Глава 4
Маша
На лужайке открытый шатер, в котором шумный банкет. Зона барбекю на другом конце участка, и там работают два парня в ресторанной униформе.
Пахнет вкусно, но мне слегка неловко от сборища незнакомых людей, поэтому и аппетита нет. Плюс ко всему, рядом со мной Максим, и он здесь вообще никого не знает, а я несу за его досуг ответственность.
– Располагайтесь, – предлагает хозяйка. – Уборная вон там, – указывает рукой на замаскированное живой изгородью строение.
Ее чертовски трудно назвать располагающей, но это не то, что могло бы выбить меня из колеи. Как бы забавно это ни было, в ее дом меня пригласила Оля, и у моей подруги отличное настроение. У меня оно, кажется, тоже отличное.
Поправляя панамку Лео, она нежно тянет:
– Ну что такое… Кажется, кто-то хочет спать…
– Да. Уложу его там, – указываю на пустую беседку, в которой тенек.
Сын просит пить, произнеся очередную порцию невнятного лепета. Достав из висящей на коляске сумки бутылочку с соком, присаживаюсь на корточки, чтобы его напоить. Сдавив пластик пальцами, Леон умудряется облить желтой жидкостью и себя, и меня, поэтому отправляюсь в уличную уборную, где десять минут пытаюсь затереть кричащее пятно на своем белом комбинезоне.
Лео сидит на плечах у Максима, когда выхожу оттуда. Они прогуливаются по газону, оставив коляску на дорожке, и я не могу отрицать того, что у этого парня отлично получается ладить с детьми. Он вызывает у них симпатию своей позитивной энергией, и это абсолютно естественно.
Мысли превращаются в кисель, когда во дворе появляется компания из шести человек, которую возглавляет хозяин дома. Они выходят из него, задерживаясь у раздвижных дверей, и мне кажется, будто сердце остановилось вместе со мной.
Я вижу Миллера. И Чернышова. Еще каких-то мужчин, но самое сумасшедшее здесь то, что среди них я вижу знакомый точеный профиль, принадлежащий мужчине, заполнившему все мои мысли в последние дни.
Я смотрю на его профиль жадно. На линию подбородка, аккуратную стрижку. Наверное, смотрю так жадно, что это сродни прикосновению, ведь Мельник оборачивается, окидывая сощуренными от солнца глазами двор.
Его взгляд я тоже ощущаю, как прикосновение. Возможно, я просто выдаю желаемое за действительное, но те секунды, в течение которых он на меня смотрит, неподвижный жаркий воздух вокруг кажется бурлящим.
Кирилл одет в белую тенниску и синие летние брюки, в кармане которых лежит его ладонь.
Мне не приходится превозмогать себя, чтобы разорвать этот зрительный контакт. Это делает Максим, возникнув передо мной и заслонив собой обзор.
Переведя на его лицо взгляд, я чувствую себя слепой, ведь лицо Максима кажется мне размытым пятном.
– Сгонять за коляской? – спрашивает, снимая со своей шеи Леона.
Натянутая как струна, я отвечаю на вопрос утвердительным кивком. Еще секунда, и Максим передает мне сына, после чего трусцой направляется к дорожке. Леон обхватывает мою талию ногами и буркает капризное “ма-ма”, в то время как мое сердце бухает так, что в ушах шумит.
Глаза впиваются в пространство. В тот самый кусок пространства, где еще маячит широкая спина в белой тенниске, от вида которой я все еще не могу сойти с места.
Я снова вижу его лицо. И снова не в профиль, потому что Кирилл опять оборачивается.
Я не могу уложить у себя в голове ситуацию. Все ее детали, щекотливые, или нет! Я могу только смотреть в ответ, и я делаю это до тех пор, пока с коляской не возвращается Максим.
Мне кажется, будто он разговаривает на китайском, ведь я ни слова не разобрала из-за рассеянного внимания. Там у дверей пополнение. Еще двое мужчин и девушка-переводчик. Их всех я уже видела на этой неделе.
Леон хнычет, кладя голову мне на грудь.
Я двигаюсь автоматически – под лучами солнца, которые лижут голую кожу ног, несу сына к беседке и укрываюсь в тени ее крыши. Максим пристраивает в центре коляску и помогает ее разложить.
– Я не буду под ногами путаться. Пойду туда, – качает головой в сторону шатра. – Вон, мужик с усами в футболке зеленой, я его знаю. Он у меня занимается боксом.
– Я… быстро…
– Если что звони-пиши, – салютует он.
Многое из того, что случалось со мной в жизни, я давно считаю прошлым, о котором предпочитаю не вспоминать, но Кирилл Мельник не входит в эту категорию событий. Я не могу… не могла думать о нем, как о прошлом! Проще мне было вообще о нем не думать. Как угодно, только не так, будто он – прошлое…
От волнения пальцы дергают замок на сумке, не справляясь с первого раза. Мечась глазами между коляской, из которой за мной сонными глазами наблюдает сын, и двором, достаю из сумки мягкого плюшевого зайца. Лео принимается ковырять его почти оторванный глаз, тихо что-то бормоча.
Там, у дверей в дом, по-прежнему оживленная беседа.
Я даю сыну воды. Сама делаю глоток, смачивая горло, в котором сухо, как в пустыне.
– Леон… – выдыхаю немного строго, когда хватается руками за свою стопу, подтягивая ее вверх. – Спать… – цокаю, принимаясь слегка покачивать коляску.
Он моргает все реже и реже, сжимающая зайца ладошка расслабляется, внутри же меня нарастает настоящая буря.
Паника, страх, надежда, ожидание… одна за одной, меня под колени ударяют эмоции, ведь я вижу, как там, у дверей, обмениваются рукопожатиями.
До скрипа сжимаю ручки коляски, когда, отделившись от группы, так хорошо знакомый мне гость Миллеров неторопливой походкой идет к газону, а затем размеренно его пересекает.
Слишком жарко. Вновь подскочивший пульс провоцирует испарину у меня на шее. Пока Кирилл приближается, небрежно глядя то себе под ноги, то по сторонам, я могу только ждать. Отсчитывать секунды, наблюдая за движениями его высокого сильного тела.
В вырезе тенниски висят солнечные очки, на ногах белые кеды.
Фундамент беседки позволяет смотреть в его глаза почти вровень, когда подходит к ней и ставит ногу на ступеньку, не собираясь заходить внутрь.
Я благодарна. Дышать и так чертовски трудно, грудь сдавило. Мне воздух сейчас и не нужен, я просто смотрю. На легкий золотистый загар, покрывающий его кожу. На морщинки в уголках насыщенно-карих глаз и на те, что создают еле заметные скобки на его немного заросших щетиной щеках
Ему двадцать девять. Исполнилось в январе.
Кирилл смотрит в мое лицо, не спуская с него глаз долгие секунды. Его взгляд прямой и ясный, и в нем нет ни намека на веселье. Ни единого намека на улыбку в его лице…
Пытаюсь мириться с тем, как хочется до него дотронуться.
Возможно, я путалась в показаниях относительно того, хочу ли увидеть его снова, но в том, как сильно давит на меня его близость физически, ошибиться невозможно.
Посмотрев вниз, на коляску, Мельник произносит:
– Привет.
– Привет…
– Вижу, у тебя жизнь на месте не стоит, – замечает.
Не зная, какой конкретно смысл он вкладывает в свои слова, я не берусь задавать уточняющие вопросы. Я не знаю, что делать с его вопросами! Мне все еще хочется просто смотреть…
– Нет, а у тебя? – отвечаю.
– И у меня.
Я хочу знать больше, но все, на что меня хватает, вытолкнуть:
– Надолго ты у нас?
– Нет.
Я была уверена, что не успела настроить каких-то надежд. Планов. Хоть чего-то, касающегося его… нас… но прилив острого разочарования жалит меня, как игла, в сердце.
– Ясно, – дергаю губы в фальшивой улыбке.
Убрав со ступеньки ногу, он ненавязчиво отстраняется назад и заглядывает в коляску, чем приканчивает мой пульс в очередной раз за этот день.
Его взгляд нечто большее, чем мимолетное касание. На изучение Леона он тратит многим больше одной секунды и делает это молча. Молча и без комментариев, а когда отводит взгляд от коляски, говорит:
– Рад, что у тебя все хорошо.
В сумбуре мыслей я не могу не понимать, как выглядит все это… Я и Максим… и Лео…
Понимая все это, я быстро спрашиваю:
– А у тебя… у тебя все хорошо?
– Отлично, – отзывается.
Разумеется.
Внешний мир для меня по-прежнему размытое пятно. Я не успела заметить, что к нам кто-то приближается, и этот кто-то девушка-переводчик. Она одета в деловом стиле – в легкую блузку и прямую юбку, на ногах босоножки с каблуком. Темные волосы аккуратно уложены в пучок, на носу солнечные очки. Ее ладонь ложится Кириллу на локоть, и несмотря на сдержанность, это касание кажется мне чертовски личным.
