– Спустись этажом ниже, и мы поговорим. У меня бутылка вискарика завалялась.
– Пусть валяется дальше, ты же знаешь, что я не пью. Крышу сносит, – я даже поморщился, вспомнив, как в последний раз очнулся на полу в «толчке» какого-то дешевого бара в разорванной рубашке, со сбитыми костяшками и фингалом под глазом. Ни денег, ни телефона и ни малейшего понятия, где именно нахожусь и как сюда попал. Из туалета вышел – зал пустой, только персонал снует туда-сюда. Меня как увидели – еще быстрее забегали. Позвонить никто не дал. Я на улицу, там дождь, ветер, ночь. Прохожие оказались отзывчивее официантов занюханного клуба или отказать побоялись. Кое-как добрался до дома, а там меня менты приняли. Под белые рученьки и в машину с сигналкой. В итоге выяснилось, что я ни хрена не пострадавшее лицо. Пострадавшие в больнице в состоянии средней тяжести. Все могло закончиться дерьмово, если бы начальник отделения, куда меня доставили, не узнал мою мятую физиономию с порога. Я четыре года работал под его началом, после того, как покинул ряды контрактников. На дольше не хватило. Понял, что тесно мне в форме и даже в отдельном кабинете; погоны душу не греют, да и вообще тоска смертная. Энергетический потенциал требовал действия, постоянного, ежеминутного, вот я и устроил себе марафон. Кручусь до сих пор, как белка в колесе. Развлекаю себя, как могу, чтобы не свихнуться окончательно.
– Со мной можно, – не сдавался Стас. – Я тебя не боюсь и дел наворотить не дам. Ты Эллу выпроваживай и заходи.
– Ладно, решим на месте, – с долей сомнения ответил я и не прощаясь, сбросил вызов.
Чупрасов – мужик проверенный; здоровенный верзила – сто двадцать килограмм мышечной массы при росте метр девяносто. С ним действительно выпить не страшно, особенно, если сильно хочется. Я вроде не любитель, но иногда накатывает. Одному нельзя – опасно. Я уже год позволяю себе расслабиться только в компании Стаса. Он меня, как облупленного знает, мы на соседних горшках в яслях сидели, потом за одной партой и в армии вместе служили первые два года. Только Чупрасов быстрее одумался, домой вернулся к матери. А мне некуда возвращаться было. Мы с Темкой своих родителей похоронили, когда ему только восемнадцать стукнуло. Кстати, Чупрасов меня в органы пристроил, а я его потом в частный бизнес сманил. Я вообще предпочитаю со своими работать, хотя, говорят, денежный вопрос самую крепкую дружбу разрушить может. Ставить под сомнение массовое убеждение не буду, но за три года сотрудничества нареканий в адрес Стаса у меня не появилось.
Вернувшись в спальню, заметил, что Белевская успела прибраться, кровать заправить, вещи разложить. Из кухни тянуло ароматами горячей пищи. Метит хитрая сучка в хозяйки, а сама по средам к Стасу бегает. Стены действительно тонкие. Обманул риелтор, убеждая в обратном, когда мы с Чупрасовым три года назад в строящейся высотке квартиры подбирали. В принципе жильем я доволен и район хороший. Все близко. Метро, центр, офисы рабочие. Аренда, правда, дорогая, но и клиентура соответствующая.
А насчет Белевской я к Стасу без претензий. Такие дела обычно от бабы зависят. Кого-то из нас она, как запасной аэродром держит. Только не прокатит ни с кем. Я законченный холостяк, да и жить со мной ни одна не сможет. Умом тронется через месяц. А Стас уже был женат, наелся супружеским счастьем до отрыжки, больше не хочет. Так и живем два одиноких волка. Один на двадцать четвертом этаже. Другой, на двадцать третьем. А то, что красная шапочка одна на двоих, так это ее выбор. Нравится быть съеденной с потрохами – всегда пожалуйста.
По дороге на кухню заглянул в гостиную, чтобы убедиться, что там тоже хозяйственная Белевская марафет навела. Застал ее за плитой все в том же халатике и фартуке, взявшемся из ниоткуда, как по волшебству. Неужели решила, что меня ее кулинарные способности впечатлить могут? Ну-ну, Эллочка.
– Слушай, Элл, тут такое дело, – начал я, сунув руки в карманы брюк и опираясь плечом о косяк арочного проема. Она повернулась с лопаткой в правой руке и приторной до тошноты улыбкой. Скользнула по мне вопросительным взглядом. – Мне отойти надо. Дело срочное. Ты себе такси вызови, я оплачу.
– А завтрак? – моргнув, растерянно спросила Белевская.
– За завтрак отдельное спасибо. С удовольствием съем его, когда вернусь, – заверил я.
– Так, может, я тут побуду, пока ты свои дела решаешь?
– Нет, не надо, – коротко ответил я. Она озадаченно нахмурила изящные бровки, пытаясь понять, чем опять не угодила.
– Тогда, может, вечером увидимся? – воркующим голоском поинтересовалась Белевская, посылая мне многообещающую улыбку. – В кино сходим или я заеду и тут фильм посмотрим.
– Вечером у меня тренировка, Эл, – с неискренним сожалением качнул головой.
– Не знала, что ты по воскресеньям занимаешься… – протянула с плохо скрываемым сарказмом.
– Теперь знаешь, – пожал плечами, выжидающе глядя в потемневшие от обиды глаза. Теперь она точно поняла, что ее откровенно послали. Белевская – умная девочка. Выключила варочную панель и, кивнув, прошла мимо меня и даже плечом не толкнула.
– Я утром пришлю расписание, – спустя пять минут бросила она мне из прихожей. Я подошел к ней, и взяв из тумбочки бумажник, достал две пятерки и протянул девушке.
– На такси много, – взяв купюры тонкими пальчиками с острыми коготками, произнесла Белевская.
– Сходишь в кино с подружками.
– Спасибо, – чмокнула меня в щеку, преданно заглядывая в глаза. – Увидимся, Кирилл Сергеевич.
– Хорошего дня, Элла, – я открыл входную дверь, намекая, что ее время вышло.
* * *
Обаятельная улыбка мгновенно покинула лицо девушки, как только Чернов закрыл за ней дверь. Она мысленно выругалась, и закинув на плечо ремешок стильной сумочки, направилась к лифту, раздражённо цокая каблучками. Элла Белевская терпеть не могла, когда ее держали за наивную идиотку, а сейчас произошло именно это. Использовал по назначению и выставил прочь, словно ненужный хлам. И он даже мысли не допускал, что ей это может быть неприятно или обидно. Весь интерес Чернова к противоположному полу сходил на нет, как только он снимал презерватив. И Элла отлично знала, как часто он надевал его в ее отсутствие. Вечерняя тренировка – только повод. Элла сама составляла расписание Чернова. По воскресеньям он предпочитал отсыпаться и трахаться. Не с ней.
