Дуа – мусульманские молитвы, читаемые по особым случаям, в отличие от намаза – обязательной ритуальной молитвы. Их принято читать наизусть, но можно и импровизировать.
Наконец мы прибыли в клинику, и здесь мне пришлось узнать, каково это – когда тебе накладывают швы. Доктор хотел отослать Амми из кабинета, чтобы она этого не видела, но я вцепился в нее и не давал ей уйти. Пока мне зашивали руку, Амми молилась вслух, не обращая внимания на вопросительные взгляды врачей и медсестер. В те годы мусульмане в Америке встречались не слишком часто; что уж говорить о мусульманке – жене служащего ВМФ США, в бурке и молящейся вслух на арабском и урду!
Это чтение молитв, спокойное и решительное, эта готовность полностью положиться на Аллаха, невзирая ни на отчаянный плач ребенка, ни на недоуменные и осуждающие взгляды окружающих, стало для меня свидетельством веры, которое я не мог забыть никогда. В детстве мать научила меня многим дуа из Корана и хадисов, и все их я хранил в сердце своем, ибо знал их силу. Я видел, как эти молитвы укрепили ее в минуту страха и нужды; и это воспоминание оставило на мне след куда более глубокий, чем любые телесные шрамы.
3. Община четверых
Подрастая, я начал ощущать, что и моя семья, и я сам как-то плохо сходимся с окружающими. Мысли об этом всегда меня угнетали. Если не считать исламского традиционализма, жизнь моя – мультфильмы 1980-х, пластмассовые игрушки, шалости и капризы – ничем не отличалась от жизни других мальчишек. К сожалению, люди боятся того, чего не знают; мое мусульманское наследие пугало и отталкивало многих ребят, которые могли бы со мной подружиться, и их родных. Мне было очень одиноко.
Не помогало делу и то, что из-за службы отца во флоте нашей семье приходилось постоянно переезжать. У нас просто не было времени где-то пустить корни. Большая часть моих ранних воспоминаний – это переезды, прощания со старыми домами, знакомство с новыми. И все же эти воспоминания мне дороги. Ясно помню, например, как мы покидали Вирджинию.
Помню, как чужие люди выносят нашу мебель, а я стою на пороге и реву. Я безутешно плакал, не понимая, кто эти люди, почему они хозяйничают у нас в доме и чем я такое заслужил. Однако Амми была рядом, всегда готовая меня утешить. Порой она смеялась и подшучивала надо мной – например, когда я испугался, что больше не увижу свой детский стульчик. Но помню я и ее ласки, и нежные утешения.
– Кья бат хай? – спрашивала она, сжав мое лицо в ладонях и привлекая меня к себе. – Кья бат хай, мера бейта? – «Что случилось, сын мой?»
– Стульчик унесли! Мой стульчик с земляничками!
– Ну-ну, неужели стульчик для тебя важнее Амми? Ведь я здесь, с тобой. И Абба здесь, и Баджи. Аллах дал тебе все! Чего же тебе не хватает, Биллу?
«Биллу» было мое детское прозвище: так меня называли только родители, и только когда хотели выразить свою любовь. Редко они говорили напрямик: «Я люблю тебя»; для традиционного пакистанского слуха это звучит слишком откровенно. Любовь для пакистанца выражается не в словах, а в делах; родители выражают любовь тем, что заботятся о детях, дети – тем, что слушаются родителей.
Мое мусульманское наследие пугало и отталкивало многих ребят, которые могли бы со мной подружиться, и их родных. Мне было очень одиноко
Мысль, что в послушании выражается любовь – одна из причин того, почему послушание так важно для мусульманской культуры. Когда я был подростком, Амми не раз упрекала меня: «Толку говорить, будто ты меня любишь, если ты не делаешь того, о чем я говорю?» И много позже, размышляя о том, чтобы последовать за Иисусом, я понимал, что собираюсь совершить акт величайшего и страшнейшего непослушания. Отец и мать не просто почувствуют себя преданными; я разобью им сердце.
Но в безмятежные четыре года семейные ссоры и разбитые сердца были еще очень от меня далеки, и хотел я лишь одного – получить обратно свой стульчик с земляничками.
Когда вещи упаковали, и все было готово к путешествию, Абба собрал всех нас и сказал:
– Давайте помолимся.
