– Взгляните, на ней такой же светлый сарафан, усыпанный синими колокольчиками, в который была одета первая жертва.
– Флинн, надо будет проверить магазины, где могут продаваться такие сарафаны.
– Проверим.
– Дело хорошее, но вряд ли успешное, – пессимистично заявил Лэнс.
– Объясни. – Даггерт нахмурился.
– В прошлый раз мы установили, что это самодельное производство, а колокольчики нанесены вручную несмываемой краской.
– Умный сукин сын.
– Если причина не в чем-то другом.
– Еще один фетиш? Вновь что-то очень личное?
– Не исключено. Или просто очередной освоенный навык, от которого он испытывает крайнее удовлетворение. Исследование данного аспекта – не моя компетенция, вам надо привлечь к этому мисс Рид.
– Досталась же нам работенка, – в шутку пожаловался Флинн.
– Грим в точности совпадает, – продолжил Лэнс. – Ли́ца обеих невероятно похожи. Если не всматриваться пристально, то их можно принять за одного человека.
– Что бы все это значило? – прозвучало риторически.
– Пока тайна, детектив. Но разгадка ее – уже по вашей части, а не по моей. В смысле, я хотел сказать, что со своей стороны, конечно, сделаю все необходимое в рамках…
– Вы нашли орудие убийства? – ненарочно перебил его Флинн.
– Нет. Но и так ясно, что это обычный медицинский шприц. – Криминалист бережно приподнял левую руку жертвы и указал на локтевой сгиб, на котором выделялись две точки – следы от инъекций. – Скорее всего, смерть вызвал химический состав, введенный напрямую в кровь женщины. Правильнее сказать – два состава, поскольку были сделаны две инъекции.
– Выходит, что и способ убийства повторяется? – уточнил для себя Даггерт и без того очевидный факт.
– Не только. Состав препаратов, я уверен, – тоже, – подтвердил Лэнс.
– Вы сказали, что жертва не оказывала сопротивления. – Флинн встал с корточек, хрустнув коленками. Даггерт и Лэнс поднялись следом.
– Совершенно верно. При поверхностном осмотре следов сексуального и физического насилия не обнаружено.
– Можно ли без использованных шприцев как-то идентифицировать составы инъекций? – спросил детектив.
– Точный химический состав, пропорции и нюансы установить невозможно.
– Получается, только сам преступник сможет нам об этом поведать, – неохотно констатировал Даггерт.
– Дело осталось только за малым: вам необходимо его поймать.
– Легко сказать, – хмыкнул Флинн.
– Какова технология процесса? – Даггерт продолжал внимательно разглядывать жертву.
– Полагаю, такая же, как и в случае первого убийства: преступник ввел снотворное, за ним последовал смертельный укол.
– Можно ли как-то идентифицировать основной состав препарата по анализу органов, крови… или как там все делается?
– Это несложно, если элементы препарата известны науке и, тем более, если мы имеем дело с тем же составом, что вводили первой жертве. Такие препараты базируются на распространенных в медицинской среде компонентах.
– Вроде каких-нибудь барбитуратов?
– Да. Осталось установить, каких именно и каким образом убийца их добыл.
– Надеюсь, такие штуки не отпускают в любой аптеке на углу по желанию всякого прохожего и без рецепта? – сыронизировал Даггерт.
– Ни в коем случае.
– Благодарю тебя, Лэнс. Будем ждать результаты твоих экспертных заключений.
– Сделаю все возможное. Фергюсон даст более детальную информацию после осмотра трупа.
– Что-то давно я не видел нашего замечательного старика.
– Он на своем привычном месте в морге, – прозвучал за спинами усталый голос коронера Парсонса. – Подойдя к собравшимся грузной походкой, он поприветствовал их сдержанной улыбкой. Как обычно хмурый, Парсонс держал в руке бумажный стакан, из которого шел горячий пар.
– Надо будет удалить косметику, чтобы более точно определить состояние тела, изучив в числе прочего трупные пятна, что даст некоторую картину перемещения тела. Спустя 48 часов с момента смерти методы определения ее приблизительного времени наступления можно считать не полностью надежными. Однако температура тела на ощупь говорит нам о том, что полное окоченение еще не наступило. Обычно это занимает от 12 до 24 часов. На многое влияют окружающие факторы и прочие нюансы. Очевидно, женщину «готовили» в помещении, а умерла она в том положении, в котором мы сейчас ее видим, – отчитался Парсонс.
