Страница 2 из 9
Маше стало откровенно смешно.
Ну да, конечно, она чудовище. Не хочет войти в положение, понять, помочь молодой паре, стоящей на пороге создания счастливой семьи. Она негромко рассмеялась, откидывая назад голову.
– Вы бессердечная. Как можно с таким цинизмом говорить о муже? О человеке, который прожил с вами двадцать пять лет? – миловидная девушка осуждающе прищурила светло-серые с зеленью глаза. – Для вас он всего лишь кошелек! Конечно. Вы же никогда не любили Павла, только его деньги!
А Маша все смеялась и смеялась и не могла остановиться. И этим, кажется, нервировала несостоявшуюся невестку, а ныне соперницу, еще больше. Хотя, какие они соперницы? После того, что здесь всплыло, ей биться уже не за что. Биться она будет за другое.
– Вы никогда не знали его настоящего, потому что он вам не был нужен! – не выдержала Наташа, повысила голос. – Он становится собой только со мной!
– Это точно, – проговорила Маша, перестав смеяться.
Потом сложила руки над столом и перевела на девушку взгляд.
– Что ж мы все обо мне, Наташенька? Давайте теперь немного о вас.
Та замолчала, с недоверием глядя на нее.
Хотелось сказать: «Ну извини, девочка, что не оправдываю твоих ожиданий. Ничего личного, деловой подход». Но вслух она сказала другое:
– Думаю, вы уже прикидывали с Павлом Всеволодовичем, как будете жить дальше? Так ведь, Наташенька?
– Ну… – она поджала губы.
– Это же очевидно, что вам надо будет где-то и на что-то жить. Как ты понимаешь, дальнейшее наше совместное проживание с Павлом, как и твое с Колей, неприемлемы. Каковы дальнейшие планы?
Недоверчивый взгляд достался Маше, потом несостоявшаяся невестка оглянулась на дверной проем, в котором некоторое время назад скрылся Павел, и поерзала на стуле.
– Павел Всеволодович ведь уже озвучил. Развод.
Тут Маша была согласна полностью. Двадцать пять лет брака, семья, мужчина, который был дорог, – все полетело к черту зараз. Внутри все противно тряслось, но Маша прекрасно держалась. Не будет истерики, не будет слез. Сил у нее хватит на все.
– Да, конечно, – она отодвинула в сторону мешавшую чашку и сцепила пальцы в замок. – Но ты же должна понимать, что будет раздел имущества. Суды. Все это, возможно, затянется на годы.
– Да, мы думали об этом. Квартира – тут без обсуждений, вы сами понимаете, что должны освободить ее, – Наташа подалась вперед и тоже положила руки на стол. – И у вас с Павлом Всеволодовичем взрослые дети. А взрослые дети при разводе не могут претендовать на долю совместно нажитого имущества.
Квартира? Маша невольно улыбнулась. И дети.
Это она сейчас говорит о их с Пашей детях. И конкретно о Коле, в квартире которого до последнего дня жила.
«Ну и лох ты, сыночек…» – мелькнула мысль. Потом подумала: сама хороша. И содрогнулась. Единственное, что сейчас давало Маше не согнуться, а держать хребет ровно, это то, что у них с мужем секса не было уже достаточно давно. Конечно, у него же были «деловые встречи и командировки»!
Только это, а то бы ее сейчас просто выворачивало. Правда, поднимали голову и другие мысли, но она их сейчас отсекла.
А девушка между тем продолжала:
– Но если есть маленькие дети, то при разделе стороне, оставшейся с ребенком, положена большая доля в совместно нажитом имуществе.
Ах какой вопрос поднимался!
– Постой, постой, – перебила ее Маша. – Ты беременна?
Наташа осеклась и совсем по-девичьи наивно захлопала глазами.
– Так да или нет?
Потому что эта милая девушка спала и с ее сыном. Анализ ДНК тут ничего не даст, потому что он в любом случае покажет родство. Но! Маша готова была выделить долю ребенку сына, своему внуку. А ребенку этой куколки от Паши – нет. И пусть ее кто угодно осудит.