Подражая Аббе и Амми, я сложил ручонки перед собой. Все мы молча помолились о том, чтобы Аллах охранил и сберег нас в пути.
Наконец мы приехали на новое место жительства. Это был город Данун в Шотландии; там располагалась военно-морская база, на которую направили отца. Оглядываясь назад, думаю, что Данун стал моим первым настоящим домом. Правда, я не завел там друзей – ни в школе, ни по соседству, да и стульчик с земляничками не пережил переезда. Но в те годы я научился по-настоящему любить свою семью и верить в Бога. У меня были Амми, Абба и Баджи – и ничего больше мне было не нужно.
4. Совершенная книга
Ко времени переезда в Шотландию я еще не слишком хорошо знал английский. Дома мы всегда говорили на урду, а когда начали учиться читать и писать – прежде всего выучили арабский шрифт. Причина была проста: Коран написан по-арабски, а нам с Баджи требовалось прежде всего научиться читать Коран и выучить его наизусть.
Мусульмане верят, что Аллах через архангела Джибриля продиктовал Коран пророку Мухаммаду буквально, слово за словом. Следовательно, Коран боговдохновенен не только на уровне смыслов и значений, но и на уровне слов. Поэтому мусульмане считают, что перевести Коран невозможно. Переложения Корана на другие языки – скорее пересказы или истолкования; но истинный Коран только один, и написан он по-арабски.
Поэтому для мусульман так важно верить, что Коран неизменен, что в нем не менялось ни одно слово, ни одна точка. Имамы и учителя постоянно повторяют, что Коран дошел до нас в совершенно неизменном виде, точно таким же, каким Мухаммад услышал его от Джибриля и продиктовал писцам. Разумеется, Мухаммад ни в коем случае не «сочинял» и не «составлял» Коран: он стал лишь орудием откровения и донес его до нас точно в таком виде, как получил, без всяких изменений. Случись Мухаммаду или писцам хоть что-то изменить – Коран был бы для нас навеки потерян. Однако о такой порче слов и помыслить невозможно. Никто не сомневается в том, что Коран передан нам верно, и каждое слово в нем совершенно.
В сущности, такое внимание к словам как таковым порой побуждает мусульман пренебрегать смыслом этих слов. Мусульман, знающих Коран наизусть, считают благочестивыми, а тех, кто только размышляет над его значением – учеными. Быть благочестивым почетнее; поэтому большинство мусульман, которых я знал в детстве и юности, могли цитировать Коран наизусть целыми главами, но редко были способны объяснить смысл или контекст этих стихов.
Амми это понимала и стремилась научить нас Корану как в оригинале, так и в переводе; однако первым шло заучивание наизусть оригинала. Каждый день, сколько себя помню, Амми усаживала меня рядом с собой, надевала мне на голову традиционную мусульманскую тюбетейку и учила читать по-арабски. Начали мы с книги, именуемой «Аль-Каида», «Руководящий принцип». В ней показаны арабские буквы в различных их формах и объясняется, какие звуки они обозначают. Сразу после переезда в Шотландию я перешел от «Аль-Каиды» к Корану.
Этот момент я помню очень ясно: в тот миг мой восторг сменился ужасом
Этот момент я помню очень ясно: в тот миг мой восторг сменился ужасом. Когда мы перевернули последнюю страницу «Аль-Каиды», Амми потянулась за Кораном, лежавшим рядом, и вручила его мне. Мой Коран – первая моя собственная книга!
Взволнованный и радостный, я побежал к Баджи, чтобы показать книгу ей. Баджи играла на полу в соседней комнате; я присел с ней рядом и положил книгу на пол, чтобы ей было лучше видно.
И вдруг Амми бросилась ко мне с пронзительным, душераздирающим криком:
– Набиль!
Я был так поражен, что даже ответить не мог. Никогда еще я не слышал, чтобы мать так кричала – и никогда не видел, чтобы она бегала. В мгновение ока она подхватила Коран.
– Никогда не клади Коран на пол!
– Хорошо.
Вдруг Амми бросилась ко мне с душераздирающим криком… Никогда еще я не слышал, чтобы мать так кричала – и никогда не видел, чтобы она бегала
– Всегда держи его в самых почетных, самых возвышенных местах. Мой руки, прежде чем прикасаться к Корану, и дотрагивайся до него только правой рукой. Это не просто книга – это слово Аллаха. Относись к ней с таким же уважением, как к самому Аллаху!
