– Пропустили, что ли? Может, еще сыщем… ну, ладно, айда скорее, нас ведь ждут! – спохватился он и зашагал бойчее.
Полупрозрачное покрывало ночи утягивало на запад, и меж деревьев занимался холодный рассвет. Собеседник уверенно шагал по подмерзшей тропинке, придерживая ранение рукой, всё легче опираясь на плечо героя.
– Как вышло, что на тебя напали?
– Так это ж бандюга местный! – хмыкнул Пташка. – Ну, точнее, не местный, а наоборот. А вообще, бес знает, откуда он. Иоах… Яким, в общем, звать. Бывший ганзейский атаман. Принесла нелегкая в наш край! Всех подряд щупает, упаси господь ему на дороге попасться. А я вот попался.
– Прости, – повинился Рэй, – на героев тут, похоже, рассчитывают? А ты знаешь Светлобая?
– Да ты не пыли! – весело отмахнулся парень. – Ты теперь не один, сейчас с мужиками познакомишься и сразу всё понятно станет. Вон, напрямки пойдем, ага.
Они вдруг сошли с тропинки, углубившись в облетевшие кустарники. Утренняя свежесть бодрила, а твердая походка Пташки давала надежду на то, что ранение вовсе не такое глубокое, как показалось сначала.
«А бедный Пташка, поди, не догадывался, ради какого бездаря рисковал жизнью!»
Да-а, сейчас узнают, что ему-то, Рэю, никакого божественного таланта в Правой Башне не дали, да и погонят в три шеи, и ведь правильно сделают! На что такой герой нужен?
За́росли малины с колючими шипами пытались удержать путников, но только облепили кафтан крошащимися листьями. Двое очутились на просеке с лысым холмом посредине. На том стоял осевший лубяной домик, потемневший от суровых зим.
Пташка шагал ходко, пересекая лощину. Двое взошли на пригорок. Пташка стукнул по двери из горбыля четыре раза.
«Бедноватая артель», – не без разочарования подумал Рэй.
Пташка, щурясь от холодного бронзового рассвета, зачем-то подмигнул и сказал:
– Щас всё будет.
В лачуге раздались шаги. Заросшая сальными волосами голова мелькнула в дверном проеме и сразу исчезла. Пташка отпустил плечо Рэя, притянул дверь на себя и сделал пригласительный жест. Рэй шагнул, склонившись под низкой перекладиной, а краем глаза заметил, как Пташка щерится широкой, тонкой улыбкой, да так лучисто, вовсе уже не крючась от смертельного ранения.
Воздух внутри стоял теплый и душный. В центре очаг по-черному, горстка красных углей, подернутых золой. В полумраке герой разглядел двоих, не считая Пташки, который вошел следом. На артель героев, хоть бы и самых пропащих, эта землянка не тянула. Щеколда шаркнула за спиной.
Мужики затаенно переглянулись. Двое в серых рубахах поднялись с соломенных лежанок. И в эту секунду Рэй поймал на себе еще один взгляд: неприятный и почему-то уже знакомый. Но присутствие этого человека здесь казалось столь неправильным. Дорожный разбойник Яким, что напал на Пташку полчаса назад! И этот булатный слиток почему-то был тут как дома: привалился на стену, почесал короткую бороду и скучно оглядел заявившегося героя. Копье и щит беспечно прислонены к стене.
Сердце сжалось, когда Рэй понял, насколько глупо попался.
– Я ж говорил, сейчас всё поймешь… герой, – произнес позади Пташка, вытирая бутафорскую кровь о подол козьей куртки.
В спину врезались две ладони, да с такой силой, что герой кубарем полетел прямо в тлеющие уголья очага! Сильная рука подхватила, остановив паденье, но швырнула обратно, и с противоположной стороны на щеку рухнул кулачище, по весу сравнимый с пудовой гирей. Взгляд размыло, горизонт запрокинулся, тело по инерции отбросило в другую сторону, где такой же встречный удар прострелил чуть выше живота.
Сознание разлетелось на осколки, дыханье сперло, тело враз превратилось в комок ревущей боли. Герой рухнул на холодную, прелую землю, пытаясь поймать ртом воздух. Яким, видимо, оказавшийся главным среди присутствующих, раскурил трубку.
– Дохлый, – раздалось наверху. – Точно герой?
– Отвечаю, – усмехнулся Пташка и весело объяснил: – я ж их сразу чую, по говору скудоумному! Башня, таланты, кот – эт токмо услышишь, гони сомненья, очередной огузок с деньгами к нам спустился, принимай родимого!
Ловкая рука юркнула под кафтан Рэя и вынула кошелек.
– Еще доказательства нужны?