– Приблизительное время смерти – время между тем, когда жертву видели в последний раз, и когда ее обнаружили мертвой, – продемонстрировал свои знания детектив.
– Так говорил мой учитель на кафедре криминалистики. Но часто возникает проблема, если жертва до своей смерти продолжительный период ни с кем не общалась. Такое нередко случается с пропавшими и найденными через недели, месяцы и даже годы людьми. – Коронер пригубил горячий кофе и скривился, недовольно покосившись на служебный фургон вдалеке. – Фергюсон займется всеми необходимыми процедурами сразу, как только тело доставят к нему на стол аутопсии.
Доставят тело к нему на стол… – Даггерт нашел это выражение своеобразным.
Глава 3. Кто он?
Офицеры возвращались к темно-бордовому двухдверному «доджу чарджер» 1969 года выпуска. Флинн припарковал своего любимца у тротуара неподалеку. Машина стояла вдоль протяженного ограждения из потрепанных временем бетонных секций с витой колючкой наверху.
Они свернули с подъездной дороги, ведущей в заброшенное депо обанкротившейся когда-то промышленной фабрики по переработке цемента и производству разных видов кладки. Даггерт шел молча, постепенно вырисовывая в голове картину преступления, манипуляции с трупами, вероятные предпринятые шаги и будущие действия убийцы.
Это было третьим серийным делом за все время его службы в Департаменте шерифа после того, как он перевелся восемь лет назад в отдел по расследованию убийств. Дебютом стала успешная поимка одной незаурядной семейной парочки – извращенцы, заманивавшие в свои сети бездомных сирот и юных красоток, сбежавших по разным причинам от своих родителей. Главная роль в обработке неокрепшей психики доверчивых жертв отводилась супруге. Этой змее с тусклыми щелочками вместо глаз почти во всех случаях удавалось под разными предлогами затащить бедняг в свой пригородный двухэтажный коттедж. Там, в сыром и грязном подвале, девушек ждали немыслимые истязания, принудительные оргии и мучительная смерть – как финальная точка мерзкого шабаша. Не каждая пытка нацистами в концлагерях Третьего Рейха или японскими «врачами» Отряда-731 могла бы похвастаться столь чудовищной изобретательностью.
На участке позади их дома полицейские нашли останки четырнадцати тел, из которых идентифицировали только девять. По утверждениям маньяков, еще два трупа были закопаны в окружном лесу. Что-то пошло не так во время объезда супругами-душителями на синем «жуке» местных окрестностей в поисках жертв, и девушек в разное время убили на месте, чтобы не оставлять свидетелей: одну из-за ее вспыхнувших подозрений, другую – по причине ожесточенного сопротивления.
Благодаря Даггерту убийц поймали, упекли за решетку, и под давлением прямых и неопровержимых улик обоим грозила смертная казнь. Однако в 1972-м был введен мораторий. Ситуацию разрешил новый закон 1973 года, по которому за ряд тяжких преступлений все-таки полагалось лишение жизни, и сладкую парочку удушили в газовой камере окружной тюрьмы на мысе Сан-Квентин в штате Калифорния, благо суд еще продолжался во время законодательных изменений. Их казнили с интервалом в несколько месяцев. Никакой переписки между ними не велось, хотя это не возбранялось. Просто во время суд. В итоге жалкие преступники люто между собой посрались.
Иногда Даггерт спрашивал себя, какое наказание должно настигать таких преступников: электрический стул, виселица, смертельный укол?.. Или пожизненное заключение, гарантированное в случае присуждения двухсот или трехсот лет отбывания в тюрьме округа или штата? Вот только жертвам, в отличие от их палачей, никаких шансов на жизнь не предоставили. Для чего все эти глупые сроки? Недавно одного нью-йоркского убийцу собственных родителей, брата и трех сестер приговорили к шести срокам по двадцать пять лет за каждого члена семьи. Что ж, мысли о «муках на пожизненном», возможно, доставят близким жертв какое-то удовлетворение, как и обществу со своим «запросом на справедливость», которое едва ли будет каждый день о нем вспоминать.