В такие моменты она всем сердцем ненавидела Кирилла Чернова за его непроходимую твердолобость и зашкаливающее самодовольство. Хладнокровный сукин сын, не способный оценить достоинства настоящей женщины и одержимо охраняющий свой статус завидного холостяка. Число желающих захомутать Чернова девиц возрастало с каждым днем, а Элла не молодела. Она сама не поняла, в какой момент ее стремление стать законной супругой непосредственного руководителя сменилось другим – уничтожить его. Чёртов потребитель, который к ее огорчению и злости обладал свойством превращать в золото все, за что брался. Чернов использовал не только ее тело, но и мозги, практически все свободное время, но не отдавая ничего взамен. Те крохи, что он перечислял и финансовые бонусы – ничто, по сравнению с ее вкладом. Двадцать четыре часа в сутки она батрачила на этого зажравшегося засранца, снисходительно считающего, что ей сказочно повезло. Как бы не так, Кирилл Сергеевич! Он поплатится за потраченное ею время и бесплодные усилия, бесконечный стресс и хронический недосып.
Нажав кнопку лифта, девушка достала из сумочки телефон и набрала номер Стаса Чупрасова, злорадно улыбнулась своему отражению в закрытых зеркальных створках. Ничего, скоро справедливость восторжествует и она с огромным удовольствием будет наблюдать падение несокрушимого Кирилла Чернова. Идеальный план, составленный его лучшим другом, вот-вот заработает. И если еще вчера у нее возникали сомнения в том, что они собирались делать, теперь от них не осталось и следа. Чернов заслужил все, что произойдет с ним в ближайшем будущем.
Шестеренки уже закрутились, набирая обороты, приближая момент расплаты.
– Да, бери же трубку, Стас! – нетерпеливо прошипела Элла, но в трубке по-прежнему раздавались монотонные, длинные гудки. Она набрала повторно и снова тишина.
Белевскую внезапно охватило тревожное ощущение. Пару часов назад Стас заверил ее, что держит ситуацию под контролем, но она хотела убедиться. Доверять мужчинам – непозволительная роскошь. Она давно это уяснила на своем горьком опыте. Нет никакой гарантии, что Чупрасов не кинет ее, когда получит посылку.
Лифт остановился и дверцы со скрежетом открылись. Так и не дождавшись ответа, девушка раздражённо бросила телефон в сумочку и, поколебавшись долю секунды, решительно развернулась и направилась к лестничной клетке. Времени оставалось не так много. Она слышала, что Стас зачем-то вызвал Чернова к себе. Что если у него проснулась совесть в последний момент и он решил пойти на попятную, подставив ее – Эллу? Этого Белевская допустить никак не могла. Она быстро спустилась на один этаж и позвонила в дверь Чупрасова. Никто не торопился ей открывать и она снова нажала на звонок, прислушалась. Из квартиры раздавался шум телевизора и никаких шагов.
– Ублюдок! – вырвалось у нее. – Жалкий слабак!
Ее затрясло от негодования. Порывшись в сумке, девушка достала связку ключей, которую Стас выдал ей несколько месяцев назад. Она отперла замок и вошла внутрь, осторожно прикрывая за собой дверь.
Глава 2
«Зависть есть печаль из-за благополучия ближнего. Завистливый человек хотел бы видеть славного бесчестным, богатого – убогим, счастливого – несчастным. Вот цель зависти – видеть, как завидуемый из счастья впадает в бедствие.»
Святитель Илья Минятий
Стас Чупрасов открыл глаза, словно только что проснулся ото сна. Его ладонь по-прежнему сжимала круглый, твердый предмет. Он ощущал кожей исходящее от него тепло, нарастающее с каждой секундой. Последнее, что он помнил это звонок Кириллу Чернову, а перед этим конверт в почтовом ящике и захлёстывающий страх в тот момент, когда он заглянул внутрь и осознал, что идеальный план с треском провалился.
Кто-то из участников решил сыграть в свою игру и обвести остальных вокруг пальца. Единственный вариант выйти сухим из воды: рассказать все Чернову, но в вольной версии, которая обеляла бы его – Стаса. Чупрасов не сомневался, что Кирилл поверит ему. Друг детства, сослуживец, практически партнёр по бизнесу. Практически…, а вот это обидно. Чупрасов делал максимум работы. Нет, бл*дь, он делал все, а прибыль оседала в карманах Чернова или шла на его новые, безумные идеи.
Сколько Стас себя помнил, он всегда пытался угнаться за лучшим другом. В школе, в стычках со сверстниками, в отношениях с противоположным полом – Чернов всегда был на шаг впереди. Его боялись, ставили в пример, в него влюблялись самые красивые девчонки. Он получал все, что хотел, легко и играючи.
Стас же всегда держался в тени пользующегося авторитетом друга и изо всех сил старался сравнять позиции. Сначала это были спортивные секции и соревнования, где Чернов брал только первые места, а Стас не проходил даже в десятку, хотя тоже усердно тренировался. Потом армия, где Чупрасов не выдержал больше положенного срока, затем служба в полиции, но и тут Чернов быстро задвинул своим авторитетом лучшего друга, когда, наигравшись в войнушку, решил попробовать себя на новом поприще. А после, словно посмеявшись, свалил из органов и занялся частным бизнесом. Какое-то время спустя Кирилл предложил Стасу присоединиться к нему в его коммерческих начинаниях. Не сразу, но он согласился, хотя больше всего на свете хотел послать Чернова к черту.
Чупрасов не помнил, в какой момент на место восхищения пришла зависть. Съедающая, не дающая покоя ни днем, ни ночью, черная зависть. Возможно, он всегда ненавидел Кирилла Чернова и ждал удобного случая, чтобы ударить в спину. И когда до воплощения замыслов осталось всего ничего, что-то пошло не так… Все не так.
Чупрасов несколько раз моргнул, прогоняя плывущий в голове туман. В лицо ударил поток воздуха, и он с недоумением огляделся по сторонам.
Что за…
Стас с изумлением осознал, что находится на собственном балконе, но абсолютно не помнил, как тут оказался. Под ногами гладкий пластик табурета, а прямо перед ним распахнутое окно.
«Какого черта?» – промелькнула в голове первая связная мысль.
«Что я здесь делаю?» – это прозвучала вторая. Ладонь прострелила обжигающая боль, и он дернулся, с ужасом глядя вниз.
