Читать «Неисповедимы пути Господни, или Привет из Космоса» — Людмила Шторк-Шива онлайн
Страница 2 из 8
Но зима заканчивалась. Несмотря на радость от теплого солнышка, Толик не любил весну. Ведь с первыми побегами травы, начиналась ежедневная нелегкая работа без выходных, праздников или отгулов. Даже болезнь не считалась достаточно весомой причиной, если не была очень тяжелой.
Возвращаясь из школы в теплые весенние деньки, Толик очень хотел радоваться ясному солнышку и голубому небу, но мысль о том, что сейчас придется быстро обедать, переодеваться и идти на огород, гасила всю весеннюю радость.
Участок земли у дома был большим, и на нем всем хватало работы. Родители выращивали рассаду в парниках, затем продавали ее на рынке. Старшие дети почти с пеленок получали посильную часть труда на этой «плантации». Поэтому даже в шесть лет Толик прекрасно знал, что нужно делать с парниками.
– Мальчики, быстренько обедать и к отцу на огород. Он уже копает ямы под грядки. – Сообщала мать, и у ребят даже мысли не возникало усомниться в том, что нужно послушаться.
– Хорошо, мам, – «рапортовали» братья, обедали и шли к отцу.
– Наверное Семен с Толиком забрали себе всю мою немецкую последовательность и пунктуальность, – шутила иногда Агнес. – Но зато я точно знаю, что могу положиться на каждого из них. Они всегда выполнят порученное качественно и вовремя.
В огороде «мужчины» копали квадратные углубления по размеру грядок. Затем отец открывал большую яму с мякиной (чешуйки от пшеницы после молотьбы), несколько машин которой он каждый год заказывал еще с осени, и с помощью детей загружал в большие ямы.
Осенью отец заказывал машины с мякиной , которую покупал на элеваторе. После того, как ребята помогали отцу выкопать глубокие ямы в земле, они переносили мякину из кучи во дворе, которую выгружал самосвал.
Носить мякину носилками было легко и весело. Заполнив глубокие ямы, ребята иногда прыгали в них, проваливаясь в мякину, смеясь и отплевываясь. Любовь к прыжкам с высоты так и осталась у братьев, не исчезнув с возрастом.
Теперь весной, нужно было подготовить углубления под грядками и разнести мякину по огороду, прикрыв землей.
На зиму большие ямы закрывали, и весной, приоткрыв пленку, закрывающую мякину, пускали в отверстие кошку. За зиму в теплой сухой мякине плодились мыши в большом количестве. И попав в яму, кошка не знала, какую из множества мышей ловить первой?
– Пап, наверное кошка думает, что попала в рай? – поинтересовался однажды Толик, когда отец отправил кошку в яму с мышами.
– Не знаю, – улыбнулся Максим, – я не был в ее голове.
Мужчина всегда был немногословен, но очень любил детей.
Третий сын – Кирилл тоже участвовал в работе, но он пока не многое мог сделать, а средняя Алиса, родившись первой девочкой после трех ребят, получила очень много привилегий «с пеленок». Девочка даже подростком любила повторять:
– Я же маленькая и – девочка!
Весной, выкопав ямы поменьше по размеру грядок, отец с сыновьями должны были разнести мякину по огороду и засыпать в них. Затем они обильно поливали ее водой, засыпали мягкую труху слоем земли и сеяли в землю сначала редис, закрыв грядку сверху застекленными рамами. Мякина, начинала преть от попавшей в нее воды, выделяла тепло и этим согревала посеянные семена. На ночь, поверх рам, осторожно, чтобы не разбить стекла, укладывались соломенные тюфяки, затем все сооружение покрывали пленкой от холодного дождя или возможного снега.
