Страница 2 из 4
Поэтому и в 105-м стихе речь идёт о сначала тканях, а потом о пряже (шерстяных нитях), которые ложатся (находятся) плотно, как листва:
105 αἱ δ' ἱστοὺς ὑφόωσι καὶ ἠλάκατα στρωφω̃σιν
И именно поэтому в данных стихах нет слова «сидят», так как речь идёт не о ткачихах, а о пряже, о нитях в станках. Если бы Вересаев не поменял местами слова в 105-м стихе, следуя за авторитетом Жуковского, и обратил бы внимание на смысл ситуации, на пунктуацию (если она была в том тексте, с которого он переводил), то наверняка сделал бы правильный перевод данного места, так как именно он перевёл эти стихи наиболее близко к смыслу оригинала.
О старике Лаэрте в далёком поле
В первой песне «Одиссеи» (185-189) есть строки об отце Одиссея, герое Лаэрте, который одиноко живёт вдалеке от города вместе со своей старой служанкой.
Жуковских эти строки перевёл так:
Деда героя Лаэрта… а он, говорят, уж не ходит
Более в город, но в поле далеко живет, удрученный
Горем, с старушкой служанкой, которая, старца покоя,
Пищей его подкрепляет, когда устает он, влачася
По полю взад и вперед посреди своего винограда.
Из перевода Жуковского понятно, что старик поселился за городом, «удручённый горем» от потери единственного сына, наследника. И решил доживать свои дни в одиночестве, вместе со старой служанкой.
Главное, что мы видим из этого отрывка, что старик покинул город, удручённый горем.
Шуйский сделал такой перевод:
Но далеко старик за городом скорбь утоляет
Вместе со старой служанкой, которая пищу готовит,
Ибо уже у него изнуряются слабые члены,
Даже тащится если на склон виноградного сада.
В переводе Шуйского использовано выражение «скорбь утоляет». Оно близко по смыслу к переводу Жуковского, но всё-таки имеет смысловые нюансы. Слово «утоляет» говорит о том, что его скорбь становится легче, что несколько смягчает картину и не соответствует смыслу повествования поэмы.
Вересаев делает свой перевод немного иным:
Больше он в город, но, беды терпя, обитает далеко
В поле со старой служанкой, которая кормит и поит
Старца, когда, по холмам виноградника день пробродивши,
Старые члены свои истомив, возвращается в дом он.
В данное месте Вересаев употребляет выражение «беды терпя». То есть здесь несчастья Лаэрта, как бы, не имеют истории, не отсылают читателя к прошлому. Из данного отрывка читатель не может понять, что старик поселился за городом будучи уже «удручённый горем» от потери сына, как у Жуковского, или хотя бы «утоляет скорбь» от потери сына, как у Шуйского, эта скорбь уже была до его поселения за город.
Выражение же Вересаева «беды терпя» говорит нам о настоящем. То есть читатель понимает этот отрывок так, что старик терпит беды в настоящее время от своей старости, а не от горя потери единственного сына.
Вслед за Вересаевым Амелин переводит это место по смыслу так же:
в город, беды вдали сносящий, около поля,
со старухой служанкой, еду и питье подающей
всякий раз ему, когда усталость охватит
члены его, умотав по холмам, виноградом поросшим.
У Амелина старый Лаэрт тоже «сносит беды» от старости, а не от потери сына.
Безусловно, старость удручает Лаэрта, но его горе, его главная тоска не в старости, не в немощи, а в невосполнимой утрате единственного сына. Именно поэтому он и поселился вдали от города, именно поэтому он и не может больше посещать город, где всё напоминает ему о сыне, где заправляют женихи Пенелопы. Вот в чём суть данного отрывка. Поэтому более правильный по смыслу перевод этого места поэмы всё-таки принадлежит Жуковскому.
Перевод одной прекрасной строки
(1:353)
σοὶ δ' ἐπιτολμάτω κραδίη καὶ θυμὸς ἀκούειν:
Речь тут идёт о том, что сын Пенелопы заставляет её слушать песню аэда о троянской войне и ахейских героях, следовательно, и об Одиссее, хотя для тоскующей Пенелопы это было пыткой.
Жуковский перевёл этот стих так:
Ты же сама в ней найдешь не печаль, а усладу печали…
Какая красивая строка! Какая поэтичная! Без лукавства, это просто шедевр поэзии! Подобных стихов у Жуковского немало.
Однако в древнегреческом оригинале строка имеет несколько иное значение:
σοὶ δ' ἐπιτολμάτω (наполнить терпением, мужеством?) κραδίη (сердце, душу) καὶ (и) θυμὸς (дух, душу) ἀκούειν (слушать, слушай)
Словарь Дворецкого:
ἐπι-τολμάω 1) крепиться, мужаться: σοὶ ἐπιτολμάτω κραδίη καὶ θυμὸς ἀκούειν Hom. умей спокойно выслушать (досл. пусть мужается слушать твое сердце и дух твой); ἐπετόλμησε, φρεσὶ δ᾽ ἔσχετο Hom. (Одиссей) стерпел и сдержался; 2) отваживаться, решаться (τινι Plut.).
Известно, что Жуковский переводил не с греческого, а с немецкого подстрочника, который ему сделал немецкий филолог-эллинист Карл Грасгоф. Вряд ли сам Карл Грасгоф плохо знал древнегреческий, поэтому, скорее всего, «вольность» стиха допустил сам Жуковский. В результате перевод этой строки у Жуковского получился хотя и не точный, но изумительный, а сама строка – просто гениальная!
