Страница 3 из 4
Фантазируя, Пантелей задремал.
Стояла ясная погода. Солнце светило ярко, небо было чище обычного, живность паслась на своих привычных местах, лениво щипая траву. Пантелей лениво брел к колодцу, чтобы отпить воды после долгой прогулки с друзьями по деревне и шастаний по чужим огородам с целью подворовать какие-нибудь фрукты или ягоды. Он подошел к колодцу и перед тем как опустить в него металлическую кружку на длинной верёвке, специально привязанную для этой цели к опорным столбцам козырька, по-ребячески свис через край.
— Э-э-х-х! — по привычке крикнул дну Пантелей.
— Х-х-э-э! — вернулось обратно другим, явно не его голосом.
И вдруг со дна на него двинулось нечто. Руками, похожими на мокрые искривленные ветки дерева, по внутренней стене колодца спиралью карабкалась неизвестная тварь. У существа почти не было туловища — лишь едва различимый обрубок, походящий на обгрызенный снизу ком липкой глины, а голова походила на большой округлый камень искаженной формы. Тварь ускорилась и, почти добравшись до верха, чуть не ухватила своей клешней напуганного Пантелея, который трусливо драпанул к дому…
Он в ужасе открыл глаза, увидел знакомый потолок и облегченно выдохнул.
— Дурацкий сон, — буркнул паренек, встал с дивана и прошел в сени выпить свежей водички, которую сам же набрал в колодце часом ранее. Споткнувшись о свои разбросанные галоши, он злобно отфутболил их по разным углам.
Громко звеня крышкой, он снял ее с ведра и, едва погрузив алюминиевую кружку в воду, увидел на дне то самое существо из колодца! Пантелей выронил кружку, попятился и споткнулся во второй раз, ударившись затылком о шкафчик с обувью. С верхней полки ему на голову свалился томик сказок Пушкина, который он зашвырнул туда пару дней назад, не желая читать с маминой подачи все эти глупые, по его мнению, истории, и не признавался родителям, куда подевалась книжка.
В сенях появились отец с матерью.
— Ты чего? — удивленно спросил Кузьма Фёдорович.
— Пантелейка, что это с тобой? — вопросила Авдотья Макаровна.
Очумевший паренек стоял на трясущихся ногах. Почесывая макушку, он захныкал, показал дрожащим пальцем на ведро и, запинаясь, промямлил:
— В ведре... с-сидит... какая-то тварь.
— Тварь? — Авдотья Макаровна переглянулась с мужем.
— Ужик, наверное... — пожал плечами Кузьма Фёдорович и осторожно заглянул в ведро: вода в нем была настолько чистой и прозрачной, что на стенках и дне ясно виднелись маленькие кружки ржавчины. — На вот, сам посмотри.
Пантелей боязливо приблизился и недоверчиво посмотрел в ведро через родительское плечо, неловко приподнявшись на носки: все было в порядке.
— Дуй лучше в огород, яблок нарви, — сказал отец.
Пантелей натянул галоши и побежал за фруктами.
Подойдя к огороду, он смурнó глянул на бочку с водой, стоявшую под солнцем для нагрева воды, которой мать вечерами поливала грядки: из бочки торчала ветка, напоминавшая мерзкую культю — она ему жутко не понравилась, и паренек отвернул кислое лицо, но тут же краем глаза уловил, как эта ветка зашевелилась. Он отпрянул и встал как вкопанный с вытаращенными глазами.
Теперь ветка не шевелилась.
Пантелей медленно направился к бочке. Подойдя вплотную, он склонился над ней и посмотрел в мутную воду, щурясь и вытянув шею, как это делает гусь с черной кляксой на белой шее, которого он обижал чаще других. Вода внезапно забурлила, и ветка, будто чья-то живая рука, вцепилась в его запястье, поцарапав кожу. Паренек опять закричал от страха на всю округу.
Когда мать с отцом прибежали на крик, Пантелей стоял с безумным видом.
— Да что случилось-то опять? — недовольно пробурчал Кузьма Фёдорович.
Сын молча кивнул на бочку.
Мать обняла его за плечи и повела домой, причитая насчет царапин.
— Я сама потом яблоки принесу, — сказала она, гладя сына по голове и чуть не вылизывая ему ранки.
Отец осмотрел бочку со всех сторон, заглянул сверху, пошерудил палкой в грязной воде, стукнул кулаком по стенке — но ничего странного внутри не обнаружил.