– Нет, – наконец проговорила Наташа, у нее вырвался непроизвольный жест. – Но я надеюсь, он у нас будет.
Маша кивнула, глядя на свои скрещенные пальцы.
– Очень хорошо.
Потом вскинула на нее взгляд.
– А теперь послушай меня, Наташа. Хочу, чтобы ты знала. Рассчитывать ты можешь только на Пашину зарплату. Остальное – извини, придется выкусить.
Девушка пятнами пошла.
– Но есть же адвокаты! Мы этого так не оставим.
– Конечно, не оставим, – Маша нехорошо усмехнулась. – Вещи свои из квартиры моего сына сегодня же вынеси. И не вздумай лезть к нему в постель, поняла?
– Что? Да как вы…
Девушка сморщилась, припухлые, как у ребенка, розовые губы задрожали, а глаза налились крупными слезами. Она заплакала. Заплакала и стала звать:
– Паша, Паша!
Торопов появился сразу, прямо как под дверью подслушивал. Взглянул на Машу укоризненно и стал успокаивать свою молодую любовницу:
– Ну что ты, что ты…
А она прильнула к нему и еще больше заплакала.
– Она… она… на меня такое… Она зла-а-а-ая…
Прямо незаслуженно обиженное невинное дитя.
– Какая ты все-таки, Маша, – проговорил сурово.
– Ага. Ты знал, какая я. А теперь забирай из моего дома свою юную любовницу.
Маша встала из-за стола, отошла к окну и повернулась к ним спиной, скрестив руки на груди. Послышался звук отодвигаемого стула, шаги, она бросила не оборачиваясь:
– Вещи я тебе передам, сообщишь адрес. До свидания.
***
Наконец все стихло.
Она еще некоторое время стояла у окна, смотрела в темноту. Потом сделала несколько важных звонков. И под самый конец последнее – набрала номер Ангелины, дизайнера. Та сразу ответила:
– Да, Мария Александровна, я могу уже сейчас сбросить вам варианты. Если что-то…
– Спасибо, Ангелина. Хорошая работа. Но я звоню сказать, что все варианты отменяются.
– Отменяются?
– Да, свадьба не состоится. Но я вам оплачу все, что вы сделали. Пришлите прайс. И конечно, будут премиальные.
В трубке некоторое время висело молчание, наконец девушка-дизайнер проговорила:
– Жаль. Но мне было очень приятно работать с вами.
Разговор прервался.
А она так стояла у окна, глядя на свое отражение в стекле. Слезы текли, она их смахивала, но слезы не кончались.
Глава 2
Приходили воспоминания. Разные моменты из жизни накатывали, перекрывали друг друга, перехлестывались волнами.
Студенческие годы, она совсем молодая.
Мария закрыла рот рукой. Хвостики ее вечные, джинсовые курточки, короткие платьица. А ноги тонкие, стройные, и острые коленки. У нее и сейчас ноги стройные, но уже не такие острые коленки. Сорок пять все-таки. А Торопов был такой здоровый лоб, она ему еле доставала до плеча, лохматый, шапка волос на голове. Он и сейчас красив как черт, только виски посеребрились.
А как они женились. Последний курс, квартиры ни у него, ни у нее нет, денег – две стипендии, его и ее.
Ей тогда было… Да, столько же, сколько сейчас бывшей невесте сына Наташеньке. Надо же, как некоторые моменты повторяются.
Потом родился Коля.
Ох и трудно было тогда. Денег нет, квартира съемная, маленький ребенок. Паша только начинал как-то тыркаться в бизнесе. Она ночами сидела, перелопачивала ему документацию, отвечала на письма и прайсы печатала.
Второй родилась Мелания, Мила. К тому времени у Пашки уже был крохотный офис, десять квадратных метров. Но надо было платить аренду. Так она Колю в садик, а сама с грудной Милкой по полдня сидела у него в офисе, вела бухгалтерию и на звонки отвечала.