Утром, еще до школы, мальчики должны были открыть парник, чтобы на растения попадало весеннее солнышко, и только потом они шли завтракать и собираться в школу. Вечером парники опять закрывали, прижимая пленку палками или кирпичами, чтобы ветер не унес ее. В холодные дни рамы не открывали, снимая с них только соломенные тюфяки. Но когда солнышко припекало, ребята снимали рамы, чтобы растения могли получить все солнечное тепло и свет.
Обычно ребята привычно делали ежедневную работу, но бывало, что отвлекались и забывали закрыть теплицы на ночь. Тогда бабушка сама шла в огород и закрывала их. Но после этого мать ругала ребят и стыдила их за то, что пожилая женщина вынуждена была делать их работу.
Когда вырастала редиска, ее вырывали, промывали и отправляли на базар. Позже поднималась рассада огурцов и помидор. Большую часть рассады также отправляли на рынок. Редиску и рассаду помидор и огурцов, продавали за копейки. Но, продав рассаду, хозяева высаживали на те же грядки огурцы и помидоры, и когда вырастали и созревали эти овощи, заработок был больше. Огород не позволял сделать себе выходной или «взять отгул», но исправно кормил и одевал всю немаленькую семью.
Однажды утром мальчики были разбужены слёзными причитаниями бабушки:
– Что же теперь делать?! Господи! На что мы будем жить до лета?! Что за безответственные мальчишки! И как же я вчера вечером не проверила!
Толик с Семеном попытались закрыть головы одеялом. Они сразу вспомнили, что вчера забыли закрыть парники, и мороз, похоже, не пощадил растения.
– Не повезло – тихо пробурчал Семен.
– Во попали, – также тихо отозвался Толик.
Отца в этот момент не оказалось дома, и мать с утра дала ремня обоим ребятам. Но это была лишь «наука на будущее» – вся рассада лежала на земле, побитая морозом. Наказание не могло исправить того, что произошло.
У ребят в голове еще не до конца сформировалась связь между этими зелеными росточками, лежащими на земле, и пищей на их столе до самого лета, но бабушка прекрасно осознавала эту зависимость, и пожилая женщина упала на колени.
– Господи, помилуй нас и прости за безалаберность наших детей! – заплакала она. – Пошли нам пропитание на этот сезон! Ты же знаешь, что нам так нужен этот заработок!
Мальчики, виновато склонив головы, опустились на колени рядом с бабушкой. И даже наказание ремнем не изменило их желание молиться Богу о милости. Они тоже очень хотели бы исправить свою оплошность, но не могли и поэтому все вместе просили чуда.
После молитвы ребята ушли в школу, но сегодня учебный материал плохо усваивался. Они не могли забыть слёзы бабушки и ее слова. Ребята впервые до конца осознали связь парников в огороде и ежедневной пищей на столе, одеждой и обувью.
Возвращаясь домой, братья рассуждали.
– Раз у нас не будет денег на одежду, тогда я в старых сандалиях ходить буду в это лето, – решил Семен.
– Но они же тебе уже маленькие – напомнил Толик, – их все равно мама мне отдаст.
– Ну тогда я сам себе сошью из старых башмаков, – придумал Семен. – Возьму подошву, а сверху веревкой завяжу.
Когда мальчики вошли в дом, то были удивлены прекрасному настроению бабушки. Она подметала пол и что-то напевала себе под нос. Так она делала только в самое лучшее время.
– Ба, а почему ты поёшь? – поинтересовался Сёма.
– Так как же мне не петь, если Бог чудо совершил?! – сообщила улыбающаяся женщина, – вся рассада поднялась!
– Да ты что?! – в голос воскликнули ребята и не переодеваясь, побежали на огород, смотреть на растения.
Действительно, все ростки помидор дружно поднялись навстречу солнышку и только пара нижних листочков безжизненно висела вдоль ствола. Больше ребята никогда не забывали закрывать парники на ночь. «Воскресшую» рассаду на рынке раскупили в первую очередь, ведь она считалась «закаленной» и особо жизнестойкой.
