Страница 7 из 9
– Где она? – Не тратя времени на приветствия, предисловия и прочие реверансы, Онегин наставил на Карамазова револьвер.
– Кто? – включил дурачка Инквизитор. Хотя он и видел уже Онегина в деле, но воспоминания о том, как они вместе жили в этой квартире и были практически друзьями, не давали Карамазову воспринимать Евгения как серьёзную угрозу.
Вместо ответа Онегин хладнокровно, даже не изменившись в лице, выстрелил Инквизитору в бедро. Движение его кисти с револьвером было таким стремительным, что Карамазов даже не успел понять, как это произошло. Вот он иронично и чуть снисходительно улыбается Стрелку – а в следующий миг ногу прожигает болью насквозь и пола халата окрашивается в алый цвет.
– Это, чтобы ты понял, что я не расположен шутить, – холодно и спокойно пояснил Евгений.
Иван ругнулся сквозь зубы, ухватился за край стола и устоял, но в тот же миг с удивлением осознал, что не может ни обратиться, ни материализовать посох. Что-то случилось с его способностями, их будто бы выключили. И Карамазов впервые почувствовал что-то похожее на страх.
– Мне-то откуда знать? Они не посвящают меня во все свои планы, – морщась от боли, прошипел Иван. Он был уверен, что Евгений зол, но не до такой степени, чтобы убить его. А потому можно было продолжить беседу.
Стараясь не опираться на раненую ногу, Карамазов добрался до компьютерного кресла и рухнул в него.
– Ты меня предал! – зло выплюнул Евгений.
– Женя, как будто предательство – это что-то новое для тебя, – через силу усмехнулся Иван.
В один миг Онегин оказался рядом с ним и наотмашь ударил его по лицу рукоятью револьвера так, что у Инквизитора потемнело в глазах.
– Сука! – в ярости крикнул Иван.
Он вновь собрал все силы для перевоплощения, но ничего не произошло. Кровь рекой текла из его носа, заполнила его рот, и он сплюнул. Вместе с красными сгустками на пол вылетел выбитый зуб.
Онегин перевернул револьвер и вновь наставил его на бывшего товарища.
– Так будешь язвить или ответишь что-то по делу? – холодно спросил Онегин.
– Я уничтожу... – прошептал Иван.
– Опрометчиво, – пусто сказал Стрелок.
Выстрел. В этот раз пуля ожгла плечо, и левая рука тут же онемела до кончиков пальцев и повисла плетью. Карамазов снова издал нецензурный вопль.
– Не знаешь, где она, говори адреса, где живут твои друзья, – потребовал Евгений.
– У меня нет друзей, – простонал Карамазов.
– Мне всё равно. Твои сообщники. Подельники. Твои хозяева. Называй, как хочешь.
Онегин спустил курок ещё раз. Пуля вошла в стену, брызнув штукатуркой и оцарапав Карамазову щёку.
– Да в этом доме совсем, что ли, никто не живёт! – взмолился мужчина, который надеялся, что на звуки выстрелов соседи вызовут полицию. Но ничего не происходило. Иван понимал, что убить его Онегин не убьёт, но может покалечить и всё испортить. В глазах темнело от боли.
– Рублёвская улица... – простонал он. – Но твоей девки там нет.
– Куда её увезли?
– Ещё до стычки с вами. Ленский или Воробьянинов, она с кем-то из них...
– Где они живут?
– Я же сказал тебе: я не знаю!.. У Воробьянинова есть дача где-то в Саратове или на Урале... Я не знаю!.. – Иван был слишком горд, чтобы умолять, но боялся, что ещё немного и дело дойдёт до этого. – Я сказал тебе всё, что знал. Что тебе ещё нужно?
Онегин склонил голову набок.
– Ты задолжал мне зарплату, – слегка улыбнувшись, сказал он, и эта его реплика напугала Карамазова ещё больше.
Всё, чего Ивану хотелось, – чтобы этот буйный элемент свалил как можно быстрее, поэтому он был готов на всё.
– На столе телефон. Пароль 1516. Заходишь в банковскую приложуху, пароль тот же.
Онегин одной рукой направил револьвер на Карамазова, другой вошёл в мобильное приложение. Сохраняя хладнокровие, он быстро совершил операцию. Затем швырнул телефон на пол и вновь выстрелил. Экран айфона разлетелся на мелкие осколки.
– Ты понимаешь, что по законам этого мира ты сядешь?.. – сквозь зубы процедил Карамазов, зажимая здоровой рукой раненое плечо.
– А я не собираюсь больше с вами обращаться по законам этого мира. Мы, Ваня, – набор букв на старой бумаге. И нам всем пора домой.
Онегин взвёл курок и отошёл к окну. Карамазов истекал кровью и шипел.
– Убьёшь меня и нарушишь баланс... – предпринял последнюю попытку Иван.
– А я и не думал тебя убивать. – Евгений пожал плечами. – Просто подождешь возвращения в свой мир, сидя дома.