– Стас, если ты решил меня кинуть, то я… – истерически завопил за спиной женский голос. Он хотел повернуться, чтобы высказать ненормальной суке все, что о ней думает. Это она! Она! Хитрая двуличная стерва. Он знал, что нельзя никому доверять, но Белевская так убедительно ненавидела Чернова….
* * *
Кирилл
Несмотря на раннее пробуждение, неплохое выдалось утро. И завтраком накормили, и кофе выпил, и день вроде как солнечным обещает быть. Что еще нужно, чтобы почувствовать удовлетворение от жизни? Не употребляю термин «счастье», для меня это нечто из ряда размытых, неточных понятий, придуманных людьми для придания смысла порой бессмысленным событиям. А мне не нужен смысл, только движение. Только вперед. А конкретно сейчас – вниз. На один этаж.
Дверь оказалась не заперта. Стас, видимо, открыл, чтобы я не долбился. Зашел, как к себе домой. В гостиной орал спортивный канал, на кухне шумела вода. Вроде один мужик живет, а впечатление хаоса возникает с порога. Направился на кухню, предвкушая веселую попойку без последствий. Стол накрыт. Накрыт, конечно, громко сказано. Стаканы расставлены, запотевшая холодненькая бутылка вискаря в центре, на тарелке порезанный свежий и соленый огурцы – овощная нарезка, и апельсин кругляшами – фруктовая. На плите в кастрюльке кипела вода вместе с пельменями – горячее. Ресторан отдыхает, товарищи!
– Стас, я сейчас без тебя начну. Двигай давай сюда. Потом на записи матч досмотришь, – крикнул я, усаживаясь за стол.
В ответ тишина. Нехорошая такая, тяжелая; по ногам сквозняк, хотя дверь я закрыл. Может, покурить вышел на балкон, так он на кухне обычно дымит. После развода некому нотации читать.
Встал с тяжелым вздохом и поплелся на поиски пропавшего друга. По дороге проверил ванную и туалет, заглянул в спальню. Кровать разобрана, под ней три пары «уставших» носков. Классика. В гостиной по-прежнему надрывался спорт-канал. Стас не замечен.
Балкон нараспашку, но и там, сквозь прозрачный тюль, Чупрасова не наблюдалось. Разошлись, может? На лифте за мной поехал? Один этаж? Бред. В магазин побежал? За майонезом к пельменям? Вот это более правдоподобная версия.
– Подготовился бы сначала, а потом в гости звал, – подумал вслух и, достав пачку сигарет, пошлепал к балкону. Перекурить, что ли, пока Стас не объявился.
А входную почему он не запер? – мелькнуло в голове. Сам же бывший мент. В курсе, что пары минут хватит, чтобы квартиру обчистить.
С улицы доносились звуки трассы и завывающих сигналок. Ничего удивительного. Город огромный, население больше десяти миллионов. Каждую минуту что-то случается.
На захламленном инструментами и спортивным инвентарём балконе, я заметил кухонный табурет. Вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок. Первые симптомы херового предчувствия. Дом сдавался уже с застекленными балконами. Пластиковое окно, под которым стоял табурет, было распахнуто, москитная сетка валялась на полу.
А ревущие сигналки все ближе….
Что за хренотень творится? Шагнув вперед, выглянул из окна. Открытая рама на уровне моего пояса, но если встать на табурет, то запросто можно спикировать вниз. Мысль пришла спонтанно и даже зафиксироваться не успела, когда я опустил взгляд и почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.
Черт!!!
С высоты двадцать третьего этажа собравшаяся внизу толпа напоминала разворошенный муравейник. В центре людского сборища, на тротуаре, лицом вниз лежал человек. Сердце сделало замысловатый кульбит и перешло в режим отбойного молотка, выбивающего дух из оцепеневшего тела. Интуиция меня редко подводила, я всегда умел сопоставлять факты. Я бывший следак. У меня гребаный нюх, чуйка, если хотите. Я уже знал, что это Стас.
Несколько секунд я в каком-то ступоре смотрел, как набежавших зевак разгонял прибывший наряд полиции. Возле подъехавшей скорой переговаривались врач и мужик в форме. Судя по тому, что люди в белых халатах не спешили к лежащему на асфальте Стасу, ни о каком шансе на то, что он мог выжить, после падения с высоты двадцать третьего этажа, не могло быть и речи. Ну да, какие тут могут быть шансы?
Последняя мысль меня резко вывела из транса; я включил мента в отставке и быстро попятился назад. Надо сваливать, пока полицейские меня не засекли. Я на собственном опыте знал, как работает судебная система в подобных случаях. Привлечь меня не за что, мотив отсутствует, улик никаких, но по допросам затаскают – сто процентов.
Я уже развернулся, чтобы уйти с балкона, когда взгляд случайно зацепился за круглую блестящую монетку, завалившуюся под стул. Не раздумывая, наклонился, чтобы поднять ее и автоматически сунул в карман. В голове мелькнуло запоздалое предположение, что я, возможно, забрал улику с места преступления, но я тут же отогнал его. Врагов у Стаса не было. Я точно ни одного не встречал. Версия с убийством явно не будет рассматриваться. Но что остается? Стас не тот парень, кто, встав с утра пораньше, приглашает друга выпить, накрывает стол, а потом выпрыгивает из окна.
Как же пельмени, в конце концов?
Ладно, надо дергать отсюда. Подумаю обо всем в спокойной обстановке. Монета не единственное, что я забрал из квартиры Чупрасова. Виски ему тоже больше не пригодится.
* * *
Осознание произошедшего накатило позже, часа через два. Я закрылся в своей квартире и не отпирал дверь, когда начались многочисленные звонки, потому что догадывался, кто там. Я не был готов давать показания, но один хрен, придётся. Завтра или через неделю. Я друг погибшего, босс, сосед. Меня вызовут. Без вариантов.
Я плотно закрыл все шторы, отключил телефон и пил в одиночку на своей кухне виски Стаса, который мы должны были выпить вместе. Этажом ниже…
На столе наполненный стакан, в голове неразбериха. Я рассеянно крутил в пальцах старую монету, внешне очень похожую на золотую. Я пока не думал и не строил теорий; я перебирал в памяти вереницу событий из прошлого, связанных с Чупрасовым.
Вспоминал наши загулы в юности, драки во дворах с соседскими мальчишками, службу в армии и тяжелую ментовскую работу. Вспоминал, как Стас отговаривал меня увольняться из отдела, а через год сам ушел, чтобы занять пост моего заместителя в «Фемиде» и как я свалил на него все обязанности, а через год открыл охранное агентство «Зевс», переманив туда еще одного нашего бывшего сослуживца – Ваньку Юматова. Потом открыл первый фитнес-клуб на цокольном этаже бизнес-центра, в котором снимал офисы первых двух компаний. Многие предприниматели из данной сферы терпели убытки и закрывались, не выдерживая конкуренции, а у меня попёрло в геометрической прогрессии, с первого же месяца.
