Читать «Искал Аллаха – нашел Христа. История бывшего мусульманина» — Набиль Куреши онлайн
Страница 1 из 4
Набиль Куреши
Искал Аллаха – нашел Христа
История бывшего мусульманина
ПОСВЯЩАЮ ЭТУ КНИГУ МОИМ РОДИТЕЛЯМ
Амми и Абба! Ваша непреходящая любовь ко мне, даже когда вы чувствуете, что я согрешаю против вас, сравнима лишь с любовью Бога к Его детям. Молюсь о том, чтобы однажды вы поняли: любовь Его поистине безусловна, и Он предлагает прощение всем нам. Молюсь, чтобы в этот день вы приняли Его искупление, и мы снова стали семьей. Люблю вас всем сердцем.
© Холмогорова Н.Л., перевод на русский язык, 2019
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020
Предисловие
Что вы сделаете, если кто-то бросит вызов вашим глубочайшим убеждениям? Что ответите, если кто-то поставит под вопрос самые драгоценные ваши традиции?
Перед вами потрясающая история человека, который сумел отложить привычные предубеждения и пустился на поиск ответов на важнейшие вопросы жизни и смерти, несмотря на огромное давление, требовавшее от него оставить все как есть.
Двадцать столетий назад, когда нечто новое потрясло мир Понтия Пилата, тот лишь спросил с усмешкой: «Что есть истина?» – и затем предпочел умыть руки. Мой друг Набиль Куреши оказался смелее: все силы ума и души бросил он на поиски истины, не раздумывая над тем, чем это может для него обернуться.
Радостно думать о том, что совсем скоро, на следующих страницах этой книги, вы встретитесь с Набилем и узнаете историю его чудесного – да, пожалуй, чудесного в прямом смысле – путешествия в поисках ответов, удовлетворяющих ум и душу. Вы узнаете, что означает для человека, родившегося и живущего в исламской культуре, рискнуть всем ради возможности выяснить, кто же такой Бог. Этот рассказ об отдельном человеке, его семье, друзьях и вере, переплетенный с проницательными замечаниями об исламе, поможет вам узнать мусульманский мир с новой стороны.
Поразительный ум Набиля хорошо мне известен. (По образованию он медик, имеет две кандидатские степени и сейчас работает над докторской.) Хорошо знаю я и его чувствительное, сострадательное сердце.
Он обладает удивительной способностью задавать острые вопросы – вопросы, бьющие прямо в цель. Но никогда я не видел, чтобы он использовал свой интеллект для унижения или запугивания. Набиль всегда доброжелателен, всегда готов протянуть руку каждому, кто жаждет узнать, какая же из дорог веры ведет к Отчему Дому.
Я знаю, каково это – когда почва уходит из-под ног. Сам я, еще будучи атеистом, решил однажды использовать свои журналистские навыки и юридическое образование, чтобы расследовать «дело Христа» и выяснить, стоит ли за христианской верой какая-то реальность. И то, что я узнал, перевернуло мою жизнь.
Я вижу, что Набилю можно доверять: он задает неудобные вопросы и противится легким ответам. Он тщательно просеивает исторические свидетельства, умело ориентируется в богословских и философских лабиринтах. Смело и настойчиво шел он по своему пути – и не остановился, даже когда привычная с детства почва зашаталась у него под ногами.
Независимо от того, где на тропе веры находитесь вы, предсказываю, что вы получите от книги Набиля огромную пользу. Набиль станет для вас другом, который делится опытом и поддерживает вас на вашем собственном духовном пути. Я убежден, что книга Набиля заслуживает широкого распространения и с ней стоит познакомиться всем, кто высоко ценит истину и жаждет лично узнать Бога.
Итак, читайте – и следите за тем, как с помощью истории Набиля Бог изменяет и направляет вашу собственную историю.
Ли Стробел, автор «Дела Христа» и «Дела о благодати»
Благодарности
С трепетом взираю на то, каких выдающихся людей привел Бог в этот проект, чтобы помочь мне и подсказать верное направление. Начать хотелось бы с благодарности моим родным и друзьям, читавшим и комментировавшим отдельные части этой книги. Их поощрение и советы были для меня бесценны. Особенно хочу поблагодарить Карсона Уэйтнауэра и мою любимую сестру Баджи за их подробные и доброжелательные отзывы – именно тогда, когда они были мне более всего необходимы.
Благодарю также Марка Суини и Мэдисон Трэммел за их дружбу и профессиональную помощь, без которой эта книга не увидела бы свет.
Несомненно, одно из величайших благословений этой книги – тот вклад, который внесли в нее многие выдающиеся умы. Я безмерно обязан Ли Стробелу, Дэну Уоллесу, Эду Коможевскому, Робу Боуману, Киту Смоллу, Гэри Хабермасу и Джошу Макдауэллу за помощь мыслями и идеями. Едва могу поверить своему счастью, думая о том, что знаю всех этих людей, не говоря уж о том, что все они – мои дорогие друзья.
Отдельная благодарность Абду Мюррею – не только за его вклад, но и за постоянную дружескую и духовную поддержку издалека. В дни, когда мне лишь предстоял переход из ислама в христианство, его прозрения и советы были для меня бесценны. В нем я вижу старшего брата, которого у меня никогда не было.
Наставничество Майка Ликоны на протяжении многих лет помогло мне вырасти и как исследователю, и как мыслителю. Большая часть моего служения, не говоря уж об этой книге, без него была бы просто невозможна.
Еще один человек, чей вклад невозможно описать или переоценить – Дэвид Вуд. Я в вечном долгу перед ним за его упорные попытки достучаться до ума и души ревностного молодого мусульманина. Быть может, наша с ним дружба и совместное служение – это только начало.
Если искать человека, без которого эта книга совершенно точно не появилась бы на свет – это Марк Миттельберг. Именно он предложил саму идею этой книги, он нашел мне агента, помог выбрать издателя, затем – помогал ее писать, издавать и распространять… Даже не знаю теперь, какая же часть этой книги действительно моя! Марк, твое наставничество и дружба неизменно вдохновляют и пробуждают лучшее во мне. Никогда не смогу достаточно тебя отблагодарить.