А потом, когда дети пошли в школу, уже какой-никакой бизнес у Павла был, и он подался в администрацию. Потому что это возможности, это солидно, это спина, в конце концов. А бизнес весь переоформили на нее, потому что ему надо быть чистым. И с тех пор весь бизнес тащила она.
Почему нет? Маша пожала плечами. Ей это хорошо удавалось, у нее деловая хватка почище, чем у Павла.
Все это время она работала как проклятая. Для своей семьи, для детей, для него, черт побери. Потому что любила его и была уверена в нем. Знала, что у нее надежная спина. Что они одно целое.
Оказалось – нет спины!
А есть одна большая дыра.
И сквозь эту дыру видно, что вся жизнь была напрасной. Все раздавлено – любовь, доверие, семья. Семьи нет, рухнула. Доверие… Какое доверие, какая любовь?
Любовь его – вот она. Видела Маша ее сегодня. Милая девочка, такая нежненькая, ранимая, беззащитная. Хорошенькая, юная.
А тебе сорок пять лет. И ты никто, бывшая.
Чувство – как будто ободрали сердце и присыпали солью. Больно. И слезы эти проклятые, сочатся из души, как кровь, по капле. Прошлое ведь так просто не отпускает то, что было сердцу дорого. Только так, с кровью.
***
В конце концов она вытерла слезы и с раздражением взглянула на свои руки.
Щеки саднило, глаза припухли, наверняка нос покраснел. Ну и видок будет завтра. А ей нельзя. Завтра ей на работу, будет много важных встреч.
Никто не увидит ее такой. Ее слез никто не должен видеть.
Маша глубоко вздохнула и отошла от окна. Взгляд упал на стол, накрытый для семейного ужина. Это надо было убрать. И на плите недоваренная паста и креветки. Воду она слила и откинула макароны на дуршлаг, а креветки, кстати, дотушились. Она просто накрыла сковороду крышкой.
Потом потушила в кухне свет и ушла в ванную.
Глянула на себя в зеркало – лучше бы она этого не видела. Стала умываться холодной водой, плескала горстями на лицо. И вдруг…
В коридоре шаги.
Она же запирала дверь. Это мог быть только тот, у кого есть ключи. Коля пришел? Нет, сыну не надо ее сейчас такой видеть! Маша быстро нанесла на лицо толстым слоем крем и вышла.
И застыла от неожиданности.
Там был ее муж Павел.
Не ожидала Маша его увидеть.
Да и он не ожидал ее увидеть в таком виде, в первый момент ошарашенно замер и даже запнулся. В другое время она бы кинулась крем с лица стирать, вопить: «Ой, я страшная, не смотри на меня!» Не в этот раз.
Сейчас они чужие друг другу, а кому ее внешний вид не нравится…
Больно было. Потому что каждую секунду напоминала ей проклятая память, что она уже старая, а муж нашел себе девочку, молодую и красивую. Это говорило без всяких зеркал и о возрасте, и о том, что она безнадежно проиграла. Поезд ушел, ей никогда не нагнать его.
А вот муж, похоже, свой поезд молодости нагнал. Что ж.
– Зачем ты пришел, Паша? – спросила она первой. – Вещи я бы тебе и так передала.
– Я хочу собрать их сам.
Он откинул голову назад и смерил ее таким взглядом, что захотелось согнуться. Тот самый мужской взгляд, ясно показывающий, что ее оценили и нашли старой и некрасивой. Это стирало самооценку в ноль. Ничего, она выдержала.
Махнула рукой:
– Если ты так хочешь. Только будь любезен, недолго. Мне скоро ложиться спать.
И пошла в кухню. Неприятно было, что он сейчас будет торчать в их… ее спальне. Стоило вспомнить, что он еще и до последнего времени ложился в ее постель, Машу передернуло, она с трудом подавила порыв пойти туда и содрать постельное белье к чертовой матери.