Кто-то подкинул мошну в воздухе и поймал, задорно звякнув монетами. Деньга порадовала бандитов. Рэй начал подниматься, но под задор получил крепкий пинок. Хлопнул тупой звук, он сжался в позе эмбриона, до слез зажмурив глаза.
– Птаха, – прорычал один из бандитов. – Пошто так мало?
– Ну с чем пришел. Я их сразу веду, уж негде ему было потратить.
– А ну как этот селезень деньгу прямо в лесу упрятал? Не подумал?
– Какой там, – отмахнулся Пташка. – У них с каждым разом всё меньше денег, сам ведь знаешь.
– Да хрен пинаешь! Три серебряных отруба и ладошка меди. Нешто мы за эту шелуху неделями в твоем сарае тухнем?
Пока грабители выясняли отношения, волна боли немного откатила. Рэй, собирая по частям сознание, отполз, но скоро уперся в стену – всё под внимательным взглядом булатного копейщика, что покуривал трубку и пока не утруждался даже раздачей приказов. Бандиты отвлеклись, пересчитывая монеты, так что герою удалось подняться на дрожащие ноги.
Под руку не попалось ничего, что можно было бы использовать для защиты. Боль и страх застлали сознание. И тут, неожиданно для себя, поддавшись какому-то отчаянному, древнему инстинкту, он опрометью кинулся на коренастого мужика, что стоял к нему вполоборота, толкнул и чудом вытянул саблю, висевшую у того на поясе! Герой схватил тяжелый кусок холодного железа обеими руками и выставил перед собой.
Рука с курительной трубкой замерла; Яким поднял сосредоточенный взгляд.
Впрочем, лиходеев сабля не напугала. Обезоруженный противник, не опасаясь лезвия, подошел вблизь, Рэй неуверенно махнул, отчего-то всё еще слабый духом, чтобы всерьез применить оружие против живого человека. Коренастый перехватил запястье, вывернул, и выпавшая сабля печально лязгнула о землю.
Бандит толкнул разоружённого героя в соседа, а тот, заранее подготовившись, прописал хук снизу, отчего передние зубы насквозь пронзили язык никчемного героя. В рот ударило едкое железо, из глаз брызнули слезы. Удар в бок со спины – и сквозь позвоночник прошел раскаленный прут. Он безвольно повис на чьих-то руках.
– Хватит, – зычный голос остановил сумятицу ударов. То был Яким.
И тут на затылок опустилось что-то такое тяжелое и твердое, что затрещало даже во лбу, а пред глазами прокатились мигающие желтые колеса.
Щека безжизненно ударила землю. Голоса звучали приглушенно, резью отдаваясь в голове.
– Птаха. Не надоело тебе это актерство разыгрывать всякий раз? – с покровительственной усмешкой спросил Яким, выпуская облачко дыма.
– А вот не надоело! – огрызнулся Пташка. – Это не тебе, Иоахим, геройский в тотошний раз обе брови спалил. Прямо из рук ведь огнем полыхнул, кощун! Чуть без зенок не оставил. Или как тот рыжий герой Ломтя разделал, а? Забыл, поди? Бедный Ломоть так красными ломтями и развалился посередь дороги! Саблей с таким свистом махал, еле ухайдакали паскудника. Сходу-то не смекнешь, чему их в клятой башне научили. Ну к лешему, мне вот так спокойнее, тихонько, в сарайчике, со спиночки…
– Ладно, – безразлично бросил булатный копейщик, резко сменив тон с отеческого на деловой: – Что с деньгами? С таким тощим наваром, тебе, Пташка, по всему Княжеству придется огузков собирать, чтобы долг перед нами закрыть.
– Иоахим, – примирительно цыкнул Пташка, – ты не пыли. Уже давно созрела мысль, как возместить похудевшие кошельки пришельцев. Делов на полдня, а доход, пусть небольшой, но на полгода точно. У тебя губарь знакомый есть?
* * *
Помощник, навалившись на аналой, быстро царапал руны по листку. Писал слово в слово, жуть как не хотелось строчить слог в третий раз; у судьи-то терпения хватит и в третий раз допросить, он такой.
– Как и было сказано, нападение было свершено не мной, а в отношении меня, – объяснил Рэй.
– Да он же сам сказал, что у него в руках была сабля, и он с нею набросился на человека! – шикнул судье утомленный помощник.
– Я защищался! – выпалил Рэй. – И саблей я никого не задел. Да разве по моему виду не ясно, что ограбили-то меня?! – сорвался он, призывая в свидетели свой нелепый вид.
Историю о том, что обвинение является ложным, судья, конечно, слышал тут каждый божий день. Он подпер голову, уложив указательный палец на щеку.
Обвиняемым перед ним стоял мужчина средних лет с недлинными волосами и внимательными глазами насыщенного цвета. Черты лица, пожалуй, были не лишены красоты. «По виду как барин», – всё не мог решиться судья. Лицо ровное, с правильными чертами, зубы белые, шея не загорелая, как у землеробов, и руки не натруженные. Говорить обучен, опять же.
