— Девочка, — заставила себя ответить Адель.
— И как зовут вашу чудную малышку? — не унималась соседка, привстав на носки и пытаясь разглядеть в коляске неподвижный комочек, укутанный одеялами по самый нос. Она смогла рассмотреть только часть лобика и закрытые неподвижные веки.
— Мария она очень любит спать поэтому и тихая все время спит поест и спит, — раздраженными брызгами полетели слова без пауз.
— А-а... тот мальчик, с которым вы раньше гуляли?.. — Соседка опять покосилась на ее живот, придерживая за ручку дверь подъезда. — Вы говорили, ему всего лишь годик… Наверное, вы с мужем счастливы, любите друг друга сильно, раз такое… ну это... дело… Кстати, я ни разу не видела вашего супруга…
— Извините, мне пора. — Адель толкнула коляску вперед и торопливо сошла с ней по пандусу, затерявшись на детской площадке через дорогу.
Соседка проводила ее хмурым взглядом и вошла в подъезд. Дверь медленно закрылась, замок щелкнул, заблокировался. Она поднялась на лифте к себе на седьмой этаж и вошла в квартиру.
— Чего так долго-то? — буркнул из комнаты недовольный мужской голос.
— Да я это, на работе задержалась, — махнула рукой Елена Петровна, снимая полусапожки.
— М-м… — промычал голос.
Итак, судья назначает пенальти!
— Опять футбол смотришь, Сеня?
— Да ну их, — раздраженно бросил Семён Иваныч, выключил телевизор и от злости швырнул пульт на кресло — тот отскочил, словно на батуте, и забился в угол. — Дебилы! Три мяча уже пропустили. Сейчас и четвертый в ворота прилетит, сто процентов. Даже смотреть не хочу.
После душа Елена Петровна надела застиранный толстый халат и прошла на кухню, где Семён Иваныч сидел с газетой в руках под самопальную безалкогольную настоечку.
— Чего пишут? — спросила она.
— Да ерунду всякую, — пробурчал он, сложил газету пополам и опрокинул стопку.
— Слушай… — Елена Петровна пыталась подобрать слова. — Соседка наша, этажом выше которая… в 185-й...
— Че?
— Ты когда-нибудь видел ее мужа?
— Оно мне надо?
— Тебе ничего не надо.
— Зато тебе свой нос везде сунуть требуется, — с пол-оборота завелся Семён Иваныч.
— Ну ладно ворчать уже, ладно. — Она погладила его по седому затылку — и Семён Иваныч сразу же остыл. — Просто это… она год назад мальчика родила…
— И?
— Теперь у нее девочка…
— И?
— И пузо.
— И?
— Что ты все «и» да «и»?
— А тебе чего? Пусть плодятся — их проблемы. Радостно им, видимо, в однушке панельного человейника размножаться... Слышала, как она кричала на весь дом от удовольствия? — Семён Иваныч ущипнул жену за бедро, та хихикнула, кокетливо сбросив его руку.
— Кричать-то кричала, да только он не кричал.
— Кто?
— Муж.
— Чей? — Семён Иваныч плеснул себе повторно ароматной смородиновой жидкости и опрокинул еще одну терпкую стопку.
— Ну не мой же, Сеня!
— Откуда знаешь, что не твой? — он лукаво хохотнул.
Елена Петровна с обиженным видом толкнула мужа в плечо.
— Может, она притворялась вообще.
— А чего ты, собственно, к этой соседке прикопалась?
— Я ни разу не встречала ее мужа и не слышала, чтобы их дети шумели или плакали…
— И че?
— И то, Сеня! Судя по тому, что я наблюдаю, она рожает беспрерывно. Это во-первых. Во-вторых, я никогда не видела живьем ни ее мальчика, ни ее девочку.
— Так они же маленькие еще. Она их, наверное, в коляске выгуливает.
— Выгуливает. Но они должны хотя бы там сопеть, шевелиться… плакать, в конце концов. Да и год если пацану, он бы тогда по потолку все время топал…
— Хм. — Семён Иваныч встал, взял со стола графин с настойкой и убрал его в кухонный шкафчик. — Не знаю, что сказать.
— Вот и я не знаю.
— Ты бы поменьше наблюдала — спокойнее бы жилось.
— Эт ты про футбол свой скажи.
— Футбол — песня отдельная, неприкасаемая, хоть и нервов на него не хватает.
Елена Петровна вернулась с мужем в комнату и прилегла на диван, а он уселся в кресло с пультом в руке.
Ночь настала как-то очень быстро. Она отключилась прямо в халате. Семён Иваныч спал под одеялом в супружеской постели, а Елена Петровна так крепко заснула на диване, свернувшись калачиком, что он не решился ее будить, заботливо накрыв пледом.