И, наконец, хочу поблагодарить мою жену Мишель. За то, что терпеливо переносила недели разлуки, необходимые мне, чтобы написать эту книгу, за то, что читала ее ночами, за то, что не жаловалась. За непоколебимую веру в падшего человека. Никогда я не смогу достойно за это отплатить – но теперь, когда у нас впереди вся жизнь вместе, хотя бы попробую!
Всем родным и друзьям, принимавшим участие в создании этой книги и поддерживавшим меня, хочу сказать: не могу выразить, как я ценю вашу помощь, и молю Господа, чтобы он воздал вам добром за добро.
Введение
На этих страницах вы найдете мои самые яркие воспоминания и задушевные мысли, само мое сердце, выплеснутое чернилами на бумагу. Читая эту книгу, вы войдете в круг моих родных и друзей, увидите и ощутите мою благословенную исламскую юность, узнаете изнутри, каким грузом ложится на мусульманина, рожденного в Америке, столкновение культур. Заглядывая мне через плечо, вы поймете, насколько странным и оскорбительным кажется мусульманину христианское учение; затем вместе со мной начнете бороться с историческими фактами Евангелия, вместе со мной ощутите, как почва уходит у вас из-под ног, когда вам (как и мне) откроются сокрытые истины об исламе. Читая мои дневниковые записи, вы встретитесь с видениями и снами, давшими мне духовную уверенность в том, что я должен воспринять Библию как Слово Божье.
Читая эту историю, вы вместе со мной пройдете мой жизненный путь и узнаете меня, как узнают близкого человека. Молюсь о том, чтобы встреча с Богом Живым преобразила вас, как и меня.
Цели этой книги
Однако в этой книге содержится не только моя история. Я писал ее, держа в уме три цели:
1. Разрушить стену между нами, показав читателю-немусульманину, как мыслят и что чувствуют мусульмане. Мистическую красоту ислама, очаровавшую миллиарды людей, невозможно постичь лишь через сухие факты. Надеюсь, войдя в мой мир, христиане начнут лучше понимать своих ближних-мусульман и научатся любить их так же, как любит их Иисус. Именно этой цели посвящены первые две части моей книги: они могут показаться происламскими, но служат цели передать прежнюю любовь к моей былой вере.
2. Снабдить читателя фактами и знаниями, доказывающими правоту Благой Вести в ее споре с исламом. Об истинности фундаментальных оснований Благой Вести – смерти Иисуса на кресте, Его воскресения из мертвых, Его исповедания Себя Богом – ясно свидетельствует история. Именно история бросила вызов моему богословию, укорененному в фундаментальных догматах ислама: божественном происхождении Корана и пророческом достоинстве Мухаммада. Я начал внимательно изучать ислам – и то, что я узнал, потрясло мой мир: на самом деле у нас нет основательных причин верить, что Мухаммад или Коран говорят о Боге правду. Поскольку все факты и аргументы, узнанные мною за эти годы, в эту книгу не вместятся, для тех, кто интересуется этим вопросом, я написал еще одну книгу: «Нет Бога, кроме Единого… Аллаха или Иисуса?» Здесь же, в частях 3–8, я даю лишь общие размышления и рассказываю о том, как они убедили меня оставить ислам и привели к Иисусу.
3. Описать тяжелейшую внутреннюю борьбу мусульманина, слышащего Благую Весть, рассказать о его сомнениях и жертвах. В частях 9 и 10 я расскажу о том, как посреди этой борьбы Бог обращается к людям Своим напрямую, в видениях и снах.
Как читать эту книгу
Словарик
В этой книге вы встретите множество исламских терминов. При первом появлении в тексте каждого из них я объясняю его значение.
Комментарии экспертов
Комментарии экспертов – настоящее скрытое сокровище этой книги. Ученые, преданные Благой Вести и симпатизирующие мусульманам, от известных проповедников до видного специалиста по Корану, любезно согласились добавить к этой книге свои голоса, снабдив ее полезными комментариями. Трое из этих специалистов сыграли важную роль в моем личном пути к Иисусу. Комментарии экспертов относятся к каждой из десяти частей этой книги; рекомендую читать их сразу же после соответствующей части. Вы найдете их в конце книги, в Приложении 1.
Примечание о биографической точности
Мы вступили в цифровой век, и, к сожалению, все чаще люди применяют к биографическим повествованиям неприменимые к ним стандарты. Повествовательная биография, по самой своей природе, допускает некоторые вольности и отступления от строгой фактической точности. Пожалуйста, не ждите от этой книги точности документального фильма. Моя задача – передать суть происходившего со мной, а не воспроизвести реальность до мельчайших деталей.
Слова в кавычках – не точные, а приблизительные цитаты. В некоторых случаях я обходился одним разговором, передавая в нем, сжато и кратко, суть десятка схожих бесед. Иногда я меняю какие-то события местами или отношу к другому времени, чтобы сохранить событийную логику повествования. В других случаях, простоты и ясности ради, не упоминаю о людях, которые присутствовали при том или ином разговоре или участвовали в нем. Все это вполне нормально для нарративной биографии – как и для человеческой памяти. Пожалуйста, помните об этом, когда будете читать.
Последние вступительные замечания
Я искренне благодарен за то, что вы решили прочесть эту книгу. На свете много взглядов на Бога, и различия между ними имеют значение. Нет никакого «единого истинного Бога», одинакового для всех религий! Если бы я знал, как безгранична любовь Божья, как преображает человека Его милость и благодать, как освобождает Его жизнь и смерть – я бы побежал к Нему со всех ног гораздо раньше. Молюсь о том, чтобы эта книга освободила моих читателей и дала им силы, забыв обо всем, бежать к Отцу. Ради этого пришел Иисус: чтобы мы имели жизнь, и имели с избытком (Ин 10:10). И большая честь для меня – то, что вы выбрали мою историю как часть своего путешествия.
Пролог
В поисках Аллаха
Я лежал ниц на полу просторного молитвенного зала, распростершись перед Богом. Уже несколько лет все, во что я верил, все, в чем был убежден, понемногу уходило у меня из-под ног – и сегодня мир мой рухнул окончательно. Я лежал в руинах, ища Аллаха.
