Известие об этом случае дошло до штаба армии. Там, дескать, говорили: «Не положено по Уставу!». Однако, у нас имелись свои законы, выработанные условиями жизни и выживания, а также правила, которым мы оставались преданными вплоть до самого “дембеля”…
Тюльпаны на плацу
Наступила зима, выпал обильный снег. Если кому-то скажешь, что в Афганистане тоже бывает снег, то многие, даже те, кто побывали в других регионах Афгана не поверят этому. Но это правда. Город Гардез находится на высоте два с половиной километра над уровнем моря. По этой причине зима здесь холодная, а несмотря на жаркие, знойные дни лета, ночи прохладные. Даже летом, во время ночного караула, мы одевали бушлаты. С наступлением весны везде распускались тюльпаны, да-да настоящие горные тюльпаны. Только они были не красные, а ярко-желтые. Я их видел даже на нашем плацу, который служил площадью для построения нашей воинской части.
Слова о том, что на плацу тюльпаны тоже цветут, для кого-то могут показаться неправдоподобными, однако, что есть, то есть. Плац не был асфальтирован, а представлял собой состряпанную песочную местность.
Раз уж речь зашла о плаце, мне стоит рассказать о нашей халатности к боеприпасам. Это я о том, что мы в афгане допускали чрезмерное расточительство: закрыв глаза можно было на ощупь отыскать на плацу хотя бы один патрон. Не просто обыкновенный патрон, а самый настоящий боевой патрон! Если плац находится в таком состоянии, то представьте себе, какова обстановка в отдаленных уголках или на свалках.
Когда мы стояли на посту, в целях заправки магазинов наших автоматов, открывая специальный ящик для хранения боевых патронов, из двух герметических коробок мы брали одну. Мучаясь, кое-как открывая ее, изымали и использовали только четыре-пять пачек (в бумажной обертке) патронов, остальное выбрасывали как “мусор”. По этой причине свалку нашей войсковой части всегда заполоняли всякие боеприпасы – от боевых патронов, вплоть до реактивных снарядов. Гипотетически мы знаем, где мусорка там огонь, пожар. Приближаться туда на сотню метров не стоило, это представляло опасность для жизни. Такая свалка как у нас и превращалась в настоящее поле боя. Были случаи попадания боеприпасов прямо в центр войсковой части, и, разжигаясь, поднимались в воздух даже реактивные снаряды.
Это была лишь малая часть допущенного расточительства. Что говорить об “утилизирующейся» боевой технике, военных машинах, вертолетах и самолетах во время боевых операций!
Цель моего изложения состоит в том, что если поразмыслить и допустить возможность покушения на жизнь нескольких живых душ осколками каждого боевого патрона или снаряда, выброшенных на свалку, вследствие нашего же расточительства и загоравшихся в результате пожара, то война в афгане своей необузданностью и беспорядочностью не ставит и копейки за жизнь молодых парней. Эта зловещая война тех дней и была ужасом, которую нам приходилось нести на своих закорках.
Любовные приключения
С наступлением весны потеплело, в эти дни нам стало известно об операции “Черная гора”, которую планировалось проводить в окрестностях Джелалабада. Однажды Балушкин проводил совещание, где пытался определить тех, кто пойдет на операцию. Тем временем, я уже успел присоединиться к ребятам, которые перекрикивая друг друга, упрашивали “Я пойду, я пойду!”. Несмотря на то, что во время военных действий в Газне и Вардаке, находясь на связи, в эфире, мною были нарушены произношения слов на русском языке, выполняя требования командиров, я успел превратиться в их глазах в “своего” человека. Возможно, по этой причине, вплоть до “дембеля”, не пропуская ни одного боя, я числился одним из первых в списке участников боевых операций.
Мне неизвестно, возможно у некоторых ребят не хватало воинского духа или же не имели возможности четко проводить эфир как я, для русских парней участвовавших вместе со мной в боевой операции, она была первой и последней. Чтобы ни было, но верно то, что они до самого “дембеля” мыли посуду и пол, а до этого являлись маменькиными сынками, что тоже оказалось правдой.
