– Ты отдохнул?
Ответа он, видимо, не ждал, потому что уже через секунду, кивнув в сторону площадки, добавил:
– Подъём! Тебя ждёт полоса препятствий.
Сейчас?
Вслух я ничего не сказал, но Эилиль тут же ответил:
– Сейчас. И у тебя всего пятнадцать минут.
Я замер, пытаясь подавить в себе панику.
И тут со своим коронным «Харумпампам-барам-урам!» из ближайших кустов выкатился Митро.
Это он меня так поддержать решил, что ли?
– Вот только тебя мне сейчас не хватало! – я еле удержался от того, чтобы не пнуть его обратно в кусты.
– Харумпампам… – обиженно буркнул шарик, надулся и, видимо, поняв моё настроение, откатился за Эилиля.
Я смотрел на то, что мне нужно преодолеть (за пятнадцать минут?!), и вообще не понимал, как я с этим справлюсь.
Представьте себе абсолютно вертикальные стены. Часть их, как я понял, нужно перепрыгивать – с одной на другую, используя каждую предыдущую стену как опору, а на следующую забираться подтягиваясь, а потом с неё сигать дальше. Был бы я шимпанзе, тогда да…
Дальше ещё хлеще. Широкий канал, до краёв наполненный водой, а над ним – от берега к берегу – натянуты канаты.
Он что, хочет, чтобы я по ним перебирался?
А потом широченные рвы с тонкими жёрдочками! Я похож на курицу?
На макаку?
Впрочем, чего я паникую? До жёрдочек не дойдёт. Я грохнусь вниз ещё с канатов.
И уж точно не доберусь до гибких колец, болтающихся на разной высоте.
Я так и не понял, то ли мне через них прыгать надо, как кошке в цирке, то ли по ним перескакивать – как раз до болота с плавающими по всему периметру кочками, чтобы, очевидно, по кочкам бежать дальше к вращающимся пропеллерам и гигантским маятникам. И если я от удара одним из этих метрономов не улечу куда-нибудь в кусты к Митро, то дальше останется ерунда: парящие верёвочные мостки, отвесная стена и с неё спуск по канату.
– Топчись не топчись, а начинать надо! Харумпампам-барам-урам! – бодро пискнул Митро из-за спины Эилиля.
– Идти? – я посмотрел на наставника, всё ещё до конца не веря, что он реально ждёт от меня невозможного.
– Иди! Но ты сейчас видишь лёгкую версию полосы, – усмехнулся Эилиль. – Потом будут дополнительные факторы.
Что?! Выскакивающие из болота крокодилы и налетающие с неба, чтобы столкнуть меня с жердей, птеродактили?
Эилиль улыбнулся, почувствовав мой сарказм, но ничего не сказал.
Я легко залез на первую стену. Сложнее всего было сохранить равновесие наверху, чтобы оттолкнуться и ухватиться в прыжке за верх следующей. Дважды чуть не свалившись на этом этапе и ободрав себе все ладони, я всё же добрался до канала с канатами. А там свалился сразу. Поэтому решил дальше не изображать из себя канатоходца, а перебрался через канал, снизу цепляясь за канат руками и ногами.
С жёрдочками вышло ещё хуже. С первой я упал. Вторую сломал. По третьей попытался перелезть так же, как по канату, и снова грохнулся в воду. Причём выдернул жёрдочку из ниши и, окунаясь, получил ею по голове. Плюнул, как всё это выглядит со стороны, и просто переплыл по-лягушачьи на другой берег рва.
Как работать с кольцами, я так и не понял, поэтому просто залезал на одно, раскачивал его, держась изо всех сил, и старался хватануть следующее, чтобы перевалиться на него.
В болоте тоже искупался. От кочек как опор толку не было никакого.
Я соскользнул с первой же, на которую попытался встать ещё у берега. Пробарахтавшись в грязи и ряске в попытках оседлать хоть одну кочку, я наконец вылез к пропеллерам и маятникам, решив, что они-то меня и прикончат. Но, как ни странно, очень быстро рассчитал интервалы их вращений и махов и дальше просто нёсся между ними, боясь только одного, что поскользнусь и тогда точно получу пинка, не успев отбежать вовремя.