День прошел относительно спокойно, за тем лишь исключением, что Пантелей не прикасался к воде, хотя ему очень хотелось пить — так, что губы страшно пересохли, а в животе больно кололо от сухомятки.
Проснувшись утром, он немного поразмыслил и отправился к колодцу. По пути он не трогал гусей, даже когда те хотели его ущипнуть, не пинал коз в брюшину и не бил кулаком промеж рогов буренок с грустными овальными глазами.
Подойдя к колодцу, Пантелей перегнулся через парапет, выискивающим взглядом осмотрел дно и жалобно вымолвил, сложив ладони вокруг губ рупором:
— Прасти миня, пажалста! Я больше никада ни буду так делать! Абещаю! Слышь, ни-и-ибу-у-ду-у!
— Буду… буду… буду… — вернулось назад эхо.
Дно оживилось, мутная вода зажурчала, из чрева колодца пробулькал уже знакомый Пантелею голос:
— Вода — это жизнь! Иди с миром и поступай по совести! Пей спокойно! Больше ты меня не увидишь и не услышишь! — Голос затих и чуть погодя добавил: — Если только опять в кого-нибудь не плюнешь, не обманешь, или не обидишь слабого, который тебе ничего не сделал!.. Ах-ха-ха-ха-ха-а-а!..
Невеста и мотоциклисты
В деревню Пыталово я бы в жизни не поперся, но умер мой сослуживец, с которым мы не одну вражескую атаку в окопах отбивали, пока нас «их» артиллерия в мясо утюжила. Пётр получил на войне тяжелые ранения: как впоследствии оказалось — «несовместимые с продолжительной жизнью». Всего исполосовало, изрешетило, даже лицо посекло, оставив от некогда симпатичного облика молодого парня, за которым бегали местные девки, хрен знает что. Никаким девкам он после этого стал не нужен. Только отцу с матерью.
Врачи дали максимум неделю, но Пётр каким-то чудесным образом выкарабкался и вернулся домой к родителям. Протянул целых полгода, и все-таки чертовы увечья добили его окончательно. Ездил по больницам, пил все необходимые лекарства, дышал свежим воздухом, благо с этим в деревне проблем нет: открыл окно — и ходить никуда не надо. А под конец врачи уже и сами к нему наведывались… В общем, одним не прекрасным для несчастных родителей утром их сын не проснулся.
Мне позвонил его отец. Мы не были знакомы лично, но Пётр ему про меня рассказывал и дал мой номер на всякий случай. Так и сказал бате с матушкой: «Пусть Батон на мои похороны обязательно приедет». Через пару дней я собрался и погнал на машине в Пыталово. Пока хлопоты с моргом, хождения по инстанциям да решение прочих формальностей, плюс сутки в пути, как раз, думал, к похоронам и успею. Из нашего взвода бравых солдат в живых остались только мы двое, так что я — единственный из всей братии, кто мог и был обязан проводить боевого товарища в последний путь.
Вскоре показался нужный поворот. Съехав с гладкой федеральной трассы с обновленным покрытием, машина продолжила катить по раздолбанной дороге. Навигатор вел меня извилистыми путями сквозь унылую, серую местность. В какой-то момент стало казаться, что придется ехать целую вечность. За тридцать минут пути ни одной машины, ни живой души в поле зрения не попало.
Судя по карте, Пыталово было где-то недалеко, в трех километрах от моего местонахождения, но я плутал и плутал, а мертвый женский голос навигатора время от времени твердил, что «она» в очередной раз перестраивает маршрут. Терпение иссякало, ведь я брал все нужные повороты...
— Бред какой-то. — Меня это блуждание с каждой минутой начинало раздражать все сильнее. Еще и сеть пропала, а потом и навигатор вдруг завис — треугольник на экране вертелся как чумовой.
Наконец я увидел человека. Это был какой-то старик. Он шел вдоль дороги навстречу движению с хворостиной в руке, а впереди него телепалась понурая корова и лениво качала головой влево-вправо, влево-вправо. Я остановил машину напротив незнакомца, опустил до конца окно и поздоровался:
— Здравствуй, дядька!
Он остановился, неохотно повернулся и ответил неприветливой хрипотцой:
— Здарова.
— Не подскажешь, как до Пыталово быстрее доехать? На похороны товарища опаздываю, час всего остался.
Старик загадочно помолчал, а затем сказал:
— Если хочешь целым доехать, то быстрее не получится. На ближайшем повороте сверни направо, потом ехай до второго поворота налево, потом еще раз направо на первом и опять налево тоже на первом. Дальше увидишь знак — разберешься. Прямо не ехай — туда никто не суется.