На следующее утро ребята бежали в школу, весело насвистывая. Солнышко чуть золотило крыши соседних домов, вокруг заливались птицы и на душе у ребят было светло. Бог совершил настоящее чудо и сейчас Его присутствие казалось таким очевидным и ясным!
Ребята радовались тому, что полдня могут «отдохнуть» в школе за книжками или бегая с ребятами на переменах. Возвращение домой воспринималось как выход на тяжелую работу, потому что на дворе была весна.
Они не задумывались о том, что многие люди совсем иначе относятся к окончанию зимы. Иногда Толику казалось, что весенняя радость, описанная в книжках больше похожа на сказку – красивая, но почти нереальная.
И все же душа Толика была очень чувствительна красоте не только в стихах и прозе. Он очень любил природу. Обычно в школу дети шли вместе, но возвращались в разное время и Толик шел, рассматривая игру солнечных зайчиков на домах и заборах, слушая шум ветра в ветках деревьев и нередко беспричинно улыбался только потому, что видел во всем окружающем мире творческую руку Бога.
Мальчик очень любил свою улицу, утопавшую в роскошных кустах сирени, что дружно зацветала в середине мая, незадолго перед началом летних каникул. Он смотрел на палисадник одних соседей, где покачивались ветки белой сирени, или вдыхал запах светло-сиреневых кустов проходя мимо другого забора, улыбался темным цветам, роскошной колерованной сирени в глубине сада третьих. У всех соседей она была разной, но ее запах упоительно наполнял воздух всего района, радуя людей и насекомых.
Иногда мальчик забывал о том, что нужно спешить домой и останавливался, чтобы понаблюдать за красивой бабочкой, перелетающей с одного цветка на другой, или пытаясь поймать в ладошку «музыканта» – насекомое, немного похожее на пчелу. Пойманный «музыкант» тихонько жужжал в ладошке, пытаясь вырваться на свободу. Всегда был риск ошибиться и поймать пчелу, которая могла ужалить. И это было особым, личным знанием – умение различить этих двух насекомых.
Все ребята улицы любили выбирать на кустах цветки с пятью или шестью лепесточками. Это было огромное удовольствие, разглядывая четырехлепестковые цветки, найти необычные.
– Если загадаешь желание, а потом съешь такой цветок, то все обязательно сбудется, – учили соседские ребята.
Толик не раз загадывал желание и съедал цветок, но ни разу мечта не сбылась. В основном мальчик мечтал, чтобы его родители придумали какой-нибудь другой способ заработка, вместо теплиц. Но все продолжалось как всегда. Сирень отцветала и мечта оставалась лишь мечтой.
Конечно, отец работал на производстве. Ведь в противном случае его могли посадить в тюрьму за тунеядство. Но он просто брал дежурство, и уходил из дома на сутки, затем мог три дня работать на огороде, и продавать плоды на рынке.
По пути из школы домой, мальчик старался не думать о том, что его ждет. Самое большое счастье человек испытывает тогда, когда он может полностью насладиться данным моментом, даже если это совсем короткий миг. И оказавшись в том самом миге «здесь и сейчас», слушая попискивание «музыканта» в ладошке, глядя на синее небо с барашками облачков, Толик ощущал себя очень счастливым. Затем был следующий миг счастья, когда он открывал кулачок и насекомое, сначала боясь поверить своей вновь обретенной свободе, ошеломленно сидело несколько секунд, а затем поднималось в воздух, скрываясь на фоне небесной синевы.