Но ведь и казнь не панацея. Скольких человек судебные ошибки отправили на тот свет? Невиновные люди, подвергшиеся аду на земле вместе с их несчастными близкими. Все они пострадали из-за системы, пока настоящая правда не всплыла на поверхность спустя годы. А сколько правды так и утонуло на дне бюрократического океана, сгинуло в секретных документах несовершенной Фемиды, всеми силами покрывающей собственные ошибки, – этого никто и никогда не узнает. Они умеют прятать концы в воду, а поговорка о том, что все тайное рано или поздно становится явным – не более чем людское самоутешение в таких случаях. История полна белых пятен, и во многих из них уже никогда не разобраться.
– К черту философию, – он вслух прервал поток ненужных сейчас умозаключений и опять сконцентрировался на убийствах, сопоставляя материалы первого дела с подробностями нового преступления.
– Философию? – удивленно переспросил Флинн, поравнявшись с детективом, но тот ничего не ответил, еще глубже погрузившись в собственные мысли.
Этот тип тщательно готовится, продолжал Даггерт. У него свой неповторимый и качественный почерк, в котором он стремится к совершенству, с ярким осознанием удовлетворяясь в самом процессе.
Он использует забытые Богом и муниципалитетом окраины – опустевшие уголки земной преисподней из городских легенд, покинутые даже бесами. Изучает их словно под микроскопом, исследует местность, выискивает пути отхода, проверяет округу на наличие возможных свидетелей… А затем находит будущую жертву, следит за ней, наблюдает, скрупулезно планируя задуманное, и в час «Х» осуществляет свой дьявольский ритуал, как выразился Лэнс, после чего доставляет их по «назначению». Он больной – очевидно. Но что это дает расследованию? Они ведь все больные, здоровый человек на такое не способен.
Борьбы и сексуального контакта не было. Почему? Он просто не может, потому что импотент, и таким образом отрывается на несчастных женщинах из-за своей неполноценности? Не факт, но тоже – версия. А возможно, сексуальный аспект вообще не играет роли. То, как он с ними обращается, нельзя назвать словом «отрывается», скорее – «заботится». Хотя, одно другому не помеха.
И что еще за посмертный грим нам тут явили? Этот жуткий маскарад с непонятными целями? Я больше чем уверен, что все это имеет для убийцы сакральное значение. Именно сакральное – какая удачная формулировка. Сказать проще, так он воплощает свой фетиш. Это его двигатель, стимул, мотивация. Отдушина, наконец.
Убийца оставляет жертву на рельсах уже второй раз. Заброшенный тоннель... здание фабрики... И неизменно на рельсах. Что он хочет этим сказать? Или показать? Они всегда хотят нам сказать что-то своими убийствами. Это своего рода обращение, диалог с внешним миром его внутреннего зверя. Даже если оба места, которые он выбрал, имеют железнодорожную колею, можно было оставить тела просто на земле, но он так не сделал. Совпадение? В этом есть определенный смысл, который известен пока только самому убийце.
Куда и как он их заманивает? Приглашает к себе? Если так, то нужно понять, почему они с легкостью соглашаются идти в его чертово логово. Стоп. Откуда такая уверенность, что они даются в руки палача с легкостью? Что ж, по крайне мере физически они не сопротивляются. А если он приходит к ним сам? Значит, женщины спокойно впускают к себе своего же душителя, доверяют ему… Выходит, жертвы были знакомы с убийцей до совершения им преступления, и, возможно, продолжительное время. Интересно, он пользуется успехом у женщин, как пользовался Тед Банди2, или здесь нечто иное? Нет, в этом случае почерк совсем другой. Банди не обожествлял своих жертв – только показуху перед ними крутил и уж тем более не относился трепетно к их мертвым телам. Напротив, эта сволочь не гнушалась некрофилии и прочего свинства. Он был крайне небрежен и туп, вопреки его разрекламированному газетами интеллекту, а наш убийца – эстет, он тихий, неприметный, осторожный… Осторожность – признак высокой организации ума и инстинктов, по крайне мере для той работы, которую он выполняет.
Кто он? Сколько ему лет? Какого он роста и комплекции? Он местный? Или это вообще она? Все может быть.