Летний вечер, жаркий и душный, переходил в ночь. Из других залов мечети доносились шаги: верующие расходились по домам, к своим семьям. Но я не мог уйти. Мысль моя лихорадочно работала, каждая клеточка, каждый нерв моего существа, казалось, боролись с собой. Уткнувшись лбом в пыльный ковер, слыша в висках оглушительное биение сердца, снова и снова шептал я одни и те же слова, пытаясь постичь их смысл.
Слова эти не были для меня новыми. С тех пор, как узнал собственное имя, я выучился произносить эту арабскую фразу изо дня в день – сто тридцать два раза в день, если быть точным. Это саджда, одна из обрядовых молитв: в ней мусульманин склоняется перед Аллахом и прославляет Его величие. Прежде произносить эти слова было легко и просто – но сегодня все изменилось. Губы повторяли привычный ритуал, но разум мой подвергал сомнению все, что я знал о Боге.
Субхана Рабби аль-А’ля.
Да славится Господь, Высочайший.
Да славится Господь… Но кто мой Господь? Кто Ты, Господи? Ты ли – Аллах, Бог моих отцов, дедов и прадедов? Ты ли – Бог, которому всегда поклонялся и я сам? Бог, которому поклоняется моя семья? Ты ли – тот, кто послал Мухаммада последним вестником к человечеству и дал нам в научение Коран? Ты ли Аллах, Бог ислама – или не Ты? Что, если Ты…
Я остановился, борясь с богохульством, готовым сорваться с губ. Но что, если это богохульство – истина?
Что, если Ты – Иисус?
Сердце мое, как и разум, замерло в ужасе. Эти слова угрожали мне адом.
О Аллах, никогда я не назову человека равным Тебе! Прошу, прости и смилуйся надо мной, если я это сказал, ибо совсем не это я имел в виду. Никто из людей Тебе не равен. Ты бесконечно выше всего творения. Все склоняется перед Тобой, Аллах, субханаху ва Тааля[1].
Нет: я хочу сказать, что Ты, о Аллах, всемогущ. Разумеется, Ты можешь войти и в свое творение, если пожелаешь. Скажи, входил ли Ты уже в наш мир? Становился ли человеком? Быть может, этим человеком был Иисус?
О Аллах, скажи, можно ли верить Библии?
Ум мой боролся с этими мыслями – а губы, словно в параллельной реальности, продолжали механически шептать саджда. Чтобы завершить молитву, следовало еще дважды повторить эту арабскую фразу:
Субхана Рабби аль-А’ля.
Да славится Господь, Высочайший.
Но как возможно, чтобы Аллах, высочайшее существо, вошел в наш мир? Как помыслить о таком? Мир наш полон грязи и греха: в нем нет места для Того, кто заслуживает всяческой славы и хвалы. И можно ли вообразить себе, что Бог, великий, блистающий Творец, вошел в мир через родовые пути женщины? Аудху биллях[2] – даже подумать о таком мерзко! Бог нуждался в пище, Бог уставал, проливал пот и кровь, а в конце концов был пригвожден к кресту! Нет, этому нельзя поверить. Бог заслуживает бесконечно большего. Его величие такого не допустит!
Но что, если величие Бога для Него Самого не так важно, как Его дети?
Субхана Рабби-аль-А’ля.
Да славится Господь, Высочайший.
Разумеется, мы важны для Него; но ведь Аллаху не нужно умирать, чтобы нас простить! Аллах всемогущ, он и так без труда прощает нас, если хочет. Ведь он – аль-Гаффар и ар-Рахим![3] Прощение исходит из самого Его существа. И как нисхождение в мир и крестная смерть связаны с моими грехами? Умирать на кресте для Аллаха попросту бессмысленно. Если Он умер, кто же в это время правил Вселенной? Субханаллах[4], Он не может умереть! Не может утратить Свою славу. Во всех этих головоломках нет нужды – ничто не мешает Ему просто прощать нас со Своего престола.
Но, если Аллах «просто прощает», кого захочет, по Своему произволу – можно ли назвать Его «справедливым»? Ведь справедливость Аллаха абсолютна. А справедливость несовместима с произволом. Нет, Аллах не может «просто простить, потому что Ему так захотелось»; справедливость требует, чтобы я расплатился за свои грехи.
Выпрямившись и сев на колени, я начал читать такбир:
Аллаху акбар.
Бог велик.
Боже, я знаю, что Ты велик; но многое из того, чему учит нас Коран, не так велико. Некоторые из его учений мне очень трудно понять. Будь милостив ко мне, Аллах: я не сомневаюсь в Тебе – и прошу лишь сжалиться над моим неразумием и непониманием. Молю тебя, Аллах, не гневайся на мои сомнения. Очевидно, я чего-то не понимаю: но не может быть, чтобы некоторые заповеди Корана исходили от Тебя, доброго и любящего! Я читаю эту книгу с детства, я привык любить ее, ибо это слово Твое; но на иных ее страницах столько ненависти, столько жестокости!
Быть может, Ты показываешь мне, что Коран – вовсе не слово Твое? Так многое из того, чему меня учили, обернулось ложью! Меня учили, что Коран неизменен, но и хадисы, и история показывают, что он меняется со временем. Меня учили, что в нем содержатся научные знания и предсказания будущего, полученные сверхъестественным путем; но, когда я попросил Тебя помочь мне увидеть эти откровения своими глазами – ничего не увидел. Очень многое из того, что знал я о Коране, оказалось попросту неправдой. Быть может, то, что это слово Твое, тоже неправда? О Аллах, сжалься надо мной! Открой мне, кто же Ты?
Ат-тахийату ли Лляхи, ва-с-саля-вату ва-т-тайибату. Ас-саляму ‘аляй-кя аййу-ха-н-набиййу ва рахмату-Ллахи ва баракяту-ху, ас-саляму ‘аляй-на ва ‘аля ‘ибади-Лляхи-с-сали-хина.
Все хвалы, молитвы, все доброе принадлежит Аллаху. Да будет над тобою, о Пророк, мир Аллаха, милость Его и благословения. Да будет мир на нас и на всех праведных рабах Аллаха.
Я возношу тебе хвалу, Аллах. Поистине, все мое почтение – Тебе! Но как многого я не понимаю! Зачем обращаться в молитвах к Мухаммаду? Ведь он меня не слышит. Он умер! И нам заповедано не молиться людям – пусть даже Пророку. И почему я призываю на него мир? Я – не его наследник. Знаю, эти слова произносились, когда он был жив; но почему сейчас величайший из Твоих пророков нуждается в том, чтобы кто-то молился о мире для него? Разве Ты не можешь сам дать ему мир и спокойствие? И если даже для Пророка нет мира и спокойствия – мне-то на что надеяться?