— Кто, куда не суется?.. Какой первый?.. Где второй?.. — запутался я.
— Делай, как говорю! — рявкнул старик, кашлянул, харкнул в кусты, махнул рукой и пошел дальше.
Корова последовала за ним, звонко ударив хвостом по моей двери.
— Чудеса, — подивился я, трогаясь с места. — Насоветовал такие зигзаги, что голову сломаешь.
Доехав до развилки с первым поворотом, о котором сказал мутный дядька, я выжал тормоз и задумался.
— Направо пойдешь — машину потеряешь, налево — себя любимого, а прямо — и то и другое, — перефразировал я вслух слова известной сказки, вспоминая, что до отключения навигатор вел меня прямо, именно тем маршрутом, по которому не советовал ехать грубый дед. — Эх, была не была! Где морпехи — там победа!
Я повел машину вперед и оказался на очень узкой дороге с разбитым асфальтом, проложенным, судя по виду, еще лет сорок назад. Густой хвойный лес по краям ветхого полотна расходился яркими запахами, природная свежесть качалась в салон через припущенные окна.
Через несколько сотен метров потресканный асфальт начал застилать туман. Краски вокруг помрачнели, накатила прохлада. Краем глаза я уловил за обочиной деревянный крест, воткнутый в землю на полянке перед лесом. Подъехав ближе, я смог разглядеть на нем таблички с фотографиями и ведерко с искусственными цветами у гниющего подножия.
Я перевел взгляд обратно на дорогу, и передо мной, чуть поодаль, материализовались три фигуры! Это были двое мужчин в мотоциклетных шлемах, а между ними стояла женщина в белом свадебном платье, испачканном, подпаленном и обгрызенном. Троицу окутывал разрастающийся все сильнее туман. Обалдевший, я дал по тормозам и ударился лбом об руль — клаксон неприятно протрубил на всю округу. Придя в себя, я поднял голову и откинулся на сиденье. Когда картинка перед моими глазами прояснилась, дорога уже была пустая. Я посмотрел на себя в зеркало заднего вида: лоб разродился шишкой с кровоподтеком и сильно щипал.
— Твою ж кавалерию с пехотой! — Я раздраженно потер лоб рукой. — Надо же такой глюк словить!
Посмотрел время на смартфоне.
— Черт, полчаса всего осталось! — спохватился я и спешно тронулся.
Не успела машина проехать и ста метров, как сзади прогремел мотоциклетный рев, заскрежетал металл и последовали дикие человеческие вопли. Я опять дал по тормозам, но на этот раз не резко, чтобы не удариться, и повернулся: никого на дороге не было, только крест одиноко стоял на своем месте.
— Боже святые! — (Кровлей бы не тронуться.)
Дорога становилась непроглядной. Включив противотуманки, я двинулся дальше, ускоряя машину насколько это возможно, чтобы не опоздать на похороны.
И опять, проехав совсем немного, я услышал уже знакомый рев, но на этот раз перед капотом выскочили два мчащихся на большой скорости мотоцикла, устроившие между собой гонку! Одним мотоциклом управлял парень в строгом костюме, а сзади, обхватив его за туловище, сидела «та» женщина в свадебном платье, которое взлетало то вверх, то металось по сторонам, и казалось, сейчас его подол зажуют спицы заднего колеса. Второй мотоциклист в камуфляже-березке гнался за ними с ружьем за спиной наперевес, подгоняя своего зверя акселератором. Оба мотоцикла выписывали на дороге опасные траектории, коленки на виражах едва не касались земли, как у профессиональных гонщиков по телевизору. В какой-то момент первый развернулся юзом и, пыльно пробуксовав, рванулся на меня, выбрасывая позади темно-серую гарь и оставляя на асфальте жирные, черные следы шин. Преследующий сделал тоже самое, повторив опасный маневр, и погнался следом, «встав на козла». Я резко вывернул руль вправо и улетел в кювет…
...Лязг железа, несколько взрывов и страшные крики людей…
Я пришел в себя не сразу. Машину, слава Богу, не перевернуло, она только зависла боком на небольшом склоне перед лесом. Я завелся, и мне кое-как удалось выехать на дорогу. Туман исчез, видимость прояснилась. Я остановился и вышел. Огляделся вокруг: место, откуда доносились звуки аварии, было безлюдным, крест по-прежнему торчал из земли на лысой полянке. Очумелый, я сел обратно в машину и покатил, все время озираясь по сторонам.