Нескончаемые предположения, словно рой назойливых пчел, вихрем кружились в голове детектива. Вопросов появлялось больше, чем находилось ответов. И только в вероятности новых убийств у Даггерта не было ни малейших сомнений.
Жертвой, которую офицеры осматривали несколько минут назад, была Трейси Палмер, симпатичная женщина двадцати восьми лет. Ее оставили в черном мешке для трупов поперек шпал, аккуратно положив вдоль рельсов. Как и в случае с первым убийством все детали подготовки трупа совпадали с мельчайшей точностью, не считая способа фиксации челюстей. Обе жертвы при жизни не были похожи, но после манипуляций с гримом, волосами и одеждой стали выглядеть практически как две капли воды. Сделать такое — искусство, требующее мастерского навыка и чрезвычайной филигранности. Даггерт это хорошо понимал.
– Он захочет еще одну «Фарфоровую Куклу».
– «Фарфоровую Куклу»? – вопрос Флинна повис в напряженном воздухе без внимания.
Глава 4. Кэрри Уайт
Офис шерифа. Кабинет начальника отдела по расследованию убийств Департамента шерифа округа Риверсайд.
– Дело Кэрри Уайт. – Капитан Ремс положил на стол перед двумя сидящими напротив офицерами папку с делом об убийстве женщины.
Он достал сигару из фирменной коробки, подаренной шефом департамента на шестидесятилетие, и с удовольствием закурил. Наполовину приоткрытая за спиной форточка впускала легкий сентябрьский ветерок, дробя и разнося сгустки дыма по кабинету.
– Расследованием занимался Стивенсон… – Даггерт вопросительно посмотрел на Ремса, отмахнувшись от налетевших на него клубов. – О трупе сообщил какой-то бездомный. Некий таинственный незнакомец вручил ему вознаграждение, велел позвонить в полицию и заявить о находке… – блеснул он скудными знаниями, почерпнутыми из ходивших в департаменте разговоров.
– Незнакомца, конечно, тот бродяга не разглядел, потому что было темно, – иронично добавил Флинн.
– Да, в офисе об этом убийстве знают все. Слишком оно странное. Напомню, труп обнаружили семь месяцев назад в одном из заброшенных тоннелей. Место безлюдное, в радиусе пары миль ни души, свидетелей не нашлось. Убийца оставил тело поперек шпал в мешке для трупов.
– При этом о теле он позаботился словно о божестве. – Даггерт взял папку со стола, положил ее на правое колено и прижал сверху ладонью, не торопясь заглянуть внутрь. – Сегодня на месте я сразу понял, почему вызвали нас.
– Потому что это серия, – закончил его мысль Флинн.
– Догадайтесь с трех раз, кто сообщил в полицию? – Ремс театрально взмахнул рукой.
Офицеры переглянулись.
– В том-то и дело, – начальник отдела подтвердил их молчаливую догадку.
– Надеюсь, не тот же самый бездомный? – пошутил детектив.
– Это было бы явным издевательством над нами со стороны преступника и попыткой дискредитировать Офис шерифа. – Флинн закинул ногу на ногу.
– К счастью, это не он, – Ремс развеял деланные опасения молодого помощника, – а другой нищий из противоположной части города. Однако легче от этого не становится.
– И этот бомж, наверно, тоже не видел лица предполагаемого убийцы... – сказал Даггерт.
– И у нас не будет никакого фоторобота, – грустно заключил Флинн.
– Проклятые алкаши даже рост и комплекцию толком не описали. Первый тогда утверждал, что незнакомец худощавый и высокий, а этот говорит, что среднего роста и плотный. – Ремс беспомощно развел руками.
– Может, убийца имеет сообщника, – подкинул Даггерт. – Или каждый раз меняет одежду. Если отрастить бороду, натянуть на брови кепку, запихать под куртку дюжину пакетов и ходить раскорячкой, можно прокатить за пузатого, кривоногого старика.
Начальник отправил офицеров на место преступления, как только получил известие от Стивенсона, который выехал туда первым. Увидев труп, тот сразу запросил Даггерта и Флинна, затем вернулся в свой кабинет, чтобы достать для Ремса дело первой жертвы и высказать свои соображения.
– Оба трупа теперь на вас. – Очередной клуб сигарного дыма разбился о засмоленный потолок.
– Новый закрученный «сериал», – вздохнул Флинн.