Еще одна игла в сердце, но этот второй “разряд” заставляет натянуть на лицо улыбку. На этот раз дружелюбную до гребаной тошноты.
Мельник чуть склоняет голову ей навстречу, и она тихо говорит ему на ухо. Что именно, я не слышу, но выслушав, он отвечает:
– Хорошо. Дай мне минуту.
Кивнув, она удаляется туда же, откуда пришла, и я остаюсь один на один с прямым ясным взглядом, который устремляется на мое лицо после того, как пару секунд провожает брюнетку.
– Мне пора. Рад был тебя увидеть.
– Я тоже.
Опустив лицо, он стучит носом кеда по ступеньке, после чего расправляет плечи и говорит, посмотрев на меня:
– Пока.
– Пока… – отвечаю хрипловато.
Кивнув головой, Кирилл Мельник делает пару шагов назад, затем разворачивается и уходит, оставляя меня в таком состоянии, будто из клеток выкачали всю энергию.
Глава 5
Маша
– Это божественно… – тянет двоюродная племянница Оли, наматывая на вилку спагетти. – Серьезно, Маш… я бы на тебе женилась…
Мы с Олей смеемся, а Ангелина жует с упоением и почти не играет.
Я принесла с собой эту пасту в качестве вступительного взноса. Мы собираемся у Оли дома время от времени и, допивая второй бокал вина, пытаюсь себе напомнить, что завтра у меня полно обязанностей в офисе.
Дом Чернышовых находится в одном из поселков в десяти минутах от города. Здесь чертовски тихо и воздух свежий. Особенно сейчас, вечером.
Двери веранды настежь распахнуты, через них я могу видеть, как Лео босиком носится по газону под присмотром Миши, Олиного сына. Они играют в мяч, и мой ребенок пищит и хохочет, напрочь обо мне забыв.
– Как ты это делаешь? Вот как? – продолжает Ангелина. – Почему я не умею так вкусно готовить?
Ответить на ее первый вопрос гораздо сложнее, чем может показаться любому нормальному человеку. Когда-то я стремилась стать идеальной женой, так что моя готовка, в прямом смысле, напоминание о том, что хотелось бы навсегда забыть, но я люблю готовить и… научилась делать это для себя. Только для себя.
– Ты такая не одна, – улыбается Оля. – Я тоже не умею.
– Тебя и так любят… – отмахивается ее племянница. – А меня вечно обвиняют в уклонении от женских обязанностей.
– Может, не нужно было выходить замуж за татарина? – предполагает Оля.
Снова смеемся, и выпитое вино позволяет мне делать это без усилий. Не выжимая улыбку и не выдавливая. В последние сутки, с той самой встречи у Миллеров, я так часто выпадаю из реальности, что откликаться на происходящее вокруг приходится с усилием. Следить за ним тоже.
– Но я же влюбилась, – вздыхает Ангелина. – Пришлось выйти за этого дурака…
– Тогда учись искать компромиссы, – советует Оля.
– Я только этим и занимаюсь. С утра до вечера.
Они женаты чуть больше двух лет, и оба достаточно молоды, чтобы иметь проблемы с поиском компромиссов, но любовь и правда творит чудеса.
Запив вином колючие шевеления в груди, бросаю взгляд на двери веранды и двор, снова отыскивая глазами Леона.
– Мы собираемся с палатками отдохнуть, – продолжает Ангелина. – А у вас какие планы на выходные?
Переведя на нее взгляд, пытаюсь собраться с мыслями, но Оля опережает меня с ответом.
– Мне в последнее время нравится не строить никаких планов, – сообщает она. – А вообще, Чернышов до конца недели будет с китайцами возиться, так что я без понятия, какие у нас планы.
Сдавив пальцами ножку бокала, чувствую себя так, будто получила тычок в спину. Все внимание концентрируется на разговоре, из которого меня то и дело выбрасывало, а теперь я боюсь пошевелиться, чтобы его не спугнуть.
– Что за китайцы? – интересуется Олина племянница.
Китайцы были главной темой за столом в доме Миллера позавчера. Они и проект нового торгового центра, о котором Чернышов делился только той информацией, которую можно назвать официальной. Задавать ему вопросы я просто не решилась. Я была не в состоянии проявлять этот интерес, ведь чувствовала себя так, будто побывала в центрифуге. Это состояние накатывает на меня опять, пока ловлю каждое слово подруги.
