Страница 3 из 4
Тёлок не знавших ярма, если, просьбы услышав, богиня
95 Город помилует, жён, стариков и младенцев невинных;
Также при упоминании жертвы богам в 50 животных, в поэме не говорится о том, что это гекатомба, и упоминая об этой жертве в 50 животных рядом с гекатомбной жертвой, Гомер отделяет эти жертвы:
(«Илиада». 23:144-148)
«О, бог Сперхей! Зря тебе мой отец слал молитвы и клялся
145 В том, что когда возвращусь я в любимую землю родную,
Кудри обрежет мои, их тебе принеся с гекатомбой;
Там же заколет тебе пятьдесят плодовитых баранов
Осенью возле ключей, где дымит твой алтарь благовонный.
То есть, сначала герой совершит гекатомбу, а потом, «там же!» заколет и пятьдесят баранов, дополнительно к гекатомбе. Но сама эта жертва гекатомбой не является.
Почему же в «Одиссее» упоминается о гекатомбе в 81 быка? Потому что, действительно, кроме «строгих» гекатомб в сто быков, в Древней Греции были ещё «малые гекатомбы» (менее ста быков) и «большие гекатомбы» (более ста быков). Видимо, гекатомба из 81-го быка как раз и относилась к малой гекатомбе. Но всё-таки жертву в 12 животных гекатомбой назвать никак нельзя.
Веретено с шерстью
Сравним два отрывка из Одиссеи в переводе Жуковского и Вересаева.
130 χωρὶς δ' αὐ̃θ' 'Ελένη̨ ἄλοχος πόρε κάλλιμα δω̃ρα:
χρυση̃ν τ' ἠλακάτην (прялка) τάλαρόν (корзинка-плетёнка) θ' ὑπόκυκλον (закруглённую снизу, или на колёсиках) ὄπασσεν
ἀργύρεον, χρυσω̨̃ (золотом) δ' ἐπὶ χείλεα (по краю) κεκράαντο (отделана).
τόν ῥά οἱ ἀμφίπολος Φυλὼ παρέθηκε φέρουσα
νήματος (нить, пряжа) ἀσκητοι̃ο (искусной) βεβυσμένον (наполненную): αὐτὰρ ἐπ' αὐτω̨̃
135 ἠλακάτη (прялка, веретено) τετάνυστο (протягивать?) ἰοδνεφὲς (тёмно-лиловой) εἰ̃ρος (шерсть) ἔχουσα (имеющая?).
(Одиссея. 4:130-135)
Жуковский:
[130] Также царице Елене супруга его подарила
Прялку златую с корзиной овальной; была та корзина
Вся из сребра, но края золотые; и эту корзину
Фило, пришедши, поставила подле царицы Елены,
Полную пряжи сученой; на ней же лежала и прялка
[135] С шерстью волнистой пурпурного цвета. На креслах Елена
Вересаев:
130 Кроме того, и жена одарила богато Елену:
Веретено золотое и ларчик дала на колесах
Из серебра, с золотою каемкой. Его-то служанка
Фило несла на руках и поставила возле Елены,
Пряжею полный искусно сработанной; сверху лежало
135 Веретено золотое с фиалково-темною шерстью.
Даже не заглядывая в греческий текст, для того, чтобы сверить переводы, уже по смыслу самих переводов ясно, что Жуковский перевёл данный текст более правильно, нежели Вересаев.
1. Вересаев переводит корзинку как ларчик. Но пряжу женщины испокон веку держали в корзинках, а не в ларчиках, тем более – во время работы прядения нитей. В ларчиках держали драгоценности.
2. Вересаев переводит прялку, как веретено. А в стихе 135 он указывает, что веретено было ещё и с шерстью. Но с шерстью бывает только прялка! Само же веретено может быть только непосредственно с пряжей, то есть – с нитью, а не с шерстью. Хотя, если пряжу обобщённо назвать шерстью, то вполне можно выразиться и так, но это звучит как диссонанс.
Собаки Гефеста у дворца Алкиноя
В «Одиссее» есть интересное место, где рассказывается о том, как Одиссей подошёл ко дворцу царя Алкиноя и, рассматривая убранство дворца, видит у входа собак, сделанных Гефестом.
Одиссея (7:91-94)
χρύσειοι δ' ἑκάτερθε καὶ ἀργύρεοι κύνες ἠ̃σαν,
οὓς 'Ήφαιστος ἔτευξεν ἰδυίη̨σι πραπίδεσσι
δω̃μα φυλασσέμεναι μεγαλήτορος 'Αλκινόοιο,
ἀθανάτους ὄντας καὶ ἀγήρως ἤματα πάντα.