Стас считал, что у меня жилка предпринимательская заложена и чуйка развита или просто дар притягивать бабло. Самое удивительное, я никогда ничего не планировал. Все происходило само собой. Появлялась идея и я ее реализовывал, не встречая, как правило, особых препятствий.
Мы со Стасом и две одинаковые квартиры в новостройке на Новом Арбате точно так же приобрели. Абсолютно спонтанно. Ехали мимо, дом понравился, позвонили риелтору, на следующий день посмотрели и оформлять начали, через пару месяцев заселились. А когда собирались за бутылкой на его кухне или моей, Чупрасов любил вспоминать, как мы первый миллион чистой прибыли в закрытом клубе с элитными проститутками отмечали. Спустили там половину, если не больше. Оторвались, как говорится на полную катушку, острых ощущений до конца жизни с лихвой. Правда, потом пояса подтянуть пришлось, но это так, мелочи. Сколько раз мы договаривались повторить? Не срасталось никак, а теперь поздно уже повторять и не с кем.
Раньше как думали: будет много денег – все сможем себе позволить: тачки, бабы, путешествия, казино, рестораны, а на деле иначе вышло. Времени в обрез и мозг, как калькулятор; сплошные отчеты, графики, финансовые прогнозы, бизнес-схемы. Даже на тренировках, доводя себя до изнеможения, мысленно новые офисы и компании открываю. Стас удивлялся всегда моей способности переключаться. Помогал мне во всем. На него положиться можно было в любой ситуации. Надёжный парень.
Был.
Не представляю, что могло его толкнуть с двадцать третьего этажа солнечным, июньским утром. Может, я недостаточно хорошо его знал. Нет, ерунда. Он со мной все насущные проблемы обсуждал. Не из любителей трудности в себе вынашивать.
Несколько лет назад Чупрасов пережил тяжелый развод. Жена та еще прошмандовка оказалась. Пока муж на ночных дежурствах пропадал, она любовника себе завела. Стас как-то ночью забежал кофе выпить: на кухне бутылка пустая из-под шампанского, фрукты, конфеты – «романтик», а жена в комнате голая в супружеской кровати с каким-то мужиком. Сына матери своей отправила и нужду в ласке удовлетворяла. Душу Стас тогда из обоих выбил, жена даже заяву на него накатала, побои сняла, хотела при разводе в родительских правах его ограничить, но Чупрасов сам тогда ментом работал, связи имелись, помогли, отстояли. Я всю эту ситуацию все равно, что сам пережил. Чупрасов, несмотря на могучую комплекцию, парень эмоциональный, ранимый. Я уверен, что следаки эту историю поднимут, спишут его смерть на самоубийство, лишь бы дело закрыть по-быстрому. А у Стаса сын в этом году уже во второй класс пойдет. Отец ему нужен…
Не мог он. Не мог.
Но я сам там был. В квартире никаких следов постороннего присутствия. От его звонка до моего прихода не больше пятнадцати минут прошло. Дверь входная была открыта, но он сам мог ее отпереть, чтобы я не звонил. Что могло произойти? Что? Поставил пельмени вариться и пошел счеты с жизнью сводить?
Знаю, что и не такое бывает. Насмотрелся за время работы в отделе. У суицидников, как правило, нет никакой логики, а родственники всегда в шоке и недоумении. Руками разводят, сокрушаются, что никаких симптомов не заметили. Выходит, что я тоже пропустил?
Монета нагрелась в пальцах и, кажется, еще ярче стала. Уставился на нее зачарованно, пытаясь разгадку найти, а в голове пустота. Профиль какого-то важного мужика на аверсе, баба – на реверсе. Сто процентов – богиня. Что эта монета на балконе под стулом делала? Давно закатилась или Стас ее перед тем как вниз сигануть выронил? Чеканка старая. На глаз дал бы век десятый. Случайно закатиться не могла. Слишком дорогая монета, чтобы раскидываться.
Не помню, как допил бутылку и как до кровати добрался тоже. Словно по щелчку рассудок выключился, растворившись в алкогольных парах. Разбудила настойчивая трель дверного звонка, проснулся все еще пьяный. Кое-как доковылял до прихожей. Дверь открыл, а там… «диво дивное» в коротком топе и черных лосинах. «Вечерняя тренировка на дом» пожаловала.
– Кирилл Сергеевич, мы договаривались, – раздвигая губы в улыбке, произнесла новенькая тренерша из моего фитнесс-клуба. Хороша бестия. – Я пришла, – облокотилась на косяк, выпятила грудь. Не надо стараться, девочка и так все отлично видно.
– У меня друг умер, – потерев щетину, хриплым со сна голосом заявил я. Во рту привкус не выветрившегося из организма виски. Девушка поменялась в лице. Хоть убей, не помню, как зовут.
– Мне жаль, я в другой раз зайду, – пробормотала она смущённо.
– Но я-то жив, – ответил я, распахивая дверь шире.
Может показаться, что я как-то неправильно реагирую, слишком хладнокровно и спокойно веду себя, учитывая, что утром потерял друга. Объяснение кроется в моем прошлом. Я контрактник, который на протяжении пяти лет ежедневно наблюдал смерть и не только тех, с кем приходилось воевать, и в кого вынужден был стрелять. Иногда стреляли в нас и попадали, и убивали. Многих из давно похороненных парней я считал своими друзьями. Это жизнь. И смерть. Я не бесчувственный биоробот. Я человек, который каждую ночь видит кошмары. Движение, ежеминутная загруженность, бешеный график – единственное, что помогает мне не думать, но не забыть. Забыть нельзя, невозможно.
Будь я суеверным, то решил бы, что проклят.
Глава 3
Понедельник
Треск… Нарастающий, хрустящий, плотный, обступающий со всех сторон. Я распахиваю глаза и это последнее движение, которое смогу сделать в ближайшие несколько минут… или часов. Восприятие времени размыто. Я могу только смотреть, слышать, осязать, вдыхать.
Треск с каждой секундой усиливается, пробираясь в мою голову; я чувствую, как меняется пространство. Очертания комнаты смазываются, плывут, обрастают живыми тенями, ржавыми вспышками. Запах гари распространяется с молниеносной скоростью и понимаю, что сгущающаяся тьма – это черный дым, отравляющий легкие едким ядом. Я вижу, как вспыхивают обои, шторы; как огоньки пламени ползут по полу, мебели, добираются до постели, крадутся по простыне. Ржавые, юркие, оставляющие чёрный след и осыпающийся пепел повсюду: на моем лице, волосах, губах, во рту. Я дышу им; горло дерет, но парализованные мышцы не позволяют откашляться, выплюнуть едкий привкус, сделать вдох. Паника нарастает, пока сознание мечется, а тело бездействует. Кровать превращается в пылающий факел, я в эпицентре огненного кратера.