– Хорошо.
– Джао, иди.
Она была очень расстроена, и я понял, что лучше уйти.
С тех пор всякий раз, взяв в руки Коран, я старался поднять его повыше. Баджи тоже усвоила этот урок, так что в следующий раз, когда Амми позвала нас читать Коран вместе, мы несли Кораны на вытянутых руках, подняв их высоко над головой. Амми улыбнулась нам. Она не совсем это имела в виду, однако была довольна.
Баджи была старше меня, так что начала первой. Амми указывала на каждое слово, которое ей следовало прочесть, медленно ведя пальцем от правого края страницы к левому. Баджи не столько читала слова, сколько их пропевала. Нас учили читать Коран мелодично, так, чтобы чтение звучало как можно прекраснее. Некоторые мусульмане посвящают этой практике всю жизнь, совершенствуя тон голоса, темп, произношение и мелодику.
Но мы с Баджи такими умельцами не были. Она начала учиться на несколько лет раньше меня, так что имела преимущество, но пока только-только научилась читать Коран более или менее приемлемо. Когда она закончила, наступил мой черед. Я читал Коран впервые в жизни и очень волновался.
– Биллу, что нужно говорить всегда, прежде чем начинаешь какое-то дело?
– Бисмиллях ир-Рахман ар-Рахим.
– А что это значит?
– Во имя Бога, самого милостивого, самого милосердного.
– Зачем мы читаем эту молитву?
– Чтобы помнить, что все принадлежит Аллаху, и творить только добрые дела.
– Шабаш, молодец! А знаешь, откуда у нас эта молитва?
– Нет.
– Она стоит в начале каждой суры Корана.
– Каждой суры?
– Да, каждой, кроме одной.
– Амми, а почему в одной суре Аллах ее не поставил?
– Дело в том, бейта, что Аллах был очень расстроен делами людей, о которых идет речь в этой суре, так что лишил их Своего благословения. Но, поскольку Он очень нас любит, то добавил дополнительное благословение в другую суру. А сколько всего сур в Коране?
Сура – глава Корана.
– Сто четырнадцать.
– Шабаш. Скоро, иншалла, ты прочитаешь их все. Баджи закончила Коран, когда ей было семь лет, а с тобой я надеюсь закончить, когда тебе еще будет шесть. Что ж, начнем.
Шли дни, и я все лучше знакомился с Кораном. Я узнал, что существует два способа деления Корана: на 114 глав и на 30 частей. Вторую систему мусульмане выработали через много лет после того, как получили Коран; основная цель ее в том, чтобы легко прочитывать весь Коран во время тридцатидневного Рамадана. Однако для меня тридцать частей были важны по другой причине: когда я заканчивал очередную часть, Амми поздравляла меня и что-нибудь мне дарила. Любимым моим подарком стала мусорная корзина с Братьями Марио.
Какую же весть Мухаммад считал столь важной? Вот какую: Бог – не отец, и у Него нет сына
К тому времени, как я начал читать с приемлемой скоростью, у нас с Амми установился определенный ритм. Мы садились с Кораном, открывали его на той странице, где закончили накануне, и Амми показывала мне, до какого места нужно прочитать сегодня. Почему-то я любил читать ровно восемнадцать стихов в день.
Если Амми задавала больше, я жаловался, а если меньше, готов был прочесть дополнительные стихи, чтобы ее порадовать.
Так шли дни за днями. Коран я закончил, к большому удовольствию Амми, прямо перед своим шестым днем рождения. Вместе с чтением Амми помогла мне выучить наизусть семь последних сур, чтобы читать их во время ежедневных молитв. Моей любимой стала «Аль-Ихляс», сура 112: она коротка, мелодична и хорошо запоминается. Кроме того, это была первая сура, которую я выучил наизусть, а потом повторял много раз в день во время намаза. У Амми эта глава тоже была одной из любимых, но по другой причине: согласно одному хадису, Мухаммад говорил, что эта сура столь высока и полна значения, что прочесть ее – все равно что прочесть треть Корана за один присест.
Какую же весть Мухаммад считал столь важной? Вот какую: Бог – не отец, и у Него нет сына.