Сегодня получилось найти «божию коровку» и подставив ей пальчик, смотреть как она заползает на руку. Лапки насекомого смешно щекотали кожу, а Толик тихо приговаривал, как научили его ребята:
– Божия коровка, улети на небко, там твои детки, кушают котлетки, – шептал мальчик, – всем по одной, а тебе даже две.4
Стоило произнести «кодовое слово» «котлетки», как живот мальчика предательски заурчал, сообщая, что уже пора пообедать. Конечно, такая «роскошь» как котлетки, вряд ли ждёт дома, но тарелка супа с хлебом, скорее всего уже ожидает. И мальчик, позволив насекомому взлететь с кончика его пальца, не пошел, а побежал домой. Мысль о горячем супчике с хлебом заставила забыть огорчение от того, что сразу после этого нужно будет идти в огород и отец будет ругать сына, даже если тот остановится только для того, чтобы послушать песню скворца.
– И чего ты там нового услышал? – не мог понять мужчина, – он каждый день поёт. Ты давай, не ленись, а то до вечера не успеем закончить.
Выкопав и распродав рассаду, нельзя было расслабляться, ведь теперь грядки нужно было готовить к тому, чтобы на них высаживать рассаду огурцов и помидор, на своем огороде, которые также предназначались для продажи. Часть рассады Белкины оставляли себе. День, когда нужно было высадить растения, знали «особые специалисты». Один из братьев по вере – Мережко Владислав Сергеевич считался знатоком времени посадки. Но он воспринимал окружающих огородников как конкурентов, и поэтому никогда не делился своими секретами.
– Вера верой, братство-братством, – усмехался Кирилл, когда подрос и заметил поведение брата по вере, – а деньги всегда ближе к телу.
Кирилл всегда был очень строг в суждениях об окружающих, но очень легко прощал себе собственные промахи и нечестные намерения. Он всегда делал то, что хотел, и родителям приходилось наказывать мальчика намного чаще, чем старших. Но даже обычный ремень, которого было достаточно старшим братьям, не имел нужного действия на младшего. Как ни тяжело было отцу это понимать, но Кириллу «помогал усвоить урок» только кусок резинового шланга, который приходилось применять вместо ремня, в особо тяжелых случаях.
Когда Кирилл подрос, мать нередко выводила сына к отцу и сообщала:
– Этот твой сын чуть не сжег дом! Он развел костер на опилках на чердаке. Соседи прибежали и сказали, что у нас из чердачного окна дым валит, а дома никого не было. Если бы не соседи, тогда мы пришли бы к пепелищу вместо нашего дома.
Через короткое время, несмотря на серьезное наказание, мать снова была вынуждена подвести младшего сына к отцу со словами:
– А сегодня он разбил стекла на рамах для парников. Вот тебе твой сын, делай с ним что хочешь!
И Кирилл снова был наказан и опять ненадолго. Всякий раз он выдумывал что-то серьезное, что реально было опасным для него или для всей семьи. Родители не могли понять, откуда у ребенка настолько сильная жажда разрушения? Ведь он не только окружающим вредил, но и себе.
Кирилл очень хорошо замечал оплошности как соседей, так и верующих людей, живущих неподалеку. Ему доставляло особое удовольствие отмечать неблаговидные поступки верующих, особенно когда он был в подростковом возрасте. Несовершенством верующих он оправдывал свое нежелание посещать церковь и поступать правильно. И к сожалению, сосед-огородник, не любящий делиться даже простой информацией, был прекрасным поводом для нареканий мальчика в адрес верующих.
Но, конечно, «шила в мешке не утаишь» и поэтому в те дни, когда солнце согревало землю, Максим посылал детей посмотреть на огород Владислава Сергеевича.
– Если они высадили рассаду, значит морозов уже точно не будет, – уверенно говорил Максим и шел засаживать свой огород.
И на удивление, действительно обычно так и происходило. Никто так и не сумел выведать, как сосед узнавал, что уже не будет холодов? Жадный мужчина никогда и ни с кем не делился не только заработком, но даже информацией.