После приходит боль. Раздирающая, живая, обжигающая, я чувствую, как шипит и лопается кожа, как сочится кровь из вздувающихся пузырей. Пронизывающая, адская боль; моя плоть горит и плавится; пламя сжигает изнутри, вопль застревает в горле, лёгкие кипят и взрываются…, но я продолжаю дышать, я чувствую всё. Настолько реально, что сердце в какой-то момент, не выдерживая, замирает и черная мгла прорывается в мое сознание, отключая его.
А потом я резко просыпаюсь, мокрый от пота, с бешено колотящимся сердцем и пылающей кожей. Несколько минут я все еще ощущаю ментальную боль от ожогов. Я пытаюсь отдышаться, голос сорван, будто я кричал, хотя точно знаю, что не делал этого.
Иногда я встаю с кровати и хрипло рычу от пронзающих тело спазмов, острых, словно тысячи игл одновременно впиваются в мои мышцы; иногда я падаю и лежу на прохладном полу, постепенно приходя в себя. Я убеждаю себя, что мои ощущения нереальны. Галлюцинация. Сон. Всего лишь чертов сон. Я заставлю себя поверить… ровно до следующей ночи.
Все начиналось с состояния полного оцепенения и парализации мышц. Онемение, неподвижность, беспомощность. Сознание неясное, спутанное, при этом я понимал всё, что происходит и мой организм реагировал на испытываемые эмоции. Сердцебиение и пульс зашкаливали, дыхание срывалось. В момент засыпания, посреди ночи или при пробуждении – не имеет значения. Всегда по-разному. Я пробовал бороться, контролировать, корректировал режим, пил снотворное или не спал вообще. Нет никакой привязки ко времени, месту, предшествующим событиям. Я мог не спать всю ночь и приступ повторялся утром, днем. Я даже не всегда находился в постели. Достаточно задремать в любом месте и все происходило снова… На протяжении многих лет.
Когда я восстанавливался в госпитале после ранений, приступы сонного паралича заметили психиатры-реабилитологи. Я никогда не обращался к ним сам, но и не стал отказываться от помощи. Врачи отнесли мою патологию к обобщённому термину «парасомния», включающему в себя огромный перечень нарушений сна. Мне говорили, что приступы являются побочным явлением и следствием перенесенных травм, чувства тревоги, недосыпания и постоянного стресса.
Я проходил комплексные обследования, мне выписывали десятки самых разных препаратов. Я не спорил с врачами. Я знал, что они ошибаются. Не война породила мои кошмары. Это я убежал на войну от слишком реальных еженощных видений. Я устал умирать в своей постели…
С шестнадцати лет, шесть ночей в неделю. С понедельника по субботу, и лишь в воскресенье мог спать, не опасаясь, что приступ повторится. Я думал, что ужасы, увиденные во время службы в горячих точках, перекроют мои кошмары. Я ошибся. Я умирал и там. Каждый раз, засыпая, где придется и когда придется.
Это не всегда огонь. Только в понедельник. В расписании моих смертей есть четкий порядок, как бы нелепо это ни звучало. С воскресенья на понедельник я горю. Единственное, что объединяет приступы – обонятельные галлюцинации после пробуждения. Даже придя в себя и приняв душ, я еще несколько часов ощущал аромат жасмина. Но, наверное, это лучше, чем запах гари и привкус пепла во рту. Я пытался найти плюсы, мыслить позитивно, я цеплялся за соломинку….
Мне тридцать четыре года. Я предполагал, что лекарства не существует. Одно лишь удерживало мое сознание от полнейшего безумия – полная умственная и физическая загруженность. Я не позволял себе думать о причинах и копаться в себе, я пил литрами кофеин и на бешеной скорости нёсся вперед по жизни. Или это самообман и я трусливо убегал?
Я знал одно – останавливаться нельзя, опасно.
Я чувствовал тьму за своей спиной. Она близко. Именно по этой причине я никогда не оглядывался, не смотрел ей в глаза. Если она увидит мой страх, то мне не выбраться. Не победить. Я останусь там навсегда.
* * *
Я вышел из подъезда, игнорируя бодрое приветствие консьержки. Если честно, я ее даже не заметил. В одной руке кейс с рабочим ноутбуком, в другой – ключи от автомобиля. Спустившись с последней ступени, остановился, уставившись на засохшее пятно крови, впитавшееся в асфальт. Взгляд зацепился за частицы кожи, когда-то принадлежавшей моему другу детства, меня замутило. Выпитый литр кофе просился наружу.
Сделав глубокий вдох, я на ватных ногах направился к припаркованному БМВ, щелкнул сигналкой и забрался внутрь салона. Свежий морской ароматизатор не перебил навязчивый запах жасмина, забивший мои обонятельные рецепторы. Еще пару часов я буду ощущать его раздражающее присутствие на своей одежде и руках. Вставив ключ в замок зажигания, завел двигатель, установил телефон на подставку, сунул в ухо гарнитуру и мягко тронулся. Шрамы от осколочных ранений на ладонях неприятно заныли, когда я слишком резко вывернул руль, перед глазами мелькнули события пятилетней давности. Чечня. Горный поселок, удерживаемый боевиками. Долгая осада, потом штурм. Противник держал оборону до последнего. Когда кончились патроны, в ход пошли гранаты. Одна упала в десяти метрах от меня, я не успел среагировать и отлетел от удара взрывной волны. Я закрывал лицо от летящих осколков и они насквозь пропахали мои ладони, задели плечо и грудную клетку. Мой последний бой.
Тряхнув головой, я прогнал не самые приятные воспоминания. Притормозив на светофоре, включил телефон. Как и предполагал, сотни пропущенных звонков и сообщений. Большинство от Эллы. Ее оставлю на потом, точно зная, что Белевская справится с рутинными вопросами и без меня, ситуацию со Стасом обсудим лично, когда доберусь до офиса. Набрал первый номер неизвестного абонента. Уверен, что это следователь. В обед у меня будет время, чтобы доехать до отделения и дать показания, если они все еще требуются.
– Добрый день, клинический центр МНПЦ наркологии, чем я могу вам помочь? – ответил мне официальный приятный женский голос, развеяв в прах мои предположения.
В который раз за последние сутки я потерял дар речи?
– Мне звонили вчера с этого номера ночью, – глухим голосом произнес я.
– На этот телефон? Как ваше имя?