Сверху раздались громкие шаги, потом участились. Казалось, по квартире этажом выше ходили несколько человек. Через потолок даже пробивались невнятные обрывки фраз: мужские и женские вперемешку.
Елена Петровна распахнула глаза, поднялась с дивана и замерла, прислушиваясь. Прохладный ветерок дул через открытую форточку, принося в комнату озонистый запах прошедшего накануне дождя. Голоса расшумелись, и громко захлопнулась входная дверь, после чего шаги с голосами переместились на лестничную клетку.
— Картонные дома, — выругалась она шепотом, чтобы не разбудить мужа.
Елена Петровна накинула кофту поверх халата и тихо прошла в коридор. Семён Иваныч громко храпанул и почавкал, перевернувшись на другой бок. Примкнув к глазку двери, она обомлела: ее соседку Адель вниз по ступенькам вели под руки две женщины полицейские, а впереди и сзади них спускались еще по сотруднику в формах. Через несколько секунд, когда Адель с конвоирами исчезла из виду, на лестнице появился мужчина в штатском, сжимая подмышкой толстую, коричневую папку.
Елена Петровна спешно отворила замок и вышла ему навстречу.
— Здравствуйте, — тихо поздоровалась она.
— Доброй ночи, — ответил сердитый мужчина.
— А-а… простите… что с моей соседкой сверху? Куда ее забрали? Кто с детьми остался? Там же двое малышей: мальчик и девочка…
Мужчина с папкой остановился, задумчиво посмотрел вверх и строго произнес:
— Нет там никаких детей. И не было никогда.
Помотал головой и пошел дальше.
Застыв в дверях, Елена Петровна проводила его спину ошалелым взглядом. Пребывая в некотором шоке и страшных догадках, она вернулась в комнату и всю ночь не сомкнула глаз.
Спустя неделю.
Елена Петровна перебирала бумаги в рабочем кабинете вместе с тремя другими сотрудницами отдела претензий ЖКХ, когда пухлая и глазастая Люда, знаток всех толков и сплетен, застрекотала сорокой:
— Про липовую мамашу-убийцу детей слышали? Вчера целый сюжет по новостям показывали. — Она сидела за соседним столом, не отрывая глаз от монитора и клацая по клавиатуре быстрыми лапками. — Еленочка Петровна, по-моему она жила в вашем человейнике…
Челюсть Елены Петровны отвисла, а глаза стали как у испуганного филина:
— Это как это так?..
— А вот так. Телевизор, что ли, не смотрите?
«Кто ж его посмотреть-то нормально даст: теперь один футбол с утра до вечера с этим чертовым интернет-пакетом наблюдать приходится», — пожаловался внутренний голос.
— Помните, год назад на другом конце города какая-то женщина под видом сотрудницы управляйки проникла в квартиру одной доверчивой молодой мамы, и пока хозяйка отвлеклась на кухне, тихо придушила в кроватке ее трехмесячную девочку. Ни фоторобот, ни камеры, ни свидетели не помогли. Убийца тщательно маскировалась: парик, одежда и все такое. Через полгода у другой мамаши угнали коляску возле маркета, пока та лицом щелкала среди полок с продуктами. Двухмесячного мальчика через полтора часа нашли задушенным в той же коляске в парке неподалеку. И опять никого не поймали. А недавно одна девка прямо из роддома новорожденного украсть пыталась, но замешкалась и сбежала — кто-то из персонала ее спугнул. Медсестра быстрее к охраннику, тот — в органы звонить... Приехала полиция, давай все проверять, камеры смотреть, опрашивать… Опять тишина. Установить личность невозможно: на видео лицо не разберешь, приметы расплывчатые, маршрут ухода тоже отследить не получается… Но следователь дела прошлых убийств детей решил связать с этим эпизодом в роддоме и стал докапываться. Еще раз просмотрел видео с камер и обратил внимание, что горе-похитительница обронила какой-то предмет, когда металась по коридору. Увеличили кадр: вроде на карточку какую-то похоже. В общем, рванул следак в этот роддом, охранников заставил шариться и сам принялся искать по углам да под койками в коридоре. И что вы думаете?
У Елены Петровны челюсть так и не закрывалась, а глаза еще больше округлились.