Мы идем между холмами, расположенными к прилегающей горной местности на севере Гардеза, по разбитой дороге, которая когда-то была покрыта асфальтом. Поднявшись в гору, приблизительно на двести метров, показавшуюся нам при переходе перевала небольшой, мы начали спускаться вниз. В глубине оврага мы увидели остатки вертолета, сбитого врагами, на боку которого сверкала красная звезда. Я слышал от “дедов”, что на этом вертолете, сбитом вражеской ракетой “Стингер”, находились десять парней, бойцов, отслуживших срок военной службы и возвращавшихся домой.
На другой стороне перевала, между отвесными скалами, мы спустились чуть более одного километра и оказались на ровной дороге. Чем дальше мы удалялись от горы что позади нас, тем внушительнее становились ее размеры и казалось, что она пустилась в погоню за нами. Вот тогда я представил, насколько высоко находится открытая местность между гор, на которой расположен город Гардез.
Как только мы прошли кишлак Бараки, где находился батальон, относящейся к нашей бригаде, справа начиналась “зеленка” – кишлаки, расположенные по всей длине на “опасной территории”. Дорога, по которой мы проходили, располагалась над “зеленкой” так, что для тех, кто находился там наши продвигающиеся машины превращались в мишени, как в тире.
Они начали обстрел по нам. Из разных уголков лесной местности, пуская своеобразный блеск , в нашу сторону начали летать снаряды. Движение нашей колонны еще больше ускорилось. Принялось решение проходить эту местность на большой скорости. Подчиняясь приказу: “Никому не стрелять!”, мы, обнимая свое оружие, находясь на БМП, буквально прилипли друг к другу. Слева от нас покоилась большая гора металлолома. Это были сгоревшие остатки боевых машин всех видов, которым не посчастливилось пройти этот “тир” в составе тех колонн, курсировавших в течение шести лет по этой трассе. Большинство этой военной техники составляли грузовые машины марки “Урал” и “Камаз”. При переходе данной местности каждый раз колонны уничтожались и каждый раз, чтобы очистить дорогу, они отодвигались на сторону. Таким образом, образовалась “гора” из отбросов металлолома, или кладбище автомашин, ширина которого составляла около трёхсот метров, а длина распласталась на многие километры. По объяснимой причине, а также опираясь на накопленный за многие годы опыт, “бег” по этому “тиру” на большой скорости давал свои позитивные результаты.
Не знаю сколько машин вышло из строя, но мы, не снижая скорости, продолжали свой путь. Отставших на дороге собрали и привезли танкисты, которые ехали позади всех. Внеся свой “вклад” в растущую металлическую гору, проехав расстояние в сто двадцать верст, мы добрались до города Кабул.
Город Кабул усиленно охранялся, так как являлся столицей, и, в отличие от других регионов, был относительно спокойным. Мы остановились на севере города, на большой открытой местности, не доехав до многоэтажных домов, построенных на склоне горы. Проведение военных действий, являющихся армейским масштабом, предварительно были намечены в Джелалабаде, в связи с чем воинские части, которые были направлены туда, останавливались здесь для сбора. По этой причине мы тоже застряли здесь на целых трое суток.
БМП, у которых стволы были направлены вверх, установлены в один ряд в сторону севера, то есть, туда, где на склоне горы стояли здания многоэтажных домов военного Афганского правительства. Это не было следствием ожидания оттуда какой-либо угрозы, а являлось чистой случайностью.
Военные имеют хорошее “обыкновение”, что никто не должен оказаться без дела. То есть, как только у тебя появляется свободное время, ты либо чистишь оружие, или проводишь технический осмотр машины, стираешь белье или же ухаживаешь за собой. Короче работы много, а если все же тебе нечем заняться, то строчишь письмо домашним…
Вот такие, так называемые “бездельники” проводили техосмотр БМП, во время которого пару снарядов поочередно (как это произошло мне неизвестно) самовыстрелили: “Бум-бум”. В один голос мы произнесли: “А что же теперь будет?”,– и присмотрелись, в ожидании, в сторону жилых многоэтажных домов, относящимся к афганским военным. С опасением посмотрев в сторону выстрела, нас пронзила мысль: “Вот -вот попадет”. “А что если вдруг попадет? По недоразумению они тоже могут начать стрелять в нашу сторону?» Эти мысли беспокоили всех, это правда. К всеобщему счастью снаряды пролетели над зданиями и взорвались на холмистой местности, расположенной позади этих домов.