– Кирилл Сергеевич Чернов, – съезжая на обочину, проговорил я и затормозил, включив аварийку.
– Подождите минутку, – попросила девушка. Я кивнул, словно она могла увидеть мой жест. И принялся ждать, судорожно стиснув челюсти.
МНРПЦ наркологии… Мне знакомо это заведение. Артем, мой младший брат, несколько лет назад проходил там двухмесячный курс лечения от наркотической зависимости. Пока я зарабатывал в Чечне на его образование, он подсел на героин. В итоге его исключили, а мне пришлось платить еще и за лечение, а потом давать взятку ректору, чтобы засранца взяли обратно.
– Кирилл Сергеевич, – снова заговорил женский голос в трубке. – Вам звонили по поводу вашего брата, потому что Артем Чернов уже проходил лечение в нашей клинике и до сих пор состоит на учете. Ночью он поступил с отравлением и сейчас находится в палате интенсивной терапии.
– Что он снова натворил? – с упавшим сердцем спросил я, до хруста в костяшках сжимая руль.
– У него острая интоксикация.
– Иначе говоря, передоз? – с трудом сдерживая гнев, уточнил я.
– Нет, алкогольное отравление. Вам лучше приехать и обсудить все подробности его состояния и дальнейшего лечения с врачом. Спросите на стойке регистрации доктора Веронику Андреевну Божич. Она спустится и все вам расскажет.
– Спасибо, скоро буду, – я бросил взгляд на наручные часы и быстро добавил. – Через час, максимум полтора.
– До встречи, Кирилл Сергеевич, – вежливо ответили мне.
С учётом пробок я подъехал к зданию МНРПЦ наркологии через два часа. Бросил БМВ на стоянке и быстрым шагом направился к главному зданию. Я знал, куда идти. Потому что не раз и не два посещал это «чудное» место. Надеялся, что больше никогда не доведётся, но не тут-то было.
Артем… В голове не укладывалось. Столько лет держался, ни капли алкоголя. Даже курить бросил. Пока ехал в клинику пытался вспомнить, когда видел брата в последний раз. И не сразу получилось. Пару месяцев назад, может больше. Нет, никаких угрызений совести я на этот счет не испытывал. Тема сам не горел желанием общаться чаще. Каждый раз соглашался встретиться таким тоном, словно великое одолжение делал. А я навязываться не привык.
Началось все семь лет назад, когда я завязал со службой и вернулся домой. Думал, брат обрадуется, а он обдолбаный в усмерть, из универа выперли, в квартире помойка. Пришлось принять меры. Какое-то время пытался отношения наладить, особенно, когда Тёмка после лечения домой выписался. Хлебнул я тогда с ним, мама не горюй, глаз с него не сводил, за собой везде таскал, чтобы одного не бросать. В универе заставил восстановиться. Оставалось-то год всего доучиться. Тёмка потом в газетенку какую-то третьесортную устроился и до сих пор там торчит. И название какое-то дурацкое: «Оракул». Гороскопы, что ли, там клепает? Хотя по специальности Темка военный журналист; университет Минобороны закончил. Далеко мог пойти, а не одну колонку из года в год вести. Но, увы, свои мозги в чужую голову не вложишь, тем более, что сам покуралесил в юности не слабо.
Вообще, отношения с братом – отдельная тема, которой я старался не касаться. Пережили, забыли и дальше пошли. Из моего окружения только Стас Чупрасов знал о наших проблемах. Он считал, что мы оба виноваты.
– Оставлять его не надо было, Кирилл, – всплыли в памяти его слова. – Ты от горя на войну сбежал, когда родители погибли, а Артему некуда бежать было, вот он и сорвался.
Я не спорил с другом, ничего не доказывал, но он ошибался. Ни от какого горя я никуда не сбегал. Гибель родителей, вообще, к моему решению пойти в армию контрактником не имела никакого отношения. А ведь Стас именно о Тёмке поговорить вчера хотел.
Может, знал чего?
Теперь уже не расскажет.
– Мне нужна Божич Вероника Андреевна, – приблизившись к регистрационной стойке, произнёс я. Миловидная девушка в очках и белом халатике, дружелюбно улыбнулась.
– Кирилл Сергеевич? – она узнала мой голос. Симпатичная, но мне сейчас совсем не до знакомств.
– Да, добрый день, – опустил взгляд на табличку на ее груди: «Марина».
– Добрый день, – улыбнулась девушка. – Присаживайтесь пока, а я сообщу Веронике Андреевне, что вы здесь. – Она показал пальчиком в сторону кожаных больничных диванов, расставленных вдоль стены. – У нас есть кофейный аппарат, – сообщила любезная Марина.
– Спасибо, выйду на воздух, – хмуро кивнул. Лицо девушки обеспокоенно вытянулось. – Вернусь, – уверил я.
На самом деле мне адски хотелось курить. Кофейным аппаратом я все-таки воспользовался. Взял себе двойной эспрессо и вышел на улицу. Глаза слипались, несмотря на литр круто сваренного кофе с утра. Поспать удалось не больше пары часов. «Вечерняя тренировка» с подтянутой выносливой красоткой затянулась, я с трудом ее спровадил в первом часу ночи, а потом ненадолго задремал и … В общем, больше не уснул.
Спустившись с крыльца, я отошел в специально отведённое место, достал сигареты и закурил, игнорируя вибрирующий в кармане телефон. Разберусь с Артёмом, потом займусь своими проблемами. На какое-то время возьму все дела «Фемиды» на себя, а дальше видно будет. В конце концов, у меня есть незаменимая Элла Белевская. Справимся. Прорвемся.
Надо еще созвониться с бывшей женой Стаса – Жанной, хотя до ужаса не хочется. Может, ей понадобится моя помощь с похоронами. Больше родственников, кроме Жанны и сына, у Чупрасова нет. Мальчишку жалко…. Я помню, каким ударом для меня стала внезапная смерть родителей, а я был гораздо старше. Они попали в аварию, когда я на третьем курсе учился в Военной академии. Хотел пойти по следам отца. Он у меня суровый был – полковник, мать – учительница. Хорошо жили, скромно, по распорядку. А потом рухнуло все. Я академию бросил, ушел служить в армию и застрял там. Может и прав был Стас, не стоило оставлять Артема. Я думал, что взрослый парень, совершеннолетний, в универе учится, мозги на месте, а вон, чем закончилось.