****
Кирилл, подрастая не проявлял ни малейшего желания учиться. Учителя, сначала радовавшиеся третьему ученику семьи из Белкиных, надеялись что он будет учиться также хорошо, как и старшие братья. Но они ошибались. Кирилл с огромным трудом «переползал» из класса в класс, потому что преподаватели больше из-за нежелания держать слишком шаловливого и ленивого ученика второй год в одном классе, ставили ему тройки за четверть. Все понимали, что заслуживал Кирилл заслужил только «двойки». И не только по предметам, но и по поведению. Единственное, что интересовало мальчика уже с раннего подросткового возраста – девочки.
Все дети семьи Белкиных были хороши собой, но старшие братья не обращали на это внимания, справедливо замечая, что «они не девочки, чтобы крутиться перед зеркалом». Тогда как для младшего брата его внешность значила очень много.
Толик всерьез и с увлечением учился. С особенной любовью он относился к литературе. В осеннее и зимнее время Толик придумал себе «избу – читальню». В комнате мальчиков, за кроватью, стояла напольная вешалка, не отличающаяся устойчивостью. Если на неё вешали три пальто, она сразу падала и поэтому приходилось держать ее за кроватью, которая мешала вешалке упасть.
Под полами висевших пальто, можно было пролезть и спрятаться в угол комнаты. Толик всегда проскальзывал в свой уголок с книжкой. Его можно было обнаружить только если заглянуть в угол из-под кровати.
Нередко мальчик прятался от всех в свой уголок с интересной книжкой, и не выходил из него даже на зов матери. Он сидел там, пока кто-то из братьев не догадывался заглянуть в угол, забравшись под кровать. Тогда мальчику приходилось покидать своё излюбленное место. Увидев, наконец, среднего сына, Агнес, уставшая искать его, чтобы дать очередное поручение, строго спрашивала:
– Толик, ты где был?
– Мам, я был дома, никуда не убегал! – честно сообщал ей сын.
В этом уголке под кроватью, он прятал свои книжки от младших сестер, которые очень любили что-нибудь рвать. Обоим малышкам нравилось наблюдать, как рвется бумага. Толик всегда старался запасать для девочек старые газеты, тщательно пряча книги, чтобы можно было не волноваться за их страницы. И все же летом Толик не часто мог использовать свой уголок для чтения. Он выручал мальчика только зимой, когда работы было меньше, вот только присматривать за младшими сестрами нужно было круглый год одинаково, сначала за средней, затем за младшей сестренкой.
И все же, когда родилась младшая Настя, Толик был уже постарше, и ему не так сложно было заботиться о малышке. Мальчик очень любил младшую сестру.
Глава 3
Мальчики семьи Белкиных иногда ненавидели трудный бизнес родителей, но они не замечали, как эта работа формировала их характер, делая из них надёжных и ответственных мужчин, на которых можно положиться в жизни. Они не думали о том, что именно участие в труде, который реально нужен семье, давало им чувство, что они нужны и важны на земле. И если бы кто-то спросил, что полезного ты умеешь делать сам, ребята не задумываясь перечислили бы десяток дел. Поэтому комплексу неполноценности и бесполезности, которым часто страдают дети, родители которых стараются «продлить им детство» и не учат труду, у ребят Белкиных просто негде было поселиться.
И все же ребята всю жизнь со вздохом вспоминали свою «парниковую эпопею». Самое трудное начиналось с момента, когда с ямы с мякиной снимали рубероид, которым она была закрыта. Мальчишки, хотя и понимали благотворность этой заботы для будущих всходов, но часто эмоции брали верх. Они ощущали только злость и досаду. Нередко ребята завидовали растениям, считая, что были бы на седьмом небе от счастья, если бы о них родители проявили бы хоть немного той заботы, которую те отдавали рассаде. С момента, когда земля избавлялась от снежного покрывала и до самой жары мальчикам нельзя было поиграть, послушать скворца, посмотреть телевизор или пообщаться с друзьями. Иногда детям хотелось просто побездельничать а это конечно, было невозможно по определению.