χρύσειοι (золотые) δ' ἑκάτερθε (с каждой стороны) καὶ ἀργύρεοι (серебряные) κύνες (собаки) ἠ̃σαν (находились),
οὓς 'Ήφαιστος ἔτευξεν ἰδυίη̨σι (искусно) πραπίδεσσι (с душою)
Из греческого текста не ясно, сколько собак стояло у дверей? Две или больше?
Если две, то одна из золота, а другая из серебра, или обе из золота и серебра?
А если более двух, то каждая ли из золота и серебра, или одни из золота, а другие из серебра?
Жуковский переводит так, что собак было две, одна серебряная, а другая золотая.
Жуковский:
Две – золотая с серебряной – справа и слева стояли,
Хитрой работы искусного бога Гефеста, собаки
Стражами дому любезного Зевсу царя Алкиноя:
Были бессмертны они и с течением лет не старели.
Жуковский правильно уловит тот нюанс, что в греческом тексте отделяются золотые собаки от серебряных, поэтому он и переводит так, что одна собака золотая, а другая – серебряная. Но в греческом тексте не указано, что собак было две. Там написано так, что можно понять, будто золотые собаки были с обеих сторон, как и серебряные: «χρύσειοι (золотые) δ' ἑκάτερθε (с каждой стороны) καὶ ἀργύρεοι (серебряные)». А если так, то собак никак не может быть две.
Почему Жуковский указывает именно две собаки? Да потому, что в той русской культуре, в которой жил и творил Жуковский, это было почти архитектурной аксиомой. Практически во всех дворянских усадьбах перед входом гостей встречали два изваяния животных (обычно львов) у лестницы с обеих сторон от дверей. Такой же принцип архитектуры сохранялся и в русских дворцах. Он вполне логичен. Есть вход и его нужно охранять. А раз так, то достаточно поставить с обеих сторон по стражнику. Ну а вечные стражники, не требующие еды и смены – это статуи. И Жуковский использовал этот принцип в своём переводе. Но!..
Но логично ли представлять перед дворцом царя разных по цвету собак: с одной стороны – золотую, а с другой – серебряную? Это как-то не вписывается в классическую эстетику и гармонию не только Древней Греции, но и России. Да и в современной жизни мы вряд ли найдём пример того, чтобы перед входом во дворцы ставились две статуи, с одной стороны из золота, а с другой из серебра. Это несомненно вносило бы дисгармонию в любой классический эстетический вкус. А речь ведь идёт именно о классической древнегреческой культуре, на которую в дальнейшем равнялись многие поколения греков.
Вересаев, видимо, почувствовал этот дискомфорт в переводе Жуковского. К тому же он прекрасно видел, что в греческом тексте не указывается количество собак. В этом плане Вересаев переводит более приближенно к греческому тексту:
Вересаев:
Возле дверей по бокам собаки стояли. Искусно
Из серебра и из золота их Гефест изготовил,
Чтобы дворец стерегли Алкиноя, высокого духом.
Были бессмертны они и бесстаростны в вечные веки.
Как видим, он не указывает количество собак, но из его перевода можно также понять, что каждая собака сделана из золота с серебром. Вересаев, видимо, понял, что не логично представлять перед дворцом царя разных по цвету собак, с одной стороны золотую, а с другой – серебряную. И в этом, думается, он был вполне прав. Возможно, именно поэтому в своём переводе он и не акцентирует внимание на то, что в греческом тексте указано отделение золотых собак от серебряных, что и отмечает Жуковский; и стоят собаки по обе стороны двери.
Как же разрешить эту дилемму?
Уже из «Илиады» мы знаем, что Древняя Греция не была изолированной страной. Она прекрасно знала экономику, политику и культуру не только соседних стран, но и Египта, о чём неоднократно упоминается в обеих поэмах Гомера. Знали древние греки и культуру прибрежной Малой Азии. И понятно, что многое из этих культур древние греки просто не могли не перенять и не адаптировать под свою культуру. Иное было бы просто странным.
Но что же в культурах Египта и Малой Азии может помочь нам в нашем вопросе? А то, что в классической архитектуре Древнего Египта и «гомеровской» Малой Азии очень часто встречаются перед входами во дворцы и храмовые комплексы не две, а четыре, шесть, и даже более статуй. Иногда целый ряд статуй (зверей, или людей, или зверолюдей) выстраивались с обеих сторон от входа. Эта культура была заимствована и древними греками. Даже в более поздний классический период в греческих храмах встречаются целые колоннады статуй.
Исходя из этой мысли можно предположить, что в данном месте «Одиссеи» речь идёт не о двух собаках из разного драгоценного металла, что не логично, а, например, о четырёх, где ближние к дверям были сделаны из золота, а дальние – из серебра. Также можно представить и шесть, или целый ряд собак, которые чередуются по золотым и серебряным.