Запивая горький вкус табака не менее горьким кофе, задрав голову кверху, я рассеянно смотрел на плывущие в синем небе облака сквозь тёмные стекла солнечных очков. Я гнал от себя тяжелые мысли, проглатывая всколыхнувшееся чувство вины вместе с остывшим эспрессо. Я никогда не был подвержен самобичеванию, иначе не продержался бы в армии пять лет. Я видел, как парни сослуживцы за один день седели, калеками становились, как сходили с ума, вешались и стрелялись, убивали и насиловали. Много, слишком много крови, ужаса, смертей. Выживает, сохранив рассудок только тот, кто умеет не чувствовать. Не сразу это приходит, закалка нужна. Не знаю, смог бы я бросить службу, если бы не последнее ранение. Не уверен. Круглосуточный стресс, смертельный риск, физическая нагрузка, режим многозадачности, выживание на грани возможностей в антисанитарных, нечеловеческих условиях. Как ни странно, мне все это помогало не свихнуться окончательно.
То, что приходило ко мне по ночам, казалось страшнее, чем война.
Бросив в железную урну истлевший окурок, хлопнул перевёрнутой пачкой по открытой ладони, собираясь достать еще одну сигарету.
– Кирилл Сергеевич? – раздался за моей спиной женский голос. Мелодичный, глубокий, сексуальный до мурашек. Я узнал его мгновенно и замер, испытав очередное потрясение. Что за трэш вообще происходит? Может, я все еще сплю? Или это у меня передоз и острая интоксикация?
Вероника Божич. В голове промелькнул калейдоскоп ярких, полузабытых воспоминаний. Огромные изумрудные глаза и темные длинные волосы, острые коленки и торчащие ключицы, размазанные ручьи туши на бледных щеках.
Вероника Божич… Лечащий врач моего брата, охренеть можно. Я не знал, какая у нее фамилия, ничего почти о ней не знал. В последний раз я видел Веронику за год до того, как окончательно бросил службу и ей самой тогда требовался психиатр.
Странно все это. Очень странно.
Мы были знакомы всего несколько часов, а я ее на всю жизнь запомнил. Не думал, что снова доведется встретиться. При таких вот обстоятельствах. Чертовски неловких обстоятельствах. Я более чем уверен, что она совсем не рада нашей встрече и у нее есть на то очень веские основания.
– Привет, – обернувшись, поздоровался я. Притворяться, что мы не встречались раньше – глупо, не по-взрослому. – Вероника? – я опустил подбородок, разглядывая все такую же хрупкую фигурку, собранные в аккуратный пучок на затылке тёмные волосы, настороженные, зеленые глаза. Моя реакция на нее тоже не изменилась. Восемь лет назад я не мог себя контролировать, но теперь был уверен, что справлюсь. И все же, и все же… я не мог от нее оторваться. Темные стекла солнцезащитных очков позволяли скрывать, как я нагло пялился. Я понимал, что это чертовски невежливо, но сдержаться не мог.
– Ты не изменилась, – сообщил слегка севшим голосом. Сунул пачку сигарет в карман брюк и снял, наконец, очки.
– Кирилл, – она напряженно кивнула, глядя на меня прозрачным изумрудным взглядом. – А ты очень изменился.
– Надеюсь, что в лучшую сторону, – я попытался пошутить, но прозвучало, как флирт. Вероника нахмурилась.
– Я тоже надеюсь, – холодно ответила она и указала в сторону главного входа в клинику. – Вернемся внутрь?
– Белые стены на меня давят. Может, поговорим здесь?
– В курилке? – скептически уточнила Вероника Божич, а я пытался мысленно подсчитать, сколько ей сейчас лет. Нехитрые арифметические действия выдали цифру двадцать шесть. Совсем юный психиатр и опыта, наверное, пшик. Но мне определённо нравилась ее фамилия. И она сама. Главное снова не натворить дел и держать руки подальше от молодого, соблазнительного доктора. И не только руки….
– Можно прогуляться по больничному парку, – предложил я. Она неопределённо пожала печами и я принял этот жест за согласие.
Мы пошли по выложенной плиткой дорожке, держась на достаточном расстоянии, чтобы не соприкасаться локтями. Ее каблучки глухо стучали, а я не мог ни о чем думать, даже о состоянии Артема и о причинах, что привели его снова в эту клинику. Я был напряжен, возбуждён и растерян. Я чувствовал себя идиотом; пару минут, несколько взглядов, и как один из пациентов клиники на героин, я мгновенно подсел на женщину, которая наверняка меня ненавидит.
– Я целый день на ногах, – присев на пустующую лавочку перед цветущей клумбой, произнесла Ника Божич. – Поговорим здесь! – я расположился рядом и она тут же отодвинулась. Я не стал комментировать, хотя осадок остался. Винить Веронику не в чем, сам виноват.
– Артема доставили поздно вечером, – мозгоправ сразу перешла к сути вопроса. – Без сознания. В очень тяжёлом состоянии. Скорую вызвали сотрудники бара, где он отдыхал. Артем был не один, но сопровождающие в больницу не прибыли. В его крови не нашли наркотических веществ. На этот счет можешь не волноваться. Вероятно, причина отравления в контрафактном алкоголе, ну, или слишком большой дозе. – Вероника говорила быстро, по существу, глядя прямо перед собой на засаженную пионами клумбу. А я смотрел на нее неотрывно, как заворожённый. Она нервничала, а я хотел к ней прикоснуться.
За спиной, по какой-то злой иронии, цвел куст жасмина и навязчивый запах его цветков мгновенно пропитал все мои поры, усиливая головокружение.
– Тёма не пьет много лет. Не представляю, что могло произойти. Он мне давно не звонил, – отозвался я, заметив, как над белоснежным воротничком халата на шее девушки быстро запульсировала голубая венка. И кожа у доктора Божич бархатистая, тонкая, словно фарфоровая. Профиль изящный, правильный. Нижняя губа немножко выступает, но это не портит ее. Наоборот, придает чувственности.
Мне снова чертовски захотелось прикурить.
– Завтра ты сможешь забрать Артёма, и он сам расскажет, что он праздновал. Сегодня его лучше не беспокоить, – ответила Вероника нейтральным тоном, упорно не глядя в мою сторону.
– Он под капельницами? – спросил я, наблюдая, как ветер шевелит выбившиеся волоски на висках доктора Божич.
– Да. Ему гораздо лучше. Сейчас он спит.
– Он тебя узнал? – я не мог не задать это вопрос, несмотря на то, что понимал его абсурдность. Тёма не мог не узнать Нику Божич.
– Разумеется, – кивнула она, опустив взгляд на свои пальцы, разглаживающие складки на подоле халата.
– Давно ты здесь работаешь? – немного помолчав, спросил я.
– Это допрос? – она, наконец, посмотрела на меня, раздраженно хмурясь.