Но что же можно? Смотреть за рассадой можно. Жить для рассады можно, а для себя нельзя. Ведь малейшая оплошность может погубить весь урожай, а вырастить его второй раз не получится, потому что время упущено.
Позже Толик услышит армейское определение, кто такой часовой: «Часовой – это труп, одетый в тулуп, проинструктированный до слёз и выставленный на мороз». И будет с горечью вспоминать их семейную «парниковую эпопею».
И так было каждый год. Ребятам казалось, что парники неуклонно, постоянно, беспрерывно, безостановочно и бесповоротно надвигаются на них с первой пробивающейся травкой на кочках, освободившихся от снега.
Поздней осенью они опять засыпали несколько машин мякины, распределив из по ямам, накрывали от снега рамы, маты и рабочий инвентарь. И вся эта трудная работа затихала на зиму, чтобы с первой оттепелью вновь надвинуться на них, всей своей громадой с неотвратимостью айсберга. Все детство в братьев прочно вбивалось одно короткое слово «НАДО». Но именно тогда жизнь научила их ответственности.
И все же братья не роптали, потому что рядом жили двоюродные братья и сестры, которым было еще труднее. Ребята прибегали к Белкиным сразу, как только отец уходил из дома. Если их строгий родитель не был на работе, дети всегда должны были заниматься каким-то делом. Но стоило отцу выйти за порог, его отпрыски сразу бежали к бабушке, потому что та всегда их кормила.
Кузены всегда были голодны, даже если только что вышли из-за стола. На вопрос:
– Вы голодны?
Дети всегда с блестящими от радостного ожидания глазами, отвечали:
– Да!
С их отцом никто не хотел общаться, потому что на все попытки родственников хоть как-то повлиять на ситуацию, и убедить его лучше обращаться с детьми, он резко отвечал:
– Зато мои дети всегда будут бережно относиться к хлебу и ценить хлеб как конфетку, потому что будут есть его, как конфетку!
Понимая, что перекармливать детей тоже опасно для их здоровья, бабушка всегда задирала им платье или рубашку, трогала живот и говорила:
– Этому хватит.
Если живот не был упругим, как мячик, она спокойно говорила.
– А сейчас ты действительно голодный. – И усаживала ребенка за стол.
Поев, дети уходили играть со своими двоюродными братьями. Но они обязательно должны были вернуться домой, до возвращения отца с работы или с рынка, иначе он мог их наказать за то, что они бездельничают. Как только отец переступал порог дома, он сразу находил своим детям работу, даже если ее не обязательно было делать. Мужчина не переносил, если видел, что руки детей не заняты. Самым главным пороком он считал праздность, при этом игнорируя нужду детей в любви, принятии и даже в отдыхе и еде.
Поэтому, глядя на родственников, ребята считали, что у них в общем, совсем не плохая жизнь. Ведь им иногда даже мороженное покупали, да и зимой можно было почитать или поиграть.
Иногда им все же удавалось убежать на речку Алма-Атинку. Высоко в горах она была довольно большой и бурной горной речкой. Но недалеко от дома Белкиных, который стоял на окраине города, в противоположной стороне от гор, она была уже небольшой степной речушкой. Здесь люди нередко строили дамбы, чтобы собрать воду для полива. Возле дамбы во множестве водились змеи. Толик очень любил змей! Он восхищался разнообразием узоров на их проворных и гибких телах, независимостью и повадками, отличающимися у различных видов пресмыкающихся. С одним из двоюродных братьев они мечтали выучиться на егерей и жить на природе, когда вырастут.
В один из дней, мальчики смогли сбежать из дома, успев выполнить все поручения и до того времени, как родители вернулись с работы. Когда родители появлялись дома, для ребят всегда находилась дополнительная работа. Но это короткое время принадлежало мальчикам.
– Пошли, – махнул Толик брату, – я там на дамбе раньше видел вот такую гадюку! – он широко распахнул руки. – Давай поймаем ее.
– Она же может укусить, – напомнил брат.