В следующий момент Онегин выстрелил снова. Пуля раздробила Карамазову колено. Тот взвыл от боли. Онегин же легко перемахнул через подоконник и поспешил скрыться на строительных лесах.
***
Родион изобразил глубокий фейспалм. Онегин не изменился в лице.
– Насколько я понимаю, Карамазов либо умер, либо по какой-то причине не стал подавать на тебя заявление. Второе – сомнительно. Других объяснений, почему ещё и этот эпизод не добавился к твоему делу, у меня нет.
– Да о чём ты? – не понимал Евгений.
Родион взял кастрюлю и поставил её на печь.
– Присядь. Попробую объяснить. Вы с Мэл в розыске как подозреваемые в убийстве Виолетты. Там всех на уши подняли.
– А нельзя было что-нибудь наколдовать, чтобы меня все считали другом, или вообще не помнили про моё существование? С родителями Мэл на время же получилось!
– На время. Даже Саша особо не смог «разрулить» произошедшее. У меня есть пара идей, как попытаться вытащить вас из всего этого, но для этого нам понадобится живой Ленский или кто-то из Непримиримых.
– Живого Ленского ты не получишь, – отрезал Женя.
Родион изогнул бровь. Он недолго знал Онегина, но большую часть времени тот казался ему истеричной размазнёй. Сейчас это был либо очередной приступ истерики, либо за время скитаний в Стрелке что-то надломилось.
– Я слишком долго противился его смерти, и посмотри, к чему это привело. Я ужасный человек, Родион. Я виноват во всём, что случилось. Я потерял Машу, из-за меня погибли Виолетта и Остап, мы потеряли ожерелье, и всё из-за меня! Всё потому, что я не смог убить его. Что-то во мне противилось тому, что Владимир стал таким, я не верил в это. Он мог быть лучше. Но в нём не осталось ничего человеческого. Так что теперь лучше будет убить его.
– Убить... Нам нужен повод, Женя. Одних людей, которых хотим сохранить для себя, как любимую вещь, мы оправдываем, верим, что в них есть что-то хорошее. Других... напротив. Найдём сотни причин, почему они недостойны жизни.
Родион закашлялся. Приступы становились чаще. Он быстро вытер кровь с губ. Но Женя заметил.
– Это эта твоя болезнь?
– Вроде того. Это не совсем обычный туберкулёз. Неправильный призыв имеет ряд неприятных последствий. Я должен платить своим здоровьем за ту силу, которой владею. И чем чаще её использую, тем меньше мне остаётся жить. Я боюсь, что ещё пара-тройка раз, и всё кончится.
– Но ты можешь её не использовать! Продлить жизнь!
– Не могу, Женя. Моё тело уже разрушается. Обратного процесса нет. Док перепробовал много вариантов. Не помогло ничего. Это не страшно, если всё получится. Я вернусь обратно. Я вернусь к Сонечке.
– А если нет?
– Такова жизнь. Но, возвращаясь к вопросу о Ленском, я понимаю, что ты хочешь его смерти, но в нашем случае он может быть полезен живым. А когда разберёмся с ним, вернём ожерелье, мы все уйдём обратно, и его смерть не будет нести критичных последствий.
– Зачем сохранять ему жизнь?
– Мы заставим его признаться в убийстве. Не только Виолетты. Всех остальных творцов. Не важно, он ли убивал или его дружки. Серийный убийца. Полиция получит виновного, а вы – оправдательный приговор. Да, тебе он может и не нужен, но подумай о девочке.
Онегин ударил кулаком по стене.
– Я и так думаю. Ношусь здесь по округе, как бешеный пёс. По крупицам собираю информацию. Ищу её. А вы сидели всё это время в Москве сложа руки. Я, конечно, понимаю, что вы и до этого не очень-то хотели спасать её, и всё, что вас волновало – это чёртово ожерелье...
Раскольников равнодушно снял кастрюлю с рагу с печи и поставил на стол. Затем начал как ни в чём не бывало накрывать на стол.
– Оси больше нет, чтобы придумывать планы. Я посмотрел, над чем он работал. Что ему удалось найти. И он явно зашёл в тупик. Так что придётся действовать топорно и быстро. Но на холодную голову. – Родион попробовал варево и поморщился: холодное, надо ещё погреть.
– Я и не собирался врываться и всех стрелять в усадьбе. Это было бы безрассудно.
– А до этого тебя не смущало так делать, – непроизвольно вырвалось у Раскольникова. Но Онегин шутку не оценил. – Давай поедим, и ты мне расскажешь, что удалось разузнать.
...Онегин рассказывал долго. Как сначала он отправился в квартиру Остапа и забрал все записи, которые касались предположительных мест нахождения Непримиримых. Как искал по Москве, но каждый раз его ждала неудача. Как он пошёл на отчаянный шаг и выбил информацию у Карамазова. Как добирался сначала до Саратова, затем до Перми автостопом. Как не дал ограбить на дороге фуру. Как он учился думать, а потом говорить и действовать, как ставил себя на место Бендера и думал, как бы думал тот.