Впрочем, будь этот Рэй (что за странное имя?) барином, уже б ногами топотал да родовым именем громыхал; а будь он барином в опале, всенепременно пришло б письмо с указаниями на его счет, а ничего такого нет, решай, судейский, сам сию оказию.
«Но и никакой он, шельма, не путешественник», – вынужденно признал себе судья.
Обвиняемый был росл и ладно сложен. Живот только плосковат – у доброго мужа живот должен быть покрепче да покруглее. Мускулы верхней части тела просматривалась особенно хорошо, ведь его, Рэя, привезли на шхуне попросту голышом. Только перед судейской избой кто-то из ябетников, да видно одной потехи ради, сыскал ему бабью юбку с пеньковой веревкой на поясе – вот и весь наряд.
– Уж не знаю, как ты штаны потерял, – судья исподлобья стрельнул глазами на обвиняемого, – однако ты утверждаешь, что Пташка и его друзья нанесли тебе тяжелейшие побои, от коих ты едва не умер. Ты также говоришь, что били тебя по указке Якима, он же Иоахим. Поверь, я наслышан об этом человеке. Плаха на Закла́нной площади Храбродара уже много лет плачет по его шее. Меня немало тревожит, что этот лиходей перебрался в наш край, коль это правда. Но видел я и как выглядит поколоченный толпой человек, и вот ты на такого совершенно не похож.
Рэй опустил голову, поняв, что сказанное им действительно не находит подтверждения: на теле-то ни царапинки! Но как же такие чудеса объяснишь?
– Путь рекой сюда занимает не менее пяти дней. За это время заявленные тобой побои не сошли бы бесследно. Что же случилось после нападения? – спросил судья, однако тут и рассказывать было нечего, во всяком случае, того, что Рэй мог бы поведать судье.
* * *
Тремя днями ранее
Несколько часов героя не существовало. Появляться в мире он стал постепенно. Сначала только слух: натужный скрип древесины и хлюпанье воды кружили вокруг назойливыми мухами. Потом запахи: тина и прелое дерево. Одна за другой стали возникать части тела: рука, колено, живот, плечо – каждая болела, ныла и токала. Голова – лучше бы не появлялась вовсе.
События, минувшие с момента выхода из Башни, пролетели скопом рваных картинок. Вокруг пульсировала шершавая тьма. Из глубин небытия Рэя беспощадно выносило на берега реальности, которая была хуже некуда.
Холод пробирал до костей: герой лежал абсолютно гол. Правая Башня снабдила комплектом одежд, однако господа с артели не оставили даже ниточки. Удивительно, но под ладонью каким-то образом очутилась та самая тетрадь, полученная в Башне. Подняв руку, Рэй ощупал толстую, крошащуюся корку выше затылка. Левый глаз распух так, что почти не видел, рот заклеен соленой слизью. Кто-то особенно усердный еще и заковал его руки в деревянные колодки – можно подумать, иначе он бы убежал.
Кровь медленно била в виски. Горизонт пошатывался, но не из-за самочувствия, комната действительно давала крен то в одну сторону, то в другую. Сверху, меж потолочных досок, били острые лучики солнца. Видимо то был трюм небольшого судна.
Герой припал спиной к стенке. Повыл тихонько, пытаясь смирить боль, а корабль поскрипывал в ответ. Губы стянуло не только от спекшейся крови, но и от жажды.
И сложить бы герою голову в сием негодном месте, но кое-что произошло.
* * *
– Не желаешь говорить? – удивился судья. – Что ж, дело твое. Но я еще не завершил, – решительно сказал он, чем вновь раздосадовал своего ленивого помощника.
Белокурый шумно вдохнул, раздраженно царапая по листку.
– Давай-ка еще раз разберем доводы обвинителя, – сказал судья. – Согласно показаниям пострадавшего, лихое дело случилось на гостинце1 из деревни Стя́гота в вольную выселку На́волок, которая лежит на одном из Медвежьих притоков. Ты, Рэй из Паду́ба, угрожая неким оружием, напал на Пташку, помощника плотника из Наволока, требуя вручить тебе деньги и железные инструменты, что имеются при нём. Пташка исполнить требование отказался, и ты набросился на него, намереваясь убить. В ходе драки ты нанес ему побои.
Рэй слушал терпеливо. Пока не начался суд, он полагал, что бандиты попросту продали его в рабство, однако по видимости, окружающие люди никакие не работорговцы, а официальная власть. То, что творится сейчас, не что иное, как суд, то есть, напротив, вершина здешней справедливости! Лиходеи принялись выставлять за бандитов ими же ограбленных странников, видимо, получая за это компенсацию в виде штрафа, к которому, в качестве наказания, принуждался схваченный ими «преступник».