Подробнее о мусульманском взгляде на Коран читайте в книге «Нет Бога, кроме Единого» (No God but One), часть 4: «Коран или Библия: разные Писания».
5. Рассказы о пророке
– Идемте скорее, мы опаздываем!
Было субботнее утро. Абба стоял в дверях и ждал нас. Каждую субботу наша семья отправлялась из Дануна в Глазго в мечеть нашего джамаата. Для нас это был любимый день недели: день, когда можно пообщаться с другими мусульманами, по большей части тоже пакистанцами. Все они были здесь такими же чужаками, как и мы, так что мы с ними прекрасно друг друга понимали. Амми, можно сказать, жила ради этого дня – единственного дня, когда ей удавалось распустить волосы вне дома, как фигурально, так и буквально. Мусульманки в обществе других женщин снимают бурки – и обычно в такие моменты предстают настоящими модницами.
Мечеть – мусульманское место для молитвы.
Амми всегда очень этого ждала, но и всегда опаздывала. Всегда. В пакистанской культуре пунктуальность далеко не так важна, как в западном мире. На первом месте стоят социальные условности. Быть строго пунктуальным – особенно приходить в гости точно к назначенному времени – часто считается даже грубым. Что, если хозяева не все успели приготовить? Если гости придут, когда их еще не готовы принять, – то бросят тень на гостеприимство хозяев. Так что лучше дать им запас времени – и прийти на четверть часа или на полчаса позднее.
Но Абба во флоте от такого отношения ко времени отучился. Теперь он был военным, и наша мешкотность его раздражала. Однако, как ни старался, он не мог изменить привычек Амми. Она всегда поступала, как хотела, а Абба всегда напоминал ей, что мужчина в доме он. Несколько минут она покорно его слушала, а затем успокаивала ласками и шутками, возвращая ему доброе расположение духа. Такие сцены повторялись у нас в доме каждую субботу.
Однако такая суббота, как сегодня, наступала лишь раз в году. В этот день наш джамаат отмечал Сират-ан-Наби, «День Пророка». Это не был день рождения Мухаммада – просто день, выбранный общиной для того, чтобы вспоминать и рассказывать истории о его жизни.
Жизнь Мухаммада мусульмане считают для себя примером, и благочестивые верующие стараются, насколько возможно, подражать пророку во всем. Для этого они изучают истории о его жизни, почерпнутые из сир и хадисов. Мусульмане почти никогда не читают эти истории в книгах – гораздо чаще слышат их во время проповедей в мечети. Те, кто хорошо знает хадисы, умеет рассказать их наизусть и применить к конкретным обстоятельствам, пользуются большим уважением. Так что ходить в мечеть для мусульманина важно и по религиозным, и по социальным причинам.
Сира – жизнеописание Мухаммада.
Но мы опаздывали.
– Чалло! Идем!
Утро для Амми, Баджи и меня было расписано буквально по минутам: мы просыпались, читали утренние молитвы, затем Амми одевала меня и Баджи, кормила нас завтраком, накладывала макияж. «Я готова!» – громко сообщала она после того, как наложила основу, но перед губной помадой. В то утро она взяла помаду с собой в машину. Скоро мы уже ехали в Глазго.
Чтобы попасть в Глазго из Дануна, нужно пересечь Холи-Лох, Святое озеро. Во времена холодной войны в этом озере, а вернее, длинном и узком заливе, стояли американские подводные лодки. Абба отвечал за безопасность и охрану окружающей среды на плавучей мастерской, обслуживавшей эти лодки. Разумеется, в то время я этого не знал. Все, что я знал – что через залив ходят два парома, маленький красный и большой черный, и на черном есть буфет, где подают бутерброды с сыром. Ко времени прибытия на паром Абба и Амми обычно уже мирились; но сегодня они решили остаться вместе с нами в машине и подготовить нас ко дню Сират-ан-Наби.
Амми принялась нас экзаменовать. Отвечали Баджи или я, в зависимости от того, кто знал ответ.
– Батао, скажите мне, где и когда родился Мухаммад?
– В 570 году нашей эры в Мекке.
– Шабаш, молодец! Уб батао, теперь скажите, кто был его отец?
– Его звали Абдуллах, но он умер еще до рождения Мухаммада.