Следуя преданиям Пророка и наставлениям, полученным от родителей, я поднял палец к небесам и произнес свидетельство веры:
Ашхаду алля иляха илля-Ллаху ва ашхаду анна Мухаммадан ’абду-ху ва расулю-ху.
Свидетельствую, что нет никого, достойного поклонения, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммад – раб и посланник Его.
О Аллах, сжалься надо мной! Как мне свидетельствовать, что Мухаммад – Твой посланник? Прежде это было так легко! Амми научила меня любить Мухаммада, ибо он – величайший из когда-либо живших на земле и нет другого, подобного ему. Она рассказывала мне о его преизобильном великодушии, о несравненном милосердии, о превосходящей всякую меру любви к человечеству. Меня учили, что он никогда не начинал войну иначе, чем ради защиты уммы[5], что стремился улучшить положение женщин и бедняков. Он был безупречным военным вождем, великим правителем, образцовым последователем Аллаха. Словом, был аль-Инсан аль-Камиль – совершенным человеком. Он – Рахмату-лиль аламин, воплощение милости Божьей для всего мира. Как легко было свидетельствовать, что такой человек – Расул Аллах, посланник Божий!
Но теперь я знаю о нем правду – и вижу, что слишком многое заметалось под ковер. Я знаю и о его первом откровении, и о грабежах караванов, и о его девятилетней невесте, и о свадьбе с Зайнаб, и о том, как его пытались извести колдовством, и об отравлениях, и об убийствах, и о пытках…
Мысли мои замедлились: я подошел к вопросу, останавливаться на котором было невыносимо – но и пройти мимо него я не мог.
И как мог Мухаммад, любимый мною Пророк, допустить… такое?
Острое сострадание отвлекло мои мысли от молитвы. Меня мучило то, на что я наткнулся, изучая Коран. Как он мог?.. Я воображал себе этот ужас с точки зрения жертв. А что, если бы на их месте была моя семья? Где же было прославленное милосердие Пророка?
Я представлял себя там, в тот момент, под яростным солнцем пустыни. С ужасом и гневом смотрел вокруг себя – и всюду видел мертвые тела, тела моих соплеменников. Повсюду кровь и смерть. Вот несколько молодых воинов, пробравшись сквозь горы трупов, подходят к Мухаммаду. Рассказывают ему о своих варварских желаниях, просят у Мухаммада совета и наставления. Вот лицо его багровеет, на лбу выступают капли пота, он начинает тяжело дышать. Он получает откровение от Аллаха[6]. Вот он сообщает это откровение своим воинам – и лица их расплываются в ухмылках злобного торжества. Они скрываются в своих шатрах, готовясь к делу. Все в порядке – их благословил Аллах!
На миг все затихает. А затем безбрежную пустыню и сердце мое пронзает душераздирающий крик.
Это кричит моя мать…
Я резко открыл глаза, возвращаясь к реальности. Я в мечети, совершаю намаз. Гнев и отвращение к Мухаммаду, на миг охватившие меня, сменились жгучим стыдом. Что происходит? Как решился я на такое бесстыдство перед Аллахом? Ведь Мухаммад – по-прежнему мой пророк, я поклялся ему в верности… Нет, я захожу слишком далеко! Астагфируллах![7] Пора с этим заканчивать.
Поворачивая голову вправо и влево, как предписывает ритуал, я читаю последнюю строчку установленных молитв:
Ас-саляму алейкум ва-рахмату-Ллах.
Мир и милость Аллаха да пребудут над вами.
После паузы я закрываю лицо руками. Слезы застилают мне глаза. Положенные молитвы окончены; настало время для молитвы сердечной.
Боже, как я хочу мира! Прошу Тебя, сжалься надо мной и пошли моей душе мир, дав познать Себя. Я больше не знаю, кто Ты, но знаю одно: Ты – единственное, что важно в этом мире. Ты создал наш мир, Ты дал ему смысл и значение. Без Тебя все – ничто.
Прошу Тебя, Боже Всемогущий, открой мне, кто Ты! Я ищу Тебя и только Тебя. Только Ты можешь меня спасти. К ногам Твоим кладу все, чему я учился, кладу и саму свою жизнь. Забери у меня все, что пожелаешь – радость, друзей, семью, даже жизнь, – только Себя оставь мне, Господи!
Освети путь, по которому я должен идти. Неважно, сколько препятствий будет на этом пути, сколько терний, сколько ловушек мне придется обойти или перепрыгнуть. Только направь меня на верный путь. Если это ислам – покажи мне, что он истинен! Если это христианство – дай мне очи, чтобы увидеть его правоту! Боже мой, Боже, просто покажи мне, какой из путей – Твой, чтобы я мог идти по этому пути!
Я еще не знал, что милость и мир Господень, о которых я так отчаянно молился, уже от меня недалеки. Скоро Бог ниспошлет мне наставление через сны и видения – и это наставление навеки изменит мое сердце и все течение моей жизни.
I
Призванный к молитве
Все, во что я верил, все, в чем был убежден…
1. Молитвы моих отцов
На рассвете весь исламский мир оглашают протяжные, звучные крики. С крыш домов и с высоких минаретов звучат основы исламской веры, и прежде всего такбир:
Аллаху акбар!
Ашхаду ан-ля Иляха илля-Ллах!
Ашхаду ан-на Мухаммадан Расулу-Ллах!
Аллах велик!
Свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха!
Свидетельствую, что Мухаммад – посланник Аллаха!
Так начинается адан, призыв к молитве. Этот призыв напоминает мусульманам, что вся жизнь их, с самого момента пробуждения, должна быть посвящена Аллаху. Весь день благочестивого мусульманина, от заученных наизусть молитв по случаю до сложных ритуалов, напоминает ему об Аллахе и о важности соблюдения исламских традиций. Адан призывает мусульман, собирает их вместе, отдается в их сердцах и побуждает единым духом простираться ниц перед Аллахом.
Адан – исламский призыв на молитву.