На самом деле стволы пушек БМП должны были быть опущены вниз. Все бы ничего, но до этого произошел случай: когда остановилась колонна солдат какой-то войсковой части и образовалось скопление нескольких машин, неожиданно, парочкой снарядов выстрелила пушка, один из них снес голову бойцу, который находился в идущем впереди БМП. Вследствие этого, по соображениям безопасности, была дана команда ехать с поднятыми вверх пушками. В этом случае ситуация повторилась, и, к счастью, на этот раз все обошлось без потерь.
Мне неведомо, возможно имелся некий дефект в пусковом механизме пушки, работающей на электрическом токе, которая выстрелила в результате короткого замыкания, или может по чьей-то ошибке? Целесообразным было бы изучение данной проблемы специалистами. Увы, там для этого было недостаточно ни времени, ни внимания. Вероятно от испуга, а также во избежание различных разговоров, и даже возможного наказания, такое явление вообще скрывалось от вышестоящих (хотя в те времена это было обычным явлением.)
На следующий день, ближе к вечеру, ко мне подошел Валерий Пургин, выведывая у меня информацию о том, когда мы отсюда направляемся в сторону Джелалабада, видимо полагая, что будучи связистом, при постоянном моём нахождении возле командиров, я мог быть осведомлен в сведениях, имеющих гриф секретности.
–Мне это неведомо, Валера. Когда мы отправляемся неизвестно. А почему это тебе понадобилась? Отдыхай, полежи, будет приказ отправимся,– ответил я холодно.
–Илья (мое имя было изменено для удобства произношения), а помнишь я тебе рассказывал о Валентине?
–Да, конечно, помню.
–Я должен пойти к ней. Она работает в военном госпитале медсестрой.
–Ты в своем уме?!. Допустим, что ты пошел к ней, вдруг поступит команда собраться на дорогу для отправки, знаешь в каком трудном положении ты окажешься?
–Знаю, будет считаться дезертирством. Однако у меня нет выхода, я не могу не пойти. Ради бога, помоги, Илья, – произнес он умоляюще.
Мы с Валерой доверяли друг другу. Он был проворным парнем с открытым сердцем, не имеющим страха ни перед чем и выделялся среди других своим красноречием.
Он много раз рассказывал мне об их отношениях с Валентиной, которая была намного старше его возрастом, а ее письма перечитывал мне не стесняясь. Каждый раз, когда он оказывался в Кабуле, при первой же возможности находил способ повидаться с ней. Их отношения были явным примером того, что “любви все возрасты покорны”.
“В любом случае он сейчас отправиться к Валентине. Вдруг он отстанет от колонны, направляясь туда?” – начал я размышлять. Мой взгляд встретился с его умоляющими глазами. “Нет, надо помочь человеку”.
–Хорошо, Валера, сделаем так.
Он, от восторга, еще ближе подвинулся ко мне.
–Я даю тебе рацию поменьше, большая остается здесь. Но я хочу выспаться и у меня нету ни малейшего желания стоять на шухере из-за тебя. Найди бойца, который разбирается в рациях и будет поддерживать с тобой связь до твоего возвращения.
Не успел я закончить говорить,– соскочивший с места Валера через мгновение привел молодого, слабенького солдата Петрова, которому кому не лень поручали выполнять различные задания будничных дней. Когда я пристально и вопросительно посмотрел на него, Валера лишь пожал плечами, отчеканив: “А кроме него никого нет!”
Настроив обе рации на одну волну и вручив маленькую в руки Валеры, я начал ему объяснять:
–Твои позывные: “Турист”, а у Петрова: “Гид”. Во время сеанса связи ни в коем случае не называйте фамилии и имена друг друга. Когда станет очевидным, что мы собираемся в дорогу, ты, Петров, по рации передашь: “Турист, возвращайся назад”. Понял меня?
Он, качнув головой, сделал вид, что понял.
– Валера, после этого у тебя будет всего один час времени.
–Понял Илья, спасибо тебе, никогда не забуду,– произнеся эти слова и спрятав радиостанцию за пазухой он помчался на выход. Объясняя Петрову еще раз и втолковывая насколько его задача ответственна, “наматывая все это ему на ус”, я “сдал пост” и лег спать…
Проснулся на рассвете. Выйдя из палатки, в глаза мне сразу бросился капающий яму Петров, потный, весь в пыли. Яма была выкопана почти в человеческий рост, и он выбрасывал глину через голову, пыхтя и беспрерывно работая.
Обращаясь к нему: “Эй- ау!”, я остановил его и начал допрашивать.