— Нашел-таки рабочий пропуск в театр с именем и фамилией. Барышню эту быстро установили, разыскали и выяснили жуткие подробности. — Люда-сорока зловеще поводила глазами в стороны. — Тетка эта больная на всю голову оказалась. Мужик ее бросил когда-то, потому что та детей иметь не могла, и на этой почве у нее крыша поехала. От злости, что называется, чужих стала душить. Но это еще не все. Сама она притворялась, будто беременная: пузо искусственное себе делала, коляску по двору катала и все в этом роде. Да только вместо детей в ее коляске куклы лежали, которых в ее квартире немерено при обыске нашли. А еще парики, косметику всякую, одежду разную… Оказалось, чиканутая мадам гримером в местном театре работала. В этой криминальной передаче еще психиатр один выступал, говорил, что она слышала какие-то голоса, которые заставляли ее убивать, и прочую дребедень рассказывал... Но самое ужасное — среди кукол этих была мертвая годовалая девочка, похороненная совсем недавно. Выкопала на кладбище бедное дитя, умершее от какой-то генетической болезни с трудным названием, приволокла к себе в дом и разодела в купленные специально для этого одежды, а потом возилась с ней как с живой.
Елена Петровна выронила из рук все бумаги, и те разлетелись по полу. «Мария? Машенька? В коляске у подъезда? Неужели это была она? Бедная девочка!» — Сердце тут же заколотилось, поднялось давление, обмякшее тело испытало болезненную дрожь, а лицо ее сильно побледнело, но, слава Богу, в обморок Елену Петровна не упала...
Когда женщина вернулась с работы домой, то застала Семёна Иваныча на кухне в привычной компоновке: за газетой и настойкой.
Она все ему рассказала.
— Ё… — выдавил лишь один звук Семён Иваныч.
— Я ведь тоже не могу… ну… детей иметь. Ты ж меня не бросил…
— А причем тут это? — непонимающим, хриплым голосом ответил Семён Иваныч и недоуменно задрал густые брежневские брови. — Вообще-то я тебя полюбил без всяких там условий. Ты че, Ленка? Хех!
Он улыбнулся, накатил стопку своей настойки, любя хлопнул Елену Петровну ладошкой по попе и пошел смотреть футбол.
Не плюй в колодец
Маленький Пантелей бежал по гладкой зеленой равнине между своим бревенчатым домом в деревне Митрохино и единственным на всю округу колодцем. Отец велел набрать воды.
Ведро раскачивалось и дребезжало, он весело и ловко перекидывал его из одной руки в другую. Справа щипали траву коровы, слева паслись козы, а позади остались гуси, пытавшиеся укусить паренька за то, что он их дразнил и гонял увесистыми пинками. Одному гусю Пантелей даже заехал галошей прямо по голове — бедная птица застонала и бросилась утекать, активно размахивая крыльями и возмущенно горланя.
Подбежав к колодцу, он поставил ведро на землю и перегнулся через парапет: мрачная глубина уходила в бесконечность. Пантелей несколько раз крикнул вниз: «Э-э-х-х!», дождался, пока эхо полностью растворится, и выпрямился. Он взялся за рукоять ворота и принялся его вращать, медленно опуская в колодец ведро на веревке. Зачерпнув воды, на этот раз двумя руками, потому что наполненное до краев ведро было для него слишком тяжелым, он принялся крутить рукоятку в обратную сторону. Пантелей не без усилий вытащил наполненное ведро и поставил его на парапет, после чего перелил воду в свое, расплескав немного на землю.
Он заблокировал рукоять, напоследок еще раз перегнулся через колодец и...
...смачно плюнул вниз.
Громко смеясь, паренек схватился за ручку ведра и потопал к дому скособочившись.
Не успел он пройти несколько шагов, как у него за спиной громко прозвучал неприятный голос:
— Зачем ты в меня плюнул, собака вшивая?!
Опешивший Пантелей остановился и поставил ведро на землю.
— Я спрашиваю, зачем ты в меня плюнул, паскудник?!
Вибрации неведомого голоса волной пробежали по спине паренька. Он поставил ведро на землю, развернулся и медленно зашагал обратно. Из чрева колодца доносились странные звуки и раскатистый, издевательский смех. Пантелей приблизился к парапету, уперся в него обеими ладонями и наклонился. В сырой черноте дна копошилось нечто.
Паренек замер.
— Ты — маленький несносный гаденыш! — донеслось оттуда. — Ты больше не сможешь испить воды!
Пантелей плюнул в колодец во второй раз, побежал к своему ведру с водой, схватился за ручку и поторопился к дому.
Позади него, по мере удаления, затухали отголоски едкого смеха.
Добравшись до дома, Пантелей водрузил на стол в сенях ведро с колодезной водой, небрежно скинул галоши, разбросав их на дорожке, и чванно ввалился в комнату. Отец ушел чинить что-то в сарае, а мать возилась в огороде. Паренек развалился на диване возле печки, закинул пятку на приподнятую коленку, подложил руки под затылок и предался пустым мечтаниям, разглядывая облупленный дощатый потолок.