Стороннему наблюдателю может показаться, что именно адан отделяет свет от тьмы, начинает собою день, дарит жизнь мусульманским землям и народам.
Неудивительно, что мусульмане используют адан для пробуждения не только в новое утро, но и в новую жизнь. Хадис, предание, идущее от пророка Мухаммада, гласит, что каждый новорожденный должен услышать адан сразу после рождения. Когда родился я, отец тихо прочитал адан мне на ухо – так же как сам двадцатью восемью годами ранее услышал его от своего отца. Таковы были, в соответствии с традицией, первые сказанные мне слова.
Хадис – слова или действия Мухаммада, сохраненные в предании.
Соблюдению хадисов в нашей семье всегда уделялось особое внимание. В конце концов, мы ведь Куреши, а курейшиты – племя Мухаммада. Когда я подрос настолько, чтобы осознать ценность этого имени, то спросил отца: верно ли, что мы унаследовали его от пророка Мухаммада.
– Абба, а мы настоящие курейшиты, такие же, как Мухаммад?
– Джи мера, бейта, – ответил он. На урду это означает: «Да, сын мой». – Все сыновья Мухаммада умерли, не дожив до зрелых лет, однако мы – потомки Хазрат Умара.
Урду – пакистанский язык.
Халиф – высший глава мусульман; как правило, этот титул применяется к одному из четырех преемников Мухаммада.
Умаром звали одного из четырех халифов, людей, которых сунниты считают богоданными наследниками Мухаммада.
В самом деле, мы принадлежали к знатному и прославленному роду; неудивительно, что моя семья гордилась своим наследием.
Именно любовь к своей семье и наследию двигала отцом в 1970-х годах, когда он покинул Пакистан. Он искал лучшей жизни для своих родителей, братьев и сестер. Приехав в Соединенные Штаты, по совету своего старшего брата он поступил во флот. Служил на корабле и с каждой зарплаты отсылал деньги домой, почти ничего не оставляя себе. Лишь через несколько лет он на короткое время вернулся в Пакистан, и именно тогда сговорился о браке с моей матерью.
Амми, моя мать, также была предана семье и религии. Она была дочерью исламского миссионера. Ее отец, которого я звал Нана-Абу, вместе с ее матерью, Нани-Амми, вскоре после свадьбы отправился в Индонезию, чтобы обращать в ислам тамошних жителей. Там и родилась моя мать, а за ней и три ее сестры. Нани-Амми много работала, чтобы поддержать семью, а Нана-Абу часто бывал в отлучках по миссионерским делам, так что на плечи Амми легла обязанность растить младших сестер и воспитывать их в духе ислама.
В десять лет Амми вместе с Нани-Амми и сестрами вернулась в Пакистан. Местная община, наслышанная о миссионерских трудах этой семьи, приняла ее с большим уважением. Нана-Абу продолжал проповедовать в Индонезии и вернулся в Пакистан лишь немалое время спустя, так что и здесь о доме и семье заботилась Амми. В конечном счете на ее плечи легло попечение о пяти младших братьях и сестрах, так что, окончив с отличием школу и получив предложение поступить в медицинский вуз, она отказалась. Нани-Амми нуждалась в ее помощи по дому, поскольку сама большую часть дня безвозмездно трудилась секретаршей в местном джамаате.
Джамаат – арабское слово, означающее «собрание»; обычно применяется к группе или деноминации верующих.
Нани-Амми принесла в жертву исламу практически всю свою жизнь. Она была не только женой миссионера, но и дочерью миссионера – как Амми. Она родилась в Уганде, где отец ее работал врачом и призывал людей на путь ислама. От роли дочери миссионера Нани-Амми легко и свободно перешла к роли жены миссионера, служила джамаату, пока могла, и заслужила в общине величайшее уважение и почитание. Она стала для Амми образцом и примером в жизни, и ничего Амми не желала так страстно, как сохранить и нести далее это наследие своей семьи.
Итак, хотя я в то время этого и не знал, человек, прошептавший мне на ухо адан, был самоотверженным и любящим и носил благородное имя Куреши. Женщина, державшая меня на руках, была дочерью миссионеров и страстно желала служить исламу. Я стал их вторым ребенком – и старшим сыном. Они призвали меня к молитве.
2. Вера матери
Детство мое было спокойным, безоблачным и несказанно счастливым. Только сейчас начинаю понимать, насколько удалось родителям защитить меня от скорбей и бед мира сего. От всех моих детских «катастроф» осталась разве что пара царапин – и я прекрасно помню, как получил каждую из них. Самый крупный шрам (впрочем, крупный – это с полпальца) – оттого, что однажды, когда мне было три года, створка поднятого окна упала мне на руку. Этот день навеки запечатлелся в моей памяти: именно тогда я узнал веру матери.
В то время Абба служил в Норфолке, штат Вирджиния. Шел одиннадцатый год его службы во флоте, и последние несколько месяцев он сидел ночами над книгами, готовясь к экзаменам. Пройдя школу подготовки офицеров, он был повышен в чине от старшины первого класса до младшего лейтенанта, а вскоре получил новую должность. Разумеется, в то время я всего этого почти не знал. Знал только, что Абба много и тяжело работает ради всех нас и поэтому редко бывает дома – хоть я и никогда не чувствовал себя обделенным его любовью.
А вот Амми, напротив, всегда была рядом. Казалось, она может и умеет абсолютно все! И готовить нам завтрак, обед и ужин, и чинить одежду, и учить нас акиде. И никогда не устает, никогда не жалуется! Для своего комфорта она установила лишь два правила – но их мы придерживались строго: никаких криков и шума после девяти вечера – и нельзя беспокоить Амми, когда она пьет чай (а чай она пила часто).
Акида – благочестивая исламская вера.
Когда к нам приходили гости, Амми являла собой образец высочайшего гостеприимства. Принимать гостей и служить им она почитала за честь. Дом наш становился чище, чем в день постройки, наша одежда – безукоризненно чиста и выглажена, еды готовилось намного больше, чем гости могли съесть, календарь очищался от всех посторонних дел не только на этот день, но и на следующий, на случай, если кто-то останется ночевать. Но, несмотря на все это, Амми непременно извинялась перед гостями за скудость стола и за наш неаккуратный вид. Мы не удивлялись: это была часть церемонии. Гости – так же ритуально – заверяли Амми, что подобного угощения никогда еще не пробовали, что такой чистоты не видано и в домах небесных, а о таких опрятных и благовоспитанных детях, как мы, можно только мечтать. Так все оставались довольны: гости – тем, что их приняли с подобающим почтением, Амми – тем, что ее расхвалили до небес, а мы – просто тем, что нас упоминают в беседе взрослых.