Тем не менее, по психологизму ситуации мне больше нравится строка Жуковского. Не просто скрепи сердце и слушай, но и в этом горьком повествовании найдёшь усладу для своей тоски. Это всё-таки не просто совет терпеть и слушать.
Подобные строки настолько личностные, настолько авторские, что их нельзя заимствовать. Такая же прекрасная строка Жуковского о щитах, покрытых тонким хрусталём, которую Вересаев, не удержавшись, всё же, к сожалению, заимствовал.
Что же касается перевода данной строки, то, думается, что Вересаев перевёл её как раз более приближенно к оригиналу:
Вересаев:
Дух и сердце себе укроти и заставь себя слушать.
Шуйский:
Мужеством душу и сердце свое преисполни и слушай…
Амелин:
Сердце скрепя и с духом своим собравшись, внемли же…
Как видим, хотя они и ближе к оригиналу, но менее психологичны. У Жуковского Телемах получается тоньше и глубже, более заботящийся о матери. Впрочем, это лишь моё мнение.
Гекатомба и неувязка
Во второй песне «Одиссеи» рассказывается о том, как Афина с Телемахом прибывают в Пилос как раз в то время, когда там праздновали день Посейдона и на берегу возле пристани пилосцы приносили ему жертвы:
(«Одиссея». 2:4-8)
В Пилос Нелеев, что был пышным городом, дивнобогатым,
[5] Прибыли путники. Там возле моря народ резал в жертву
Чёрных быков для земли колебателя, для Посейдона.
Было там девять скамей, и на каждой пять сотен сидящих.
А перед каждой скамьёй было девять быков круторогих.
Сочной утробы вкусив, люди бёдра сжигали для бога.
Как видим, скамей было девять и перед каждой сжигалось по девять быков. Девятью девять – восемьдесят один. Итак, в жертву Посейдону приносился 81 бык.
А ниже в этой же песне говорится, что Посейдону принесли гекатомбу. Вот как взывает к Посейдону богиня Афина:
(«Одиссея». 2:55-59)
[55] «О, ты услышь, Посейдон земледержец! Молю, не отвергни
Нас, уповающих здесь, и желания наши исполни!
Нестору прежде даруй с сыновьями богатство и славу;
После даруй остальным здесь пилосцам достойную плату
За гекатомбу тебе, и прими ты её благосклонно.
Известно, что гекатомба – это принесение в жертву ста и более животных. Гекато́мба (др-греч. ἑκατόμβη, от ἑκᾰτόν βόες «сто быков»): в Древней Греции – это торжественное жертвоприношение из ста быков.
Мы же насчитали всего 81-го быка. Где же остальные 19 быков?
Интересно и то, что Жуковский в своём переводе этого текста называет гекатомбу «великой»:
(«Одиссея». 2:57-59) Жуковский:
Нестору славу с его сыновьями, во-первых, даруй ты;
После богатую милость яви и другим, благосклонно
Здесь от пилийцев великую ныне приняв гекатомбу;
Но в древнегреческом тексте эпитет к гекатомбе несколько иной:
(«Одиссея». 2:57-59) древнегреческий:
Νέστορι μὲν πρώτιστα καὶ υἱάσι κυ̃δος ὄπαζε,
αὐτὰρ ἔπειτ' ἄλλοισι δίδου χαρίεσσαν ἀμοιβὴν
σύμπασιν Πυλίοισιν ἀγακλειτη̃ς ἑκατόμβησ.
Значение слова ἀγακλειτη̃ς нужно переводить как «великолепную», а не «великую». От ἀγακλειτός – великолепный.
Возможно, это не вина Жуковского, так как Жуковский переовдил «Одиссею» не с древнегреческого, а с немецкого языка. Следовательно, вина за неточность может лежать на немецком подстрочнике.
Вересаев, переводя этот текст, вовсе упускает указанный эпитет гекатомбы:
(«Одиссея». 2:57-59) Вересаев:
Нестору прежде всего с сыновьями пошли процветанье;
Грусть от тебя воздаянье достойное также получат
За гекатомбу тебе и все остальные пилосцы.
Возможно, делает он это, помятуя о том, что гекатомба – это сто животных, а возможно, что он просто пропустил слово для соблюдения размера стихов перевода.
Интересно, что в «Википедии» (версия 2014 г.) говорится, будто Гомер в «Илиаде» упоминает о гекатомбе в 12 животных: «В поэмах Гомера (например, в «Илиаде») – от 12 до 100 голов скота. Этим словом обозначалось любое количество жертвенных животных, даже если оно не доходило до ста».
Но это, конечно, не так. В «Википедии» попадается очень много неточной информации, которую необходимо перепроверять.
В «Илиаде» нигде не говорится о гекатомбе в 12 животных. В поэме упоминается жертва богам в 12 животных, но это не является гекатомбой, и в поэмах не говорится о том, что это гекатомба:
(«Илиада». 6:90-95)
90 Самый прелестный из всех, что ни есть в царском доме, и самый
Ею любимый покров, величайший и пышный убранством.
Пусть на колени его дивнокудрой Афине возложит
И даст обет заколоть в честь её однолетних двенадцать