–Что с тобой, совсем ума лишился? Зачем тебе эта яма? Кто тебе приказал?
Не успел он ответить, как с соседней палатки выбежал Валера.
–Оставь его, пусть копает. Он заслужил это. Наказание тому, кто решил поиздеваться и посмеяться надо мной.
Кажется, я понял что случилось, однако разбираться времени не было потому что, если это происшествие дойдет до ушей командира, то точно навлеку беду на свою голову.
–Петров, дай руку, -сказал я, вытащил его из ямы и добавил:
–Немедленно засыпь то, что выкопал.
Он, колеблясь, испуганно посматривая то на меня, то на Валеру, начал закапывать яму.
–Валера, ты мог меня поставить в затруднительное положение, кстати где аппараты?
Принеся рации, он отвёл глаза от моего вопросительного взгляда, и начал объяснять:
– Илья, сам знаешь, я люблю Валентину. Вот вернусь домой, обязательно женюсь на ней. Не мог я не пойти к ней.
–Понимаю, а яма зачем?
–Прости меня. Не смог я удержать свой гнев, – произнеся это, он начал рассказывать о случившемся.
Можно было понять состояние Валеры, который, испытывая тысячекратные мучения, скрываясь от местного населения и от наших патрулей, проходя между местами проживания коренного населения (которые не очень-то радужно приняли бы его), протаптывая дорогу, все же добрался до госпиталя, расположенного в центре Кабула.
«Турист» добрался, отыскал дежурившую девушку, с которой не успел толком поздороваться, а «Гид» зовет обратно: «Турист», быстро вернись! «Турист», быстро вернись!». Десятки раз Валера спрашивал его о том, что случилось, но Петров ничего другого не отвечал ему.
На самом деле Петров сделал это неумышленно. Сильно уставший от выполнения всяких приказаний и поручений, данных ему чуть ли не каждым бойцом, встретившим его на своем пути, он заснул. Во время сна Петров неосознанно включил рацию и усердно продолжил выполнять поставленную перед ним очередную “задачу” (это явление в буквальном смысле можно назвать галлюцинацией).
Яростный и гневный Валерий, который был близок к своей, так и недостигнутой цели, теперь срывался на бедного Петрова…
Город в подземелье
Спустя некоторое время был отдан приказ об отправке. Чем ближе мы приближались к перевалу Мохипар, в направлении Кабул-Джелалабад, «идущая» к нам навстречу гора, через свои объятия, доставлявшая реку Кабул, являющуюся правым притоком реки Хинд, будто выставляла напоказ свое величие и смотрелась более грандиозно.
Еще в школе я ходил в фотокружок, и, в этом направлении, мною были приобретены некоторые навыки. Мне на глаза попался не принадлежащий никому фотоаппарат “Смена”, который залежался где-то в одном из уголков казармы и словно говорил: “Я жду тебя”. Он оказался в рабочем состоянии и я положил его среди своих вещей.
Вот сейчас эта вещь мне пригодилась. Колонна ползком поднималась на перевал, а я, будто забывая тяжелую ношу периода войны, восхищаясь красотой природы, фотографировал (некоторые из этих фотоснимков прилагаю к данной книге).
Перевал был крутым. Построенные во времена колонизации англичан прорытые тоннели в трех или четырех местах и выложенные камнями, проходимость дорог которых была улучшена уже нашими, представляли чудесное зрелище. А на другой стороне перевала – более красивый ландшафт: арчовая роща сгущалась, местами были видны пальмовые деревья.
Увидев вдруг обезьяну, испугавшуюся от грохота военной техники и прыгавшую с одной ветки на другую, я не поверил своим глазам: ”неужели здесь обитают обезьяны?”. Пока мы проходили вдоль деревьев, растущих на огромных площадях, приятный запах обильно раскрывшихся цветочков апельсинов щекотал мое обоняние. Зимой и летом цитрусы были темно-зеленого цвета, и их плоды росли на открытой местности. Мне казалось, что город Джелалабад, расположенный в провинции Нангархар, был чем-то похож на индийский. По северной стороне города протекает река Кабул, а южная его сторона упирается в холмы, прилегающие к тем горным цепям, через перевал которых мы пришли. На западе находилась низменность, на востоке – город. Он находился в холмистой местности, и простирался у горных цепей, растянутых вдоль границы с Пакистаном.
Мы расположились