Не поскользнулся.
Зато ещё долго позорился на отвесной стене, пытаясь удержаться на ней ободранными и скользкими руками и подтянуться с помощью ног, которые тоже пробуксовывали. Но всё-таки я на неё влез, перевалился и, едва схватив канат, безвольной тушкой скатился по нему на землю, доободрав на ладонях то, что ещё там оставалось целым, и упал лицом вниз.
Я не видел, как он подошёл. Но понял, что и он рядом, услышав обеспокоенное «Харумбампам-парам-урам» и почувствовав что-то вроде шлепка по уху. Когда повернул голову и открыл глаза, то сначала уткнулся взглядом в жёлтый шарик, который внимательно заглядывал мне в глаза, мягко накатывая то на ухо, то на щёку, а уже за ним разглядел обувь наставника.
По телу будто бульдозер проехал…
– Завтра будет ещё хуже, – ободрил меня Эилиль.
– Не сомневаюсь, – кажется, я опять наглею.
Чтобы посмотреть на его реакцию, я, не вставая, перевернулся на спину. Улыбается…
– Зачёт! – я не понял, шутит он или говорит всерьёз.
– Смеётесь? Я же всю полосу прополз и проплыл на пузе…
– Ты не сдался. Урок был об этом. А для первого раза и «на пузе» сойдёт. Сейчас иди к себе. Прими душ. Смени одежду. Поешь.
– А если нет сил встать? Вы понесёте меня на ручках?
– Смешно! – Эилиль всё ещё смотрел на меня, скрестив на груди руки. —Поднимайся! И не забудь у себя в комнате, как пойдёшь в душ, попросить позаботиться о твоей одежде!
– Надеюсь, у вас тут есть стиральные машины. Если каждый день так будет, даже суперволшебная прачка сбежит с вашего Атласа.
Буквально в следующую секунду наставник как в воздухе растворился. Но подумать об этом я не успел. Митро настойчиво потребовал:
– Вставай! Вставай же!
– Нет! Я занят! Делом, – решил отшутиться я.
– Каким делом, пффф, ты же лежишь тряпочкой!
– Лежать – это глагол. А глагол означает действие. Я лежу, значит, я действую…
– Кхрррррррррбра! – всё-таки больше никто на моей памяти так обаятельно, мастерски и искренне не ругается.
Даже Стелла.
Внезапно я почувствовал, как моё плечо само по себе приподнялось, а потом тут же упало – под огорчённое пыхтенье-кряхтенье откуда-то над затылком… Потом снова… Снова… И снова…
Поняв, что происходит, я ощутил комок в горле.
– Спасибо, Митро! Но лучше я тебя понесу, ладно?
Глава 6. Обещание бури
«Говорят, что от знаний никто не умирал, но скелет в кабинете биологии меня настораживает».
(Шутка)
Когда я, кряхтя, как старый дед, всё-таки встал, Митро попытался удрать, поняв, что я и правда хочу взять его на руки. Но я успел его поймать, нарвавшись на нечто новенькое в его жаргоне, сердито шипящее:
– Апптршфффу! Апптршфффу! Апптршфффу!
Впрочем, он быстро прекратил ругаться, когда увидел состояние моих ладоней. Поднял на меня глаза, в которых – клянусь! – явно блеснули слёзки, и попытался сдвинуться у меня в руке так, чтобы не давить на ободранные места.
Всё-таки странно: этот шарик – он же не совсем живой… Его кто-то как-то создал! Кстати, кто и как?
Но если он неживой, откуда в нём все эти эмоции?
Дошли мы с ним быстро. Вернее, я. Шарик смирно сидел у меня на руке, прижимаясь к не сильно израненной части, и молчал, время от времени поднимая на меня мокрые глазки. Я старался на него не смотреть, иначе тоже бы, наверное, расплакался.
В комнате я положил (или посадил?) Митро на диван, а сам пошёл в ванную.
– Ничего не забыл? – это были его первые слова после «Апптршфффу!» у фонтана.
Точно. Сказав ему: «Спасибо», я скинул с себя грязную и мокрую одежду, бросил её у порога ванной и объявил в пространство:
– Постирайте, пожалуйста!