Вскоре я съехал с этой злосчастной дороги, и моим глазам открылся деревенский простор. На обочине стоял покосившийся знак с подтертой надписью:
ПЫТАЛОВО
В сотне метрах справа как на ладони раскинулось местное кладбище. У ближнего ко мне забора с чугунными копьями была заметна оживленность. Я повел машину туда.
Подъехал к воротам, спешился и быстро зашагал к толпе у гроба. Подошел к родителям Петра, принес им соболезнования, притронулся к руке боевого товарища, склонив голову, и встал постоять с другими. Родители сердечно поблагодарили меня за приезд и внимание к их сыну, а Пётр лежал в гробу с легкой улыбкой на фоне исполосовавших лицо шрамов. («Салям, Батон! Ну ты где там куралесишь?») Когда все траурной змейкой поползли к его дому на поминки, я отстал от толпы с одной симпатичной девчонкой и спросил ее про «ту» дорогу. Она хитро на меня посмотрела и рассказала одну местную байку:
— У нас в деревне когда-то жили два друга. Мотоциклами увлекались до фанатизма, почти все свободное время с драндулетами своими возились. Не разлей вода были. Это мне мама сама рассказывала. Но была проблема замеж них: оба любили одну местную девку, а та все никак не могла определиться. В итоге она стала встречаться с одним из друзей и даже пообещала выйти за него замуж. Вскоре ее жениха забрали в армию, а друг по какой-то причине на службу не пошел (она как бы виновато пожала плечами). Это было давно, тогда еще по два года в солдатах ходили. В общем, не дождалась девка своего парня. Да не просто не дождалась, а решила-таки выйти замуж за его товарища, тот ее прямо в свадебном платье в ЗАГС на своем мотоцикле повез. А в этот момент, вдруг откуда ни возьмись, в деревню явился ее первый избранник. То ли в увольнение приехал, то ли че… Без предупреждения... Странно, вроде переписывались они… Короче, односельчане ему все рассказали, а он с психу схватил отцовское ружье и помчался на своем драндулете молодоженов искать… Вот... Нашли их потом всех троих на «той» несчастной дороге МЕРТВЫМИ! (Как заорет в конце зачем-то.) Милиционеры сказали, что между парнями вышла смертельная гонка с преследованием… В деревья хором поврезáлись… НАСМЕРТЬ! («Да что ж ты орешь-то так?»).
— Это где крест у леса на полянке стоит?..
— Угу. — Она кокетливо сверкнула мне черными глазками.
— За Родину жизнь отдать или поступок горячий совершить — я еще понимаю. А за подобное… Да на кой хрен такая баба вообще сдалась?.. Шла бы себе, куда хочет, и Бог с ней, — высказал я свои соображения насчет услышанной истории. — Определиться она, видите ли, не могла. Тоже мне, принцесса роковая…
Девчонка на меня обиженно покосилась, задрала нос кверху и поторопилась за толпой. Виляя бедрами, она кинула в мою сторону недобрый взгляд через плечо.
Дежурство в морге
Близилась полночь. Я принял дежурство в 20:00, сменив на посту новенького охранника. Все камеры работали в штатном режиме. Изображения на нескольких интерактивных окошках с разных участков здания внутри и снаружи выводились передо мной на два больших монитора. В правом верхнем углу экрана стояла актуальная дата, а под ней посекундно отсчитывалось точное время. Еще две камеры снимали помещение морга, в которое также привозили свежие тела, оставляя лежать их вдоль стен на столах-каталках или на полу штабелями, если не хватало мест (а такое часто бывало).
Типовые бирки крепились резинками к большим пальцам окоченевших стоп, торчащих из-под простыней. («Все пронумерованы, карточки заполнены!»)
Я достал из сукми пакет с бутербродами, термос, наполненный до отказа крепким кофе, и планшет с фильмами ужасов, закаченными в отдельную папку под названием «Крипота». Решил пересмотреть по две первые части фильмов «Восставший из ада»3 и «Кошмар на улице Вязов»4 — самые удачные, старая добрая классика восьмидесятых, магия видеосалонов юности... Воткнул проводные мониторы в уши и запустил первым «Фредди». Под гундосую озвучку времен пиратских переводов налил себе кофе в крышечку термоса и куснул бутерброд с ветчиной и сыром.
Фильм Уэса Крэйвена (Музыка пробирает до костей.)