Некоторые родные и друзья гостили у нас по несколько месяцев. Гостеприимство Амми, как и ее дипломатичность, были неистощимы. Когда я вспоминаю тех, кто гостил у нас, первыми приходят на ум Нани-Амми и ее старшая сестра, которую мы звали Мама. Мама была чудесная женщина, маленькая и хрупкая, но со звонким заразительным смехом и огромным сердцем. Она всегда готова была играть со мной в настольные игры – и не только проявляла бесконечное терпение к трехлетнему мальчугану, но и готова была отвернуться, когда мне хотелось сжульничать.
В день этого происшествия Мама была у нас. Они с Амми сидели наверху, а я внизу катал игрушечные машинки, которые купила мне Амми, чтобы я не приставал к ней с просьбами: «Купи! Купи!» при каждом походе в магазин. С Баджи, моей старшей сестрой, мы отлично ладили. Сначала она играла со мной в машинки, потом я с ней в ее коллекцию «Моих Маленьких Пони». Она сама выбирала себе машинки, я – сам себе лошадок. Лошадок я выбирал наугад, а потом старался убедить Баджи, что моя – самая лучшая. А Баджи всегда выбирала «Ламборджини», и я убеждал ее, что мой «Понтиак» лучше.
Баджи уже наигралась в машинки и пошла за своими пони, а я еще катал свой «Понтиак» по полу и между кушетками. Подняв глаза, я увидел открытое окно – из тех, у которых рамы поднимаются вверх. Почему-то мне пришло в голову, что сейчас самое время устроить «Понтиаку» аварию. Я прокатил машинку по подоконнику и с размаху врезался ею в оконную раму!
Как упало окно, я даже не помню. Помню только острую боль, поток крови и то, как, громко рыдая, зову Амми. И помню, что случилось дальше.
Когда Амми прибежала вниз и увидела, что случилось, то в первый миг едва не разрыдалась сама, но быстро овладела собой. Она была женой моряка – а значит, умела играть роль не только матери, но и отца, и понимала, что сейчас не время для слез. Вместо этого, препоручив свой страх Аллаху, она начала действовать.
Она подняла окно, обернула мою руку полотенцем и торопливо надела бурку. Препоручив Баджи заботам Мамы, Амми отнесла меня в машину и повезла в клинику. Всю дорогу она читала дуа. Какие-то молитвы брала из Корана, какие-то из хадисов, которые помнила наизусть, в каких-то импровизировала сама. Она полностью положилась на волю Аллаха – и это придало ей сил, укрепило решимость и помогло преодолеть страх.
Дуа – мусульманские молитвы, читаемые по особым случаям, в отличие от намаза – обязательной ритуальной молитвы. Их принято читать наизусть, но можно и импровизировать.
Наконец мы прибыли в клинику, и здесь мне пришлось узнать, каково это – когда тебе накладывают швы. Доктор хотел отослать Амми из кабинета, чтобы она этого не видела, но я вцепился в нее и не давал ей уйти. Пока мне зашивали руку, Амми молилась вслух, не обращая внимания на вопросительные взгляды врачей и медсестер. В те годы мусульмане в Америке встречались не слишком часто; что уж говорить о мусульманке – жене служащего ВМФ США, в бурке и молящейся вслух на арабском и урду!
Это чтение молитв, спокойное и решительное, эта готовность полностью положиться на Аллаха, невзирая ни на отчаянный плач ребенка, ни на недоуменные и осуждающие взгляды окружающих, стало для меня свидетельством веры, которое я не мог забыть никогда. В детстве мать научила меня многим дуа из Корана и хадисов, и все их я хранил в сердце своем, ибо знал их силу. Я видел, как эти молитвы укрепили ее в минуту страха и нужды; и это воспоминание оставило на мне след куда более глубокий, чем любые телесные шрамы.
3. Община четверых
Подрастая, я начал ощущать, что и моя семья, и я сам как-то плохо сходимся с окружающими. Мысли об этом всегда меня угнетали. Если не считать исламского традиционализма, жизнь моя – мультфильмы 1980-х, пластмассовые игрушки, шалости и капризы – ничем не отличалась от жизни других мальчишек. К сожалению, люди боятся того, чего не знают; мое мусульманское наследие пугало и отталкивало многих ребят, которые могли бы со мной подружиться, и их родных. Мне было очень одиноко.
Не помогало делу и то, что из-за службы отца во флоте нашей семье приходилось постоянно переезжать. У нас просто не было времени где-то пустить корни. Большая часть моих ранних воспоминаний – это переезды, прощания со старыми домами, знакомство с новыми. И все же эти воспоминания мне дороги. Ясно помню, например, как мы покидали Вирджинию.
Помню, как чужие люди выносят нашу мебель, а я стою на пороге и реву. Я безутешно плакал, не понимая, кто эти люди, почему они хозяйничают у нас в доме и чем я такое заслужил. Однако Амми была рядом, всегда готовая меня утешить. Порой она смеялась и подшучивала надо мной – например, когда я испугался, что больше не увижу свой детский стульчик. Но помню я и ее ласки, и нежные утешения.
– Кья бат хай? – спрашивала она, сжав мое лицо в ладонях и привлекая меня к себе. – Кья бат хай, мера бейта? – «Что случилось, сын мой?»
– Стульчик унесли! Мой стульчик с земляничками!
– Ну-ну, неужели стульчик для тебя важнее Амми? Ведь я здесь, с тобой. И Абба здесь, и Баджи. Аллах дал тебе все! Чего же тебе не хватает, Биллу?
«Биллу» было мое детское прозвище: так меня называли только родители, и только когда хотели выразить свою любовь. Редко они говорили напрямик: «Я люблю тебя»; для традиционного пакистанского слуха это звучит слишком откровенно. Любовь для пакистанца выражается не в словах, а в делах; родители выражают любовь тем, что заботятся о детях, дети – тем, что слушаются родителей.