Наконец, как добрался до Екатеринбурга, бродил по местным кабакам в поисках местной криминальной «элиты», которая могла хоть что-то знать про усадьбу. Родион слушал и искренне удивлялся. Как же иначе начинало работать человеческое сознание в экстремальных ситуациях! По крайней мере, Раскольников искренне надеялся, что всё было так, как рассказывал Женя, а не так, что он каждого избивал, пытал и ранил, выбивая информацию.
– Ну, ты, конечно, и мамкин аутло!.. – полувосхищённо-полунасмешливо резюмировал он, когда Евгений закончил свой рассказ.
– Кто? – не понял Онегин.
– Вне закона. Бандит и разбойник. Устроил тут настоящий Дикий Запад, ковбой. Давай только не будем грабить поезда и банки.
– А как насчёт тех, кто сам грабит банки? Кажется, это справедливо – воровать у тех, кто сам ворует у людей и живёт нечестно, – медленно проговорил Онегин, накладывая остывшее рагу.
– А, ну так это уже не Дикий Запад, а Шервудский лес, – расплылся в улыбке Родион. – И, тем не менее, внимательно слушаю.
Глава 33
С момента столь внезапного визита Онегина постыдно полученные ранения Ивана всё ещё давали о себе знать. Трость, некогда бывшая красивым аксессуаром, превратилась в неприятный атрибут. Карамазов понимал, что, скорее всего, навсегда останется хромым.
Путь от кабинета до спальни Иван преодолевал без трости, однако более протяжённые расстояния были для него проблемой. Иван ненавидел, когда кто-то знал о его проблемах, Княжна же стала свидетелем его беспомощности практически с самого начала. В день визита Онегина она планировала серьёзно поговорить с Инквизитором на тему того, что произошло в Барвихе, в частности об улучшении качества командной работы Непримиримых. Однако вместо скандала наткнулась на Ивана, которого на носилках грузили в машину работники скорой помощи.
Мери бросилась следом. Представилась девушкой пострадавшего, и ей позволили ехать с ним до больницы. Трясясь в медицинской «Газели», Княжна только и выдала:
– Надо тебе ноги сломать, чтобы ты больше ни во что не вляпывался!
– Прости, милая, но тут тебя опередили, – горько рассмеялся в ответ Иван.
На огнестрельные ранения врачи обязаны были вызвать полицию. Немного поразмыслив, Иван дал показания, что нападавшего не знает и что из дома пропали деньги и ценные вещи. Разбираться с тем, что это мало того, что его знакомый, так ещё и его бывший сотрудник, у Карамазова не было никаких сил. А месть – это блюдо, которое нужно подавать холодным.
***
Мери позвонила в дверь. Какое-то время она ждала, пока хозяин квартиры выйдет к ней.
– Добрый вечер, Иван, – спокойно произнесла девушка.
– Рад тебя видеть, – буднично кивнул ей мужчина. – Всё взяла?
Мери сняла увесистый рюкзак и поставила его на пол в прихожей.
– Тогда проходи, – сказал Карамазов и похромал в зал.
Княжна появлялась здесь нечасто. Раз или два в месяц, не более того. Она пересказывала ему всё, что происходило у Непримиримых, жаловалась на Печорина и пыталась скрашивать однообразные будни мужчины, которые он проводил за работой или играя в компьютерные игры.
По привычке она принесла рюкзак на кухню, выставила на стол пакетированное вино и нарезку, после чего забилась в угол. Иван принялся изображать из себя гостеприимного хозяина: любезно предоставил пару кубков, и они начали трапезу.
Обычно Мери болтала без умолку, а он слушал, но в этот раз она была демонстративно молчалива, словно сама хотела, чтобы он спросил.
– Печорин? – предположил Карамазов.
– Да, Печорин. И не только, – чуть ли не залпом осушая кубок, сказала Княжна.
– Так в чём же дело, юная леди? – пытаясь бродить из стороны в сторону, спросил Иван.
– Ну, все вон уезжают на чемпионат мира, а я тут остаюсь, – насупилась гостья.
– Это с твоим фехтованием?
– Да. С моим фехтованием. Второй год буду наблюдать трансляцию из Швеции, давясь своими слезами зависти.
– Там нужно было пройти какие-нибудь отборы, и ты не прошла? – равнодушно поинтересовался Карамазов.
– Нет! – вспылила девушка. – Я одна из лучших в стране. А в некоторых номинациях, вроде меча с баклером, так и вовсе мне нет равных! Барыня запретила выезжать из страны. Ей нужно, чтобы мы все были в зоне её досягаемости.
Иван нахмурился.
– А почему я ничего об этом не знаю?
– Наверное, потому что какое тебе «из страны», ты дальше собственного дома выехать не можешь, – усмехнулась Мери.
– Справедливо, – Иван скривился. – Знаешь, влепить бы тебе хорошую пощёчину за твою дерзость, да каждый раз щажу тебя.