Львы, как стража перед дверью, более страшны, чем собаки. Поэтому львов было бы достаточно и двух, а вот собак нужна целая свора, чтобы они, как охранники, внушали страх не меньше, чем львы.
Мы так и не узнаем, сколько было собак перед дверью во дворец царя Алкиноя. Но Гомер явно показывает, что были золотые и серебряные собаки с обеих сторон. А это даёт нам повод думать, что собак было никак не меньше четырёх.
Поэтому в своём переводе я, руководствуясь подобными аргументами, сделал открытый намёк на то, что собаки были из разных металлов и их было более двух с каждой стороны от входа.
Шуйский же, как и Жуковский, указывает на двух собак:
Шуйский:
90. Также из серебра над дверьми перекладина, ручка
К ним золотая; два пса, золотой и серебряный, возле:
С творческим замыслом их построил Гефест хромоногий,
Чтоб у дверей стерегли благодушного дом Алкиноя;
Однако, во-первых, в древнегреческом тексте не указывается на то, что было именно две собаки (или два пса). А во-вторых, у Шуйского не указывается, что собаки были с обеих сторон от дверей, на что указывает древнегреческий текст – ἑκάτερθε (с каждой стороны). Шуйский просто говорит, что они находились «возле».
Львы и волки с копытами
Иногда просто диву даёшься, каким образом в России получают учёные степени? Как Шуйский мог стать учёным филологом и возглавлял кафедру классической филологии в университете?
Читая его перевод Гомера, порой просто не находишь слов, чтобы выразить удивление. Вот, например, как он перевёл следующий стих:
(Одиссея. 10:218)
ὣς τοὺς ἀμφὶ λύκοι κρατερώνυχες ἠδὲ λέοντες
Шуйский:
«Крепко-копытные волки и львы к ним так приласкались…».
«Крепко-копытные волки и львы»?! Это просто какая-то новая порода животных! Разве учёный филолог Шуйский не знал, есть ли у волков (собак) копыта? Про львов я уже не говорю. Видимо Шуйский представлял, что львы забивают жертву копытами, а потом едят.
Конечно, слово «κρατερώνυχες» (κρατερῶνυξ – κρᾰτερ-ῶνυξ) в определённой ситуации можно перевести как «имеющий крепкие, могучие копыта», но в других ситуациях это переводится как «имеющий крепкие, могучие когти». И уж понятно, что львы и волки никак не могут быть с копытами. Это, кажется, и школьники знают. Наивно думать, что во времена Гомера не отличали копыта от когтей.
К сожалению, Жуковский перевёл данный стих тоже не совсем удачно, на мой взгляд.
Жуковский:
«Так остролапые львы и шершавые волки к пришельцам…».
«Остролапые львы и шершавые волки» вызывают хоть и меньшее удивление, чем «крепко-копытные», но всё-таки появляются вопросы. Почему волки «шершавые», а не «лохматые», например? И слово «остролапые» более ассоциируется с лапой, чем с когтями, а лапы у львов скорее большие, широкие, чем острые (тонкие).
Намного удачнее и точнее это стих перевёл Вересаев.
Вересаев:
«Так крепкокогтые волки и львы виляли хвостами».
Хотя слово «крепкокогтые» изобретено самим Вересаевым, всё же оно вполне понятно для читателя и более подходит как для львов, так и для волков. И соответствует смыслу оригинала. Вот только указание на то, что «львы виляли хвостави» довольно странно, так как это собаки, виляя хвостави, показывают доброе расположение, ласкаются, но львы относятся к семейству кошачьих, а кошки «виляют» хвостами, когда раздражены. Что же касается львов, то они вообще весьма редко «виляют» хвостами, поэтому такое сочетание как лев и виляние хвостом по меньшей мере неправдоподобно.
Немного о размере стиха и точности перевода
Часто греческий гекзаметр короче русского в том плане, что, переведя все слова с оригинала, остаются ещё пустые стопы русского гекзаметра. И тогда приходится добавлять союзы, частицы или эпитеты, чтобы войти в шестистопный ямб. Например, если рассмотреть стихи о Леде, то в стихе 298 Жуковский называет Леду славной, чтобы уместиться в размер гекзаметра, хотя в оригинале этого слова нет. Вслед за Жуковским так поступил и я. Вересаев и Щуйский добавляют слова: «после того». А вот как выглядит стих в оригинале:
(Одиссея, 11: 298)
καὶ Λήδην εἰ̃δον, τὴν Τυνδαρέου παράκοιτιν,