– Скверное кино. – Начальник затянулся слишком сильно и откашлял в пространство еще две порции смога. – Мы имеем дело не с простыми убийствами. У нас тут целый маскарад, черт бы его побрал.
Ремс высоко поднял брови и словил на мгновение стоп-кадр с нелепым выражением лица. Затем он встал из-за стола, подошел к окну и раздвинул металлические жалюзи, шпионски посмотрев на доставленного утром бездомного: тот сидел в одиночестве на скамейке ожидания, а проходившие мимо полицейские воротили носы, обходя смущенного бродягу стороной.
– Не забудьте еще раз допросить этого бедолагу, он ждет вас снаружи. Желательно в противогазах, если не хотите подохнуть раньше времени прямо в департаменте.
Офицеры кинули беглые взгляды на окно, пока Ремс возвращался к столу.
– Маскарад – очень подходящее слово. – Детектив открыл папку с делом, пролистал несколько страниц и перешел к фотографиям. Он достал снимок жертвы крупным планом и внимательно присмотрелся: едва заметная улыбка застыла на гладком лице, неестественном, без единой морщинки, напоминавшем скорее лицо куклы, нежели человека; светлые до плеч волосы отдавали шелковым блеском и выглядели безупречно причесанными; каждую деталь посмертного грима прорисовали с тщательной педантичностью. С фотографии на него смотрела «та же» женщина, которую он видел пару часов назад в заброшенном фабричном депо, при том что это были разные личности. На втором снимке, без грима и прочих манипуляций, она выглядела другим человеком. В деле также имелась фотокопия имени жертвы в виде ровно наклеенных на белый лист черных букв, вырезанных, как указывалось, из бумаги для детских поделок:
КЭРРИ УАЙТ
– Дела нужно объединить и поймать мерзавца как можно скорее без необходимости обращаться к федералам и взаимодействовать с полицией штата, – подытожил Ремс. – Окружная прокуратура уже готова подключиться с параллельному расследованию и будет держать с нами круглосуточный контакт.
– На этом все? – Даггерт ожидал более детального пояснения. – Мы имеем странности не только с их лицами, которые невероятно похожи между собой… Женщины одеты в одинаковые сарафаны, даже рисунок повторяется… На теле сегодняшней жертвы обнаружены следы от двух инъекций…
– Инъекций… инъекций… – раздраженно повторил Ремс. – Я не удивлен.
– Двух инъекций, – уточнил Флинн.
– Стивенсон выехал из дома на место обнаружения тела сразу, как получил сообщение. Он быстро вернулся, поскольку стало очевидным, что убийство не одиночное, – объяснил начальник отдела.
– Мы были удивлены, что он нас не дождался, – детектив поправил рукава плаща.
– С его выходками я разберусь сам. Стивенсон готовит сейчас отчет и ждет вас для передачи дела и консультаций. Вспомни свое прошлое расследование: пока ты спал до обеда, полиция работала! – неожиданно вспыхнул Ремс. – Мы не могли найти тебя несколько часов, и труп пришлось забирать без твоего осмотра!
Ремс тщетно думал пристыдить Даггерта, задним числом понимая, что это бесполезно. Детектив не знал угрызений совести и часто поступал наперекор правилам, из-за чего окружающим приходилось с ним нелегко. При этом он оставался профессионалом высокого уровня, и с детективом считались. Что касается независимости, то данная неискоренимая черта его характера всегда вызывала уважение, в том числе у завистников, которые не могли себе этого позволить. Ремс не был из их числа и относился к Даггерту с теплотой (что было взаимно), порой даже по-отечески. Его подопечный раскрывал сложные дела, иногда помогая в этом другим коллегам, и начальству приходилось закрывать глаза на частые опоздания, грубоватое общение и самовольность в некоторых служебных вопросах.
– Какого черта? – сдался отходчивый Ремс. – Зачем тебе дома телефон, если ты никогда не берешь трубку? У тебя даже звонок в квартире не работает.
– На моем телефоне постоянно западают кнопки. Дисковый был лучше. Со звонком та же беда, поэтому я обрезал на хрен провода. И слава богу: у него была отвратительная мелодия, словно по мне звонил колокол в башне замка Дракулы. Пусть лучше стучат в дверь, лишь бы не ногами.