Первый бутерброд я приговорил меньше чем за минуту и стал медленно потягивать кофе со вторым, наблюдая, как Тина бежит по узким коридорам зловещей котельной, где трубы источают шипящий пар, а за одной из них прячется некто в шляпе... как вдруг боковым зрением уловил движение на одной из картинок в монитора. Повернул голову, подался вперед и внимательно пробежался глазами по всем окошкам: все было в порядке. Откинулся на спинку стула и продолжил смотреть кино.
Они шли по тротуару ранним утром в школу с учебниками в руках и делились друг с другом своими ночными кошмарами… На лужайке справа через скакалку прыгала девочка, напевая песню-считалку:
«Раз-два — он заберет тебя, три-четыре — глаза раскрой пошире, пять-шесть — за дверью твоя жесть, семь-восемь — не спать тебя мы просим, девять-десять — на чудо не надейся…» 5
В спину ударил внезапно наскочивший холод. Было такое чувство, будто за мной кто-то стоит. Я обернулся, но никого не увидел. В комнате появился запах мертвечины — я хорошо его знаю, не в кондитерской работаю. Мои нервы напряглись. Я поставил фильм на паузу, вытащил наушники, подошел к двери и тихонько ее приоткрыл. Высунул голову наружу, посмотрел по сторонам извилистого коридора (моя каморка находилась в самом конце, примыкая к старому деревянному окну) и не увидел ничего странного, но ощутил чье-то присутствие за поворотом — там, где лестница берет спуск на первый этаж. В следующий момент чья-то тень скользнула вниз, и ступеньки отозвались чередой удаляющихся шлепков, как если бы некто босой сбегáл по ним второпях.
— Так воображение разыгралось, как будто первый раз тут дежурю, ей-Богу, — пробормотал я, закрыл дверь на замок, уселся обратно на стул и воткнул мониторы в уши.
В этой части здания я дежурил один: руководство таким образом решило сэкономить на охране, так что вызвать для проверки мне было некого, за исключением нескольких дежуривших ночью врачей, которых беспокоить по пустякам строго-настрого запретили.
Запустил фильм с места, где Нэнси с Гленом пришли в гости к Тине и услышали странные звуки во дворе...
Через минуту я вновь уловил краем глаза шевеление на одной из картинок монитора.
— Да что ж такое-то?
Я снова поставил кино на паузу, наклонился к мониторам и внимательно присмотрелся к каждому изображению по отдельности — ничего подозрительного. И только я отклонился назад, чтобы расслабиться и продолжить смотреть фильм, как некто сзади положил руку на мое плечо! Я подскочил и развернулся, опрокинул со стола термос и мобильник. Наушники потянули за собой планшет — и тот тоже грохнулся на пол, отсоединившись от гнезда, а провод повис у меня на теле словно галстук или змея, резиновые вкладыши остались в ушах.
В комнате находился только я.
Поднял планшет, термос и мобильник, вынул наушники и, когда раскладывал все это хозяйство на стол, в третий раз заметил странное движение на одной из картинок, и теперь четко увидел, что шевельнулась рука одного из трупов, лежащих в помещении морге под простыней на столе-каталке.
— Бред, — отмахнулся я, подумав о непроизвольных судорогах, или как там у них это называется...
Но труп в этот момент пошевелил ногой, а затем она вылезла из-под простыни и дернулась еще пару раз; его грудь так сильно выгнулась дугой, что тело чуть не встало на мостик, упираясь темечком в стол-каталку.
— Твою ж!..
Я позвонил дежурному врачу и рассказал об увиденном. Он надо мной посмеялся и посоветовал спокойно работать дальше. Сказал, что такое часто бывает из-за скопившихся в трупе газов («И трупы пытаются встать на мостик?!»). А еще меня не покидало странное ощущение: казалось, несколько минут назад кроме меня в комнате все-таки находился кто-то другой, не его ли босая тень скользнула вниз по лестнице?
Я схватил фонарь и нырнул в дверь. Закрыл каморку на ключ и помчался по тусклому коридору к лестнице. Спустившись на первый этаж и придя ко входу в морг, я тихонько приоткрыл дверь и включил фонарик. Стоя на пороге, провел лучом света по столам с мертвыми телами.
Кажется, это был крайний, у дальней стены…
Я посветил на тот труп: правая нога свисала с края каталки почти до пола, как будто там был мяч, и нога пнула его от себя.
Осторожными, тихими шагами я подступился к телу (было чувство, что за моей спиной все время следует некто и мысленно подгоняет, из-за чего я постоянно оборачивался, но никого не видел.)