– Нет. Я знаю, что ты ушла из универа, после того случая, – я попытался расслабленно улыбнуться. Не вышло. Я заблудился в мшистой темной зелени ее глаз. Увяз, как в колдовском болоте. Все происходило точно так же, как и в прошлый раз. Эта женщина источала какие-то особые флюиды, действующие на меня, как валериана на котов. Мне до боли захотелось облизать ее нижнюю губу. И ту, и другую. Я с трудом удерживал в голове нить разговора и даже забыл о тяге к курению. Она действительно отличный доктор. Избавила от одной зависимости, не моргнув глазом, даже не взглянув, зато наградила другой…. Гораздо более опасной для моего здоровья.
– Доучилась в другом месте. Сомневаешься в моей компетентности? – она неожиданно разозлилась и подозрительно сощурила глаза. – Думаешь, сюда взяли бы непроверенного врача?
Я ничего не ответил, не смог, я не услышал, не понял смысл вопроса. Я смотрел на нее, как истощенный путник на стакан с кристально-чистой водой. Мне нужен был глоток. Всего один. Меня качнуло в ее сторону. Я сам не осознавал, что собирался сделать. Чертов жасмин заполнил все мои рецепторы, я одурел, не иначе. Ника Божич отпрянула, выставив вперед ладонь. Но не дотронулась, а я бы хотел…
– Ты что делаешь? Пьяный что ли? – растерянно спросила она, отдвигаясь еще дальше. Ее пристальный взгляд прошёлся по мне, явно выискивая определенные симптомы.
– Нет. Я за рулем. Голова закружилась, – проговорил через силу и заставил себя отвести взгляд, помассировал виски, прикрыв глаза. – Это все жасмин. У меня на него аллергия, наверное.
– Ты про дерево за лавкой? – сухо уточнила Божич. Снова подумал, какой удивительно-красивый у нее голос. Я кивнул, не открывая глаз.
– Это не жасмин, Кирилл. Белый клематис. Он миндалём пахнет, – ответила Вероника. Я недоверчиво втянул воздух носом и действительно уловил слабый миндальный аромат.
– Странно… – пробормотал я и открыл глаза. – Эй… – вырвалось у меня изумленное восклицание.
Я огляделся по сторонам. Вероника Божич исчезла. Напрасно я всматривался в лица и спины гуляющих пациентов. Она словно сквозь землю провалилась вместе со своими звонкими каблучками. Или у меня снова галлюцинации, причем не только обонятельные, но и зрительные и слуховые? Еще немного и бредить начну. Как бы такими темпами до энуреза не докатиться.
Глава 4
В офисе «Фемиды» царил хаос и суета. Белевская набросилась на меня как только я переступил порог приемной. Атмосфера всеобщей скорби и подавленности била все рекорды.
– Чернов, ты меня с ума сведешь! Я не знала, что думать. Собиралась в полицию звонить! – кинулась ко мне перепуганная Эллочка. От волнения она забыла о субординации и о том, что мы не одни в офисе. Я бросил быстрый взгляд на заплаканную Оксану Мишину, личную помощницу Стаса. Девушка выглядела совершенно расклеенной. Я сочувственно кивнул и Оксана разрыдалась в голос.
– Иди домой, мы справимся. Даю неделю отпуска, – распорядился я.
– Спасибо, – девушка благодарно улыбнулась сквозь слезы и торопливо начала собираться.
– Кирилл Сергеевич, а кто работать будет? – опешила Элла.
– Пойдём, разговор есть, – взяв Белевскую за локоть, я повел ее к кабинету Стаса. Теперь уже бывшему кабинету Стаса. Мы делили его на двоих, когда я появлялся, чтобы решить вопросы, нуждающиеся в моем личном участии.
Я сел за его рабочий стол, Элла разместилась в кресле напротив. Мы какое-то время молчали, задумчиво глядя друг на друга. Она была в шоке. Никогда не видел Белевскую в таком разбитом состоянии.
– Следователь был? – спросил я.
– Был, – кивнула Элла. Открыла папку, которую успела прихватить из приемной и протянула мне. – Повестка тебе! – я взял, взглянул на назначенное время. Через пару часов надо выезжать. – И срочные документы на подпись, – положила папку на край стола, тяжело вздохнула, запустив пальцы в растрёпанные светлые волосы. – Ты, значит, в курсе, что Стас с собой покончил?
– Это следователь так решил? – удивился я, взял телефонную трубку и набрал внутренний номер. – Оксан, ты не ушла еще? Кофе принеси. Мне двойной эспрессо, Элле – латте без сахара.
– Ты думаешь, он случайно выпал? Черт, Кир, где ты был? Я так испугалась, – протянув руку, она схватила мое запястье. Я осторожно высвободился и откинулся на спинку офисного кресла.
– Я дома был, Элл. Напился и уснул. О том, что случилось, от соседей узнал. Я не видел ничего. Понятия не имею, как … – не договорил. В кабинет вошла Оксана с подносом в руках. Расставила напитки на столе и, попрощавшись, удалилась.
– Это какой-то кошмар. Я еще вчера утром с ним общалась. Ты тоже вроде ему звонил? – Элла вопросительно посмотрела на меня.
– Он хотел встретиться, но я так и не дошел.
– А тренировка?
– Проспал, – почти так и было.
– Понятно, – она явно не поверила, но объясняться и оправдываться не было ни малейшего желания.
– Элла, Стас хотел поговорить со мной об Артеме. Ты не знаешь, о чем именно? – спросил я и пристально посмотрел в глаза Эллы.
– Послушай… – она нахмурилась, наверняка собираясь мне соврать. Я поставил кружку на стол и, сложив локти, наклонился вперед.
– Артем в больнице сейчас, – серьезным тоном начал я. – В наркологический клинике под капельницами. Он напился до острого отравления. Это произошло вчера вечером. Артем в завязке семь лет. Ведет примерный образ жизни. Никуда не ходит, кроме редакции своей газетёнки. Скорая забрала его из бара, Элл. Артем не посещает бары. Он ботаник, заполонивший родительскую квартиру цветами в горшках; домосед, шарахающийся от людей. Единственные его друзья – это три ободранных кота и трёхпалая псина, которых он притащил с улицы. Я думаю, что Стас что-то знал, хотя я понятия не имею, откуда и какие у него могли быть дела с моим братом.
– Кир, Стас просил тебя не посвящать. Точнее, это Тёма просил… – начала мямлить сконфуженная Элла. Я изумленно уставился на нее, чувствуя, как задергались желваки на скулах.
– Говори! – стиснув челюсть, приказал я. Белевская снова вцепилась в свои волосы.
– Ты зря Оксану отпустил, она больше знает, – выдохнула Элла.
– Понадобится – верну. Говори, что знаешь ты! – резко бросил я.