Мое мусульманское наследие пугало и отталкивало многих ребят, которые могли бы со мной подружиться, и их родных. Мне было очень одиноко
Мысль, что в послушании выражается любовь – одна из причин того, почему послушание так важно для мусульманской культуры. Когда я был подростком, Амми не раз упрекала меня: «Толку говорить, будто ты меня любишь, если ты не делаешь того, о чем я говорю?» И много позже, размышляя о том, чтобы последовать за Иисусом, я понимал, что собираюсь совершить акт величайшего и страшнейшего непослушания. Отец и мать не просто почувствуют себя преданными; я разобью им сердце.
Но в безмятежные четыре года семейные ссоры и разбитые сердца были еще очень от меня далеки, и хотел я лишь одного – получить обратно свой стульчик с земляничками.
Когда вещи упаковали, и все было готово к путешествию, Абба собрал всех нас и сказал:
– Давайте помолимся.
Подражая Аббе и Амми, я сложил ручонки перед собой. Все мы молча помолились о том, чтобы Аллах охранил и сберег нас в пути.
Наконец мы приехали на новое место жительства. Это был город Данун в Шотландии; там располагалась военно-морская база, на которую направили отца. Оглядываясь назад, думаю, что Данун стал моим первым настоящим домом. Правда, я не завел там друзей – ни в школе, ни по соседству, да и стульчик с земляничками не пережил переезда. Но в те годы я научился по-настоящему любить свою семью и верить в Бога. У меня были Амми, Абба и Баджи – и ничего больше мне было не нужно.
4. Совершенная книга
Ко времени переезда в Шотландию я еще не слишком хорошо знал английский. Дома мы всегда говорили на урду, а когда начали учиться читать и писать – прежде всего выучили арабский шрифт. Причина была проста: Коран написан по-арабски, а нам с Баджи требовалось прежде всего научиться читать Коран и выучить его наизусть.
Мусульмане верят, что Аллах через архангела Джибриля продиктовал Коран пророку Мухаммаду буквально, слово за словом. Следовательно, Коран боговдохновенен не только на уровне смыслов и значений, но и на уровне слов. Поэтому мусульмане считают, что перевести Коран невозможно. Переложения Корана на другие языки – скорее пересказы или истолкования; но истинный Коран только один, и написан он по-арабски.
Поэтому для мусульман так важно верить, что Коран неизменен, что в нем не менялось ни одно слово, ни одна точка. Имамы и учителя постоянно повторяют, что Коран дошел до нас в совершенно неизменном виде, точно таким же, каким Мухаммад услышал его от Джибриля и продиктовал писцам. Разумеется, Мухаммад ни в коем случае не «сочинял» и не «составлял» Коран: он стал лишь орудием откровения и донес его до нас точно в таком виде, как получил, без всяких изменений. Случись Мухаммаду или писцам хоть что-то изменить – Коран был бы для нас навеки потерян. Однако о такой порче слов и помыслить невозможно. Никто не сомневается в том, что Коран передан нам верно, и каждое слово в нем совершенно.
В сущности, такое внимание к словам как таковым порой побуждает мусульман пренебрегать смыслом этих слов. Мусульман, знающих Коран наизусть, считают благочестивыми, а тех, кто только размышляет над его значением – учеными. Быть благочестивым почетнее; поэтому большинство мусульман, которых я знал в детстве и юности, могли цитировать Коран наизусть целыми главами, но редко были способны объяснить смысл или контекст этих стихов.
Амми это понимала и стремилась научить нас Корану как в оригинале, так и в переводе; однако первым шло заучивание наизусть оригинала. Каждый день, сколько себя помню, Амми усаживала меня рядом с собой, надевала мне на голову традиционную мусульманскую тюбетейку и учила читать по-арабски. Начали мы с книги, именуемой «Аль-Каида», «Руководящий принцип». В ней показаны арабские буквы в различных их формах и объясняется, какие звуки они обозначают. Сразу после переезда в Шотландию я перешел от «Аль-Каиды» к Корану.
Этот момент я помню очень ясно: в тот миг мой восторг сменился ужасом
Этот момент я помню очень ясно: в тот миг мой восторг сменился ужасом. Когда мы перевернули последнюю страницу «Аль-Каиды», Амми потянулась за Кораном, лежавшим рядом, и вручила его мне. Мой Коран – первая моя собственная книга!
Взволнованный и радостный, я побежал к Баджи, чтобы показать книгу ей. Баджи играла на полу в соседней комнате; я присел с ней рядом и положил книгу на пол, чтобы ей было лучше видно.
И вдруг Амми бросилась ко мне с пронзительным, душераздирающим криком:
– Набиль!
Я был так поражен, что даже ответить не мог. Никогда еще я не слышал, чтобы мать так кричала – и никогда не видел, чтобы она бегала. В мгновение ока она подхватила Коран.
– Никогда не клади Коран на пол!
– Хорошо.
Вдруг Амми бросилась ко мне с душераздирающим криком… Никогда еще я не слышал, чтобы мать так кричала – и никогда не видел, чтобы она бегала
– Всегда держи его в самых почетных, самых возвышенных местах. Мой руки, прежде чем прикасаться к Корану, и дотрагивайся до него только правой рукой. Это не просто книга – это слово Аллаха. Относись к ней с таким же уважением, как к самому Аллаху!
– Хорошо.
– Джао, иди.
Она была очень расстроена, и я понял, что лучше уйти.
С тех пор всякий раз, взяв в руки Коран, я старался поднять его повыше. Баджи тоже усвоила этот урок, так что в следующий раз, когда Амми позвала нас читать Коран вместе, мы несли Кораны на вытянутых руках, подняв их высоко над головой. Амми улыбнулась нам. Она не совсем это имела в виду, однако была довольна.
Баджи была старше меня, так что начала первой. Амми указывала на каждое слово, которое ей следовало прочесть, медленно ведя пальцем от правого края страницы к левому. Баджи не столько читала слова, сколько их пропевала. Нас учили читать Коран мелодично, так, чтобы чтение звучало как можно прекраснее. Некоторые мусульмане посвящают этой практике всю жизнь, совершенствуя тон голоса, темп, произношение и мелодику.