– Сказано, что на звуки побоища, подоспели друзья Пташки, – продолжал судья. – Они спасли знакомца от твоего нападения, одолев тебя и под силу связав. Они же призвали губного старосту, чтобы засвидетельствовать лихое дело пришлого человека и нанесенные Пташке побои.
«Надеюсь, Яким и правда влепил Пташке пару раз для правдоподобности» – хмыкнул про себя Рэй.
– Губным старостой записаны обращение Пташки о нападении и поданные против тебя свидетельские показания, – завершил судья и отложил лист на край стола.
Отчаяние свербело грудь. Рэй понимал, что рассказать о Башне, рассказать о сударе Светл-О-Бае нельзя. Точнее, он мог бы на это решиться, но потаенное, очень скверное чувство подсказывало, что признаваться в своем происхождении опасно для жизни.
– Уважаемый наместник, – приосанился Рэй, решив сменить тактику. – Свидетельские показания были зафиксированы только с одной стороны. Меня ударили в голову, оттого я утратил сознание, а потому не был допрошен губным старостой надлежащим образом. Невозможность дать показания на момент записи обвинения фактически лишила меня права на защиту, – пояснил Рэй, отмечая процессуальные нарушения.
– В показаниях губного старосты отмечено, что ты юродивый2. Живешь в деревне Паду́б, но к общине, хм, не приписан.
– Всё это – ничем не подкрепленные слова обвинителей.
Судья поднял на обвиняемого изучающий взгляд. «Не лжет, – опять подумал он. – А если не лжет, то как сошли побои?»
– Говоришь, в деревне Падуб никогда не был?
– Никогда. Я родом из очень далеких мест, – подтвердил Рэй.
Непонятность сего казуса начинала раздражать судью. «Рэй, Рэй… – напряженно думал он, – да что за имя-то такое? С востока, что ли?»
Обычно судья прозревал насквозь любую ложь, даже любую неискренность в словах обвиняемых. «Но этот Рэй, черт бы его, ни разу не соврал. Не всё рассказывает, но и не лжет. Образован и статен, но откуда явился не понять. Будто вчера родился».
– Раньше был знаком с Якимом?
– Нет.
– А с этим Пташкой?
– Нет.
– В Падубе малым числом живут звероловы да охотники по пушнине, я знаю эту общину. По твоей высокой речи мне ясно, что ты не пахарь, не пушник и даже не ремесленник. Великим князем мне вверено рассмотрение уголовных дел, обвиняемыми по которым идут бессословные: холопы, рядовичи и старосты, понимаешь? Это мирской суд для черного и житьего звания. Мне неподсудно выносить приговор купцам, княжеским слугам, боярам иль духовникам, особенно, если сословность они имеют на чужой земле. Спрошу еще раз. Откуда твой род? Есть ли сословие? Каково подданство?
– Я действительно не являюсь подданным этой страны. Как и отметил, я приехал издалека. У себя на родине я получил образование. У нас нет сословий, каждый работает по мере своих сил и получает по заслугам…
– Это замечательно, – утомленно вздохнул судья, – но твои показания расходятся с показаниями видоков, – имея в виду свидетелей, указал он. – Их показания были зафиксированы и удостоверены губным старостой, как то предписывает Разбойный приказ, и они в точность подтверждают слова обвинителя Пташки. Таким образом, я не могу принять одни твои устные показания против свидетельских, что поданы в порядке, определенном княжьим словом. Есть ли иные мужи, кои могли бы посостязаться званием с обвинителем и его свидетелями?
– Там больше никого не было.
– Есть ли письма, грамоты, записи, свидетельствующие о твоей принадлежности к купечеству, духовенству, боярству, княжеской службе? Иль, по меньшей мере, свидетельствующие о твоем подданстве другому государю?
– Боюсь, таковых у меня не осталось, – крепче сжимая в руках тетрадь – единственное, на что почему-то не позарились бандиты, – ответил он. Пустые страницы ничего не докажут.
– Найдутся ль по меньшей мере послухи, люди, что способны поручиться хотя бы за твое доброе имя, доброту твоего рода, место происхождения?
Рэй покачал головой, и это опять огорчило судью. Судебный процесс подходил к печальному завершению.
* * *
Да, Рэй не мог рассказать этого судье. Однако, дорогой читатель! Я, Савелий Крапива, пристрастный искатель тайн и секретов, клянусь, что не со сокрою от тебя и малой части этой запутанной истории, ибо тот, кто читает мое пристрастное повествование, имеет право знать всё!
* * *
Секрет Рэя из далекой страны
Три дня назад, до встречи с Пташкой
Правая Башня
Удар! Жидкий лед пронзил иголками.
