Но я по-прежнему гордо «представлял ислам», особенно когда меня прямо спрашивали о моих религиозных взглядах – как произошло однажды на уроке латинского языка.
Латынь в Старшей школе принцессы Анны преподавали двое учителей, и оба очень радовались, когда ученики интересовались их предметом. Одна из этих учителей, миссис Эрлз, была ко мне намного добрее и снисходительнее, чем я заслуживал. Мне нравилась латынь и нравились ее уроки. Однако, не встречая у нее сопротивления, я день ото дня позволял себе все больше вольностей. Я был из тех школьников, что часто забывают сделать домашнее задание, а потом стараются успеть в последнюю минуту, на перемене или на предыдущем уроке. Уроки миссис Эрлз были перед испанским языком, и я не раз делал на ее лекциях домашние задания по испанскому. Учебник испанского я клал под учебник латыни и заглядывал в него, когда миссис Эрлз смотрела в другую сторону. Уже в середине года я понял, что она все замечает, просто терпит мои проделки.
Родители не позволяли мне ни ночевать у друзей, ни ходить на школьные дискотеки. Однако мы с друзьями все больше сближались
Итак, однажды на латыни я делал домашнее задание по испанскому, как вдруг девочка, сидевшая передо мной, обернулась и сказала:
– Набиль, можно тебя кое о чем спросить?
Эту девочку звали Бетси, и она была евангелической христианкой – единственной ярко выраженной христианкой у нас в классе. Об этом знали все, потому что она никогда не упускала случая об этом поговорить. Бетси была доброй, всегда готова была помочь любому, однако о своей вере говорила мягко, но непоколебимо – так что остальным рядом с ней становилось как-то неловко. У нас считалось, что она «странненькая», если не просто чокнутая.
– Да, конечно.
Я понятия не имел, что последует дальше. Должно быть, у нее что-то серьезное. Если бы хотела, скажем, карандаш попросить – просто, без долгих предисловий, попросила бы карандаш. Причем не у меня. Я вечно забывал карандаши дома.
Она глубоко вздохнула, словно собираясь с духом, а затем спросила:
– Ты знаешь об Иисусе?
Тут я понял: она и вправду чокнутая. На минуточку, мы сидим на уроке латинского языка! Но в то же время я ощутил к ней уважение. Почему другие христиане никогда меня об этом не спрашивали? Они же считают, что без Иисуса не попадешь в рай, верно? Значит, им все равно, что я могу попасть в ад? Или просто они сами ни во что не верят?
Я задумался о том, как ответить. Для начала оторвался от учебника испанского и огляделся вокруг. Миссис Эрлз куда-то вышла, и большинство моих одноклассников болтали между собой. Я решил отвечать коротко и не ввязываться в спор, ибо знал, что легко могу увлечься и забыть обо всем на свете.
– Знаю, – ответил я.
Бетси широко раскрыла глаза: видимо, такого ответа она не ожидала.
– Правда? И что ты о нем думаешь?
– Ну, я же мусульманин. Мусульмане верят, что Иисус был безгрешен и родился от Девы Марии. Он очищал прокаженных, возвращал зрение слепым, воскрешал мертвых. Иисус – это Мессия, Слово Божье[24].
Бетси была поражена. Все пошло не по сценарию, и она не знала, что говорить дальше. Я решил ей помочь:
– Но Иисус не был Богом. Он просто человек.
Так я провел между нами «линию фронта» и стал ждать атаки.
– Ух ты! Ты знаешь об Иисусе гораздо больше, чем я думала. Вот здорово! Во многое из того, что ты сказал, я тоже верю, но я не во всем с тобой согласна. Не возражаешь, если я расскажу, как я это вижу?
Говорила она, как всегда, вежливо, но настойчиво и убежденно.
– Конечно, давай!
«Похоже, в самом деле будет интересно», – подумал я.
– Что ж… не знаю, знаешь ли ты, но я христианка.
– Ага, я так и подумал, – улыбнулся я, добавив про себя: «Бетси, да об этом вся школа знает!»
Она просияла улыбкой, явно довольная тем, что я разглядел в ней христианку.
– Мы верим, что Иисус – Сын Божий, и это для нас очень важно. Именно потому, что он Сын Божий и на нем не было греха, он смог снять с нас наши грехи.