Но мы с Баджи такими умельцами не были. Она начала учиться на несколько лет раньше меня, так что имела преимущество, но пока только-только научилась читать Коран более или менее приемлемо. Когда она закончила, наступил мой черед. Я читал Коран впервые в жизни и очень волновался.
– Биллу, что нужно говорить всегда, прежде чем начинаешь какое-то дело?
– Бисмиллях ир-Рахман ар-Рахим.
– А что это значит?
– Во имя Бога, самого милостивого, самого милосердного.
– Зачем мы читаем эту молитву?
– Чтобы помнить, что все принадлежит Аллаху, и творить только добрые дела.
– Шабаш, молодец! А знаешь, откуда у нас эта молитва?
– Нет.
– Она стоит в начале каждой суры Корана.
– Каждой суры?
– Да, каждой, кроме одной.
– Амми, а почему в одной суре Аллах ее не поставил?
– Дело в том, бейта, что Аллах был очень расстроен делами людей, о которых идет речь в этой суре, так что лишил их Своего благословения. Но, поскольку Он очень нас любит, то добавил дополнительное благословение в другую суру. А сколько всего сур в Коране?
Сура – глава Корана.
– Сто четырнадцать.
– Шабаш. Скоро, иншалла, ты прочитаешь их все. Баджи закончила Коран, когда ей было семь лет, а с тобой я надеюсь закончить, когда тебе еще будет шесть. Что ж, начнем.
Шли дни, и я все лучше знакомился с Кораном. Я узнал, что существует два способа деления Корана: на 114 глав и на 30 частей. Вторую систему мусульмане выработали через много лет после того, как получили Коран; основная цель ее в том, чтобы легко прочитывать весь Коран во время тридцатидневного Рамадана. Однако для меня тридцать частей были важны по другой причине: когда я заканчивал очередную часть, Амми поздравляла меня и что-нибудь мне дарила. Любимым моим подарком стала мусорная корзина с Братьями Марио.
Какую же весть Мухаммад считал столь важной? Вот какую: Бог – не отец, и у Него нет сына
К тому времени, как я начал читать с приемлемой скоростью, у нас с Амми установился определенный ритм. Мы садились с Кораном, открывали его на той странице, где закончили накануне, и Амми показывала мне, до какого места нужно прочитать сегодня. Почему-то я любил читать ровно восемнадцать стихов в день.
Если Амми задавала больше, я жаловался, а если меньше, готов был прочесть дополнительные стихи, чтобы ее порадовать.
Так шли дни за днями. Коран я закончил, к большому удовольствию Амми, прямо перед своим шестым днем рождения. Вместе с чтением Амми помогла мне выучить наизусть семь последних сур, чтобы читать их во время ежедневных молитв. Моей любимой стала «Аль-Ихляс», сура 112: она коротка, мелодична и хорошо запоминается. Кроме того, это была первая сура, которую я выучил наизусть, а потом повторял много раз в день во время намаза. У Амми эта глава тоже была одной из любимых, но по другой причине: согласно одному хадису, Мухаммад говорил, что эта сура столь высока и полна значения, что прочесть ее – все равно что прочесть треть Корана за один присест.
Какую же весть Мухаммад считал столь важной? Вот какую: Бог – не отец, и у Него нет сына.
Подробнее о мусульманском взгляде на Коран читайте в книге «Нет Бога, кроме Единого» (No God but One), часть 4: «Коран или Библия: разные Писания».
5. Рассказы о пророке
– Идемте скорее, мы опаздываем!
Было субботнее утро. Абба стоял в дверях и ждал нас. Каждую субботу наша семья отправлялась из Дануна в Глазго в мечеть нашего джамаата. Для нас это был любимый день недели: день, когда можно пообщаться с другими мусульманами, по большей части тоже пакистанцами. Все они были здесь такими же чужаками, как и мы, так что мы с ними прекрасно друг друга понимали. Амми, можно сказать, жила ради этого дня – единственного дня, когда ей удавалось распустить волосы вне дома, как фигурально, так и буквально. Мусульманки в обществе других женщин снимают бурки – и обычно в такие моменты предстают настоящими модницами.
Мечеть – мусульманское место для молитвы.
Амми всегда очень этого ждала, но и всегда опаздывала. Всегда. В пакистанской культуре пунктуальность далеко не так важна, как в западном мире. На первом месте стоят социальные условности. Быть строго пунктуальным – особенно приходить в гости точно к назначенному времени – часто считается даже грубым. Что, если хозяева не все успели приготовить? Если гости придут, когда их еще не готовы принять, – то бросят тень на гостеприимство хозяев. Так что лучше дать им запас времени – и прийти на четверть часа или на полчаса позднее.
Но Абба во флоте от такого отношения ко времени отучился. Теперь он был военным, и наша мешкотность его раздражала. Однако, как ни старался, он не мог изменить привычек Амми. Она всегда поступала, как хотела, а Абба всегда напоминал ей, что мужчина в доме он. Несколько минут она покорно его слушала, а затем успокаивала ласками и шутками, возвращая ему доброе расположение духа. Такие сцены повторялись у нас в доме каждую субботу.
Однако такая суббота, как сегодня, наступала лишь раз в году. В этот день наш джамаат отмечал Сират-ан-Наби, «День Пророка». Это не был день рождения Мухаммада – просто день, выбранный общиной для того, чтобы вспоминать и рассказывать истории о его жизни.
Жизнь Мухаммада мусульмане считают для себя примером, и благочестивые верующие стараются, насколько возможно, подражать пророку во всем. Для этого они изучают истории о его жизни, почерпнутые из сир и хадисов. Мусульмане почти никогда не читают эти истории в книгах – гораздо чаще слышат их во время проповедей в мечети. Те, кто хорошо знает хадисы, умеет рассказать их наизусть и применить к конкретным обстоятельствам, пользуются большим уважением. Так что ходить в мечеть для мусульманина важно и по религиозным, и по социальным причинам.
Сира – жизнеописание Мухаммада.
Но мы опаздывали.
– Чалло! Идем!
Утро для Амми, Баджи и меня было расписано буквально по минутам: мы просыпались, читали утренние молитвы, затем Амми одевала меня и Баджи, кормила нас завтраком, накладывала макияж. «Я готова!» – громко сообщала она после того, как наложила основу, но перед губной помадой. В то утро она взяла помаду с собой в машину. Скоро мы уже ехали в Глазго.