Митро хихикнул.
– Расскажешь потом, кто тут шмотки стирает? – подмигнул я шарику.
Он снова хихикнул, кувыркнувшись на диване.
Уже в душе, смывая с себя пот и болотную жижу, я понял, насколько голоден и как было бы здорово, выйдя из ванной, увидеть на столе йогурт, омлет и крепкий чай с молоком.
Буквально через десять минут моё желание сбылось. Даже с бонусом, в виде овсяного печенья. Но как следует обрадоваться завтраку мне не удалось – из-за удивления: на диване была аккуратно разложена вся моя одежда. Чистая, сухая, идеально отглаженная… Как это вообще возможно? Как? За десять минут!
– Ты постарался? – подколол я Митро.
– Апххха! – выдал он, снова хихикнув. – У меня и рук-то нет!
– У меня с руками сейчас тоже проблемы… Но язык-то есть? Позавтракаешь со мной?
Буркнув своё: «Апххха», он крутанулся вправо-влево и замер, внимательно глядя на меня. Типа головой покачал?
Ну а я оделся и с удовольствием съел всё, что мне приготовил невидимый повар, стараясь не обращать внимание на боль в ладонях.
– Скажи, – обратился я к Митро, потягивая чай, – не знаешь, зачем нужна такая физкультура? Я же не собираюсь вступать в армию Зелёного мира! А это всё точно выходит за рамки нормального спорта.
Митро молчал. Но слушал.
– Не в курсе, что дальше у нас на сегодня?
Шарик не ответил, но на стекле тут же высветилось расписание: история, артефакты и фехтование.
– Интересный набор, – продолжил я рассуждать вслух.
Ну а как? Нас же двое тут, надо пытаться общаться.
– Хотя совсем непонятно, как я такими руками шпагу удержу.
«Если готов, приходи!»
Я чуть не подпрыгнул от неожиданности, хотя мог бы уже привыкнуть к голосам в голове. Посмотрел на Митро – он явно ничего не слышал и выжидающе смотрел на меня. Значит, точно в голове.
Допив чай, я закусил оставшуюся печеньку и показал Митро на выход. Он тут же скатился с дивана вниз.
– На ручки пойдёшь? – не удержался я от шутки уже на тропе.
Митро фыркнул и тут же припустил вперёд, явно стараясь держаться от меня на расстоянии.
– Ладно, ладно, вредный ты колобок!
Я и сам понял, что обращение «вредный ты колобок» прозвучало у меня, скорее, как «ты ж моя прелесть». А что делать? Расчувствовался…
– Харумпампа-а-ам! – пропел Митро.
Он драпал так, что мне приходилось постоянно его догонять.
Но идти было приятно. Тишина. Дорожка будто пружинит…
Пахло почему-то морем и эвкалиптом, хотя вдоль тропы росли деревья, больше похожие на колоссальные по размерам укроп и пальмы, а не на эвкалипты… А ещё из травы то и дело начали выскакивать странные зверьки, внешне похожие на земных мышей-полёвок, но с длинными ушками, короткими хвостами и полностью розовые. Они выбегали на дорожку, тонко взвизгивали при виде нас: «Иау-у-у!» – и тут же, с отголосками этого визга, улепётывали обратно, забавно переваливаясь своими окорочками, будто там, в траве, сидели толпой и брали друг друга «на слабо»: «А ты готов выскочить перед человеком?» И самые отчаянные выскакивали.
– Кукусики, – сказал Митро.
Как будто это хоть что-то объяснило.
Он катился очень уверенно, как собачка, которая бежит по улице, чётко понимая, куда она бежит… Но мой вопрос: «Куда мы так спешим, мы же не опаздываем?» мячик проигнорировал.
И вдруг я, стараясь не наступить на бегающих туда-сюда и визжащих кукусиков, чуть об него не споткнулся. Потому что мячик неожиданно остановился, развернулся и уставился на меня, нахмурив бровки и даже не обратив внимания на очередного розового смельчака, который не рассчитав скорость, врезался ему в бок и, сделав смешной кувырок, понёсся обратно.
– Что?
– Как ты меня назвал, сморкач?