В этом я тоже сильно сомневался, однако уже провел «линию фронта» и решил пока ограничиться вопросом о божественности Иисуса. «Пойдем шаг за шагом», – сказал я себе.
– Бетси, я не думаю, что Библия, какой мы ее знаем, и есть Слово Божье. Слишком уж сильно она менялась на протяжении истории. Но давай предположим, что я в это верю. Скажи мне, где в Библии Иисус говорит: «Я – Бог»?
Бетси задумалась. Смущенной или встревоженной она пока не выглядела, но ясно было, что она не может вспомнить. Через несколько секунд, еще не подозревая, в какую ловушку себя загоняет, она ответила:
– В Евангелии от Иоанна Иисус говорит: «Я и Отец – одно».
Именно такого ответа я ждал – и был к нему готов.
– Верно. Но там же, у Иоанна, Иисус молится о том, чтобы ученики его были так же едины между собою, как он един с Отцом. Из этого ясно, что он подразумевает под «единым». Он говорит о единстве духа и воли. Если бы имелось в виду, что «единый» – это одно существо, как он мог бы молиться о том, чтобы «едины» стали ученики? Не о том же он молился, чтобы они все слились в одного человека!
– Это верно, – задумчиво ответила она.
«Верно?» Я скоро камня на камне не оставлю от ее мировоззрения, а она просто соглашается? Ну и девчонка! Интересно, хоть чем-нибудь можно ее пронять?
– Знаешь, не могу вспомнить прямо сейчас, но, уверена, в Библии что-то об этом есть. Я посмотрю дома и потом тебе скажу.
– Конечно, Бетси, посмотри. Только ты ничего не найдешь. Иисус никогда не называл себя Богом, – возразил я. – Наоборот, из всего, что он говорил и делал, ясно обратное. Он терпел голод, жажду, одиночество, искушение. Он плакал и истекал кровью. И никогда не называл себя «Сыном Божьим», только «Сыном Человеческим». Очевидно, он был именно человеком!
Слушая меня, Бетси кивала.
– Да, согласна. Иисус – человек, но и Бог.
– Как же можно быть и человеком, и Богом сразу? Человек смертен, а Бог бессмертен. Человек ограничен, а Бог беспределен. Человек слаб, а Бог всемогущ. Быть человеком и значит не быть Богом, а быть Богом значит не быть человеком.
Тут Бетси замолчала надолго. Эта мысль явно заставила ее задуматься, и я решил ковать железо, пока горячо.
– В Евангелии от Марка говорится: когда Иисус пришел в Галилею, то не мог сотворить там никаких чудес. Понимаешь? Не «решил не творить чудеса», а не мог сотворить! Разве возможно такое, чтобы Бог не мог сотворить чудо? А когда женщина в толпе прикоснулась к нему, и он не знал, кто коснулся его? Разве Бог может такую простую вещь не знать?
Помолчав немного, чтобы дать ей переварить эти вопросы, я продолжал:
– Когда какой-то человек назвал его благим, Иисус ответил: не называй меня так, один только Бог благ[25].
Видишь? Он проводит границу между собой и Богом.
И в другой раз, когда говорит, что не знает, когда придет конец света – это известно только Богу. Иисус совершенно ясно дает понять, что он не Бог!
Бетси молчала. Очевидно, это ей еще никогда не приходило в голову. Я понял, что пора нанести последний удар:
– Бетси, если у тебя еще остались вопросы, просто вспомни, что у Иоанна Иисус говорит: «Отец мой более Меня». И я с Иисусом согласен. Бог действительно больше него. Наверное, и тебе стоит с ним согласиться.
Бетси не знала, что ответить. Я молча ждал.
– Даже не знаю, что сказать, – призналась она наконец. А затем перешла к уже известному мне маневру: – Вот что, я еще почитаю Библию и об этом подумаю. А пока не хочешь ли сходить на наш церковный спектакль? Я там тоже играю. Придешь?
– Звучит интересно. Но у меня еще нет водительских прав. Ты не против, если и мой папа придет?
– Конечно! Приводи кого хочешь, чем больше людей, тем лучше. Вот наше расписание. Когда решите, в какой день вы придете, дай мне знать.
И Бетси с улыбкой протянула мне флаер с расписанием спектаклей. На этот раз за ее улыбкой я увидел нечто другое. Кажется, мне удалось поколебать ее уверенность! Я улыбнулся в ответ.
Подробнее о взглядах мусульман на Иисуса читайте в книге «Нет Бога, кроме Единого» (No God but One), часть 8: «Называл ли Иисус себя Богом?»
15. Врата небес и пламя ада
Приглашение в церковь очень меня обрадовало. До этого я был в церкви – католической – только один раз, и от этого посещения остались смутные, но очень приятные воспоминания. Честно говоря, не помню даже, как и почему я туда попал. Помню, там были несколько моих друзей, в том числе Бен и его родители – но ведь они тоже не были католиками. В какой-то момент весь наш ряд встал, все стали двигаться по проходу вперед, подходить к священнику и что-то брать у него. Я не знал, что делать, и тоже пошел вперед. Но тут мама Бена схватила меня за плечо и усадила на место. Я удивленно посмотрел на нее. Она энергично помотала головой: мол, «тебе нельзя». Я заметил, что священник, до того серьезный и торжественный, глядя на меня, с трудом сдерживает смех.
Никто не говорил мне, что протестантские церкви совсем не похожи на католические, так что я ожидал чего-то подобного. Первая баптистская церковь в Норфолке изнутри оказалась похожа на театральный или лекционный зал: просто ряды кресел и сцена впереди. Я решил, что, должно быть, все «церковное» происходит где-нибудь в другом месте.
Мы с Аббой сели на балконе, ближе к выходу. О чем будет спектакль, никто из нас не знал, однако Абба был рад, что я принял приглашение. Он сказал, что отказаться было бы невежливо и что это хороший повод и дальше вести с Бетси разговоры о религии. Он гордился тем, что я отстаиваю свою веру, и хотел помочь мне правильно понять христианский спектакль, который мы сейчас увидим.
Пьеса называлась «Врата небес и пламя ада»: как выяснилось, она излагала драматическими средствами христианскую концепцию спасения. Кстати, из этой пьесы я впервые узнал, что христиане называют учение о спасении Благой Вестью: до сих пор я думал, что так называются только книги об Иисусе[26]. Через всю пьесу красной нитью проходила одна-единственная идея, выраженная без всяких обиняков: прими Иисуса как Господа – и ты попадешь на небеса, а если не примешь – отправишься в ад.
Перед нами проходили различные сцены человеческой жизни. История каждого персонажа оканчивалась тем, что он умирал и отправлялся, соответственно, в вечное блаженство или на вечное осуждение – в зависимости только от того, принял ли Иисуса. Образы пьесы особой тонкостью не отличались. Когда кто-то попадал в ад, сцена освещалась красными и желтыми прожекторами, из динамиков раздавалась громовая какофония, на сцену с ревом и грохотом вылетал сатана и утаскивал грешника в ад. Если же кто-то принимал Иисуса – на сцену выходили ангелы в блистающих одеждах и вели его, трепещущего от восторга, к белоснежной двери.
В последнем эпизоде к водителю подсел попутчик и заговорил с ним об Иисусе. Водитель признался, что совершил в жизни много зла и никогда не думал о Боге. Пассажир сумел убедить водителя, что он грешник и нуждается в Иисусе, и тот обратился к Иисусу с молитвой. Едва он закончил молиться, как случилась автокатастрофа. Оба погибли (в ознаменование этого на сцене и в зале драматически погас весь свет). А когда свет включился снова, заиграла прекрасная музыка, и ангелы повели водителя на небеса.
Не знаю, было ли это сделано намеренно, но определенно был смысл в том, чтобы поставить этот эпизод последним – прямо перед тем, как зрители сядут в машины и начнут разъезжаться по домам.
Едва мы пристегнули ремни безопасности и тронулись с места, Абба спросил:
– Ну, Набиль, что скажешь об этой пьесе?
– Абба, по-моему, это глупо. Ясно же, что они пытаются играть на человеческих эмоциях и страхах!
– С этим соглашусь, бейта, но, может быть, это как раз не так уж плохо. Мы и должны бояться ада и гнева Аллаха.
– Так что же, ты думаешь, что пьеса хорошая? – изумился я.
Абба рассмеялся.
– Этого я не говорил! Речь о другом: попытка напугать людей – далеко не самое плохое, что в ней есть.
– Да там вообще все неправильно! – заговорил я, собравшись с мыслями. – Чему они учат людей? Всю жизнь твори что хочешь, а перед смертью просто прочти молитву – и сразу отправишься на небеса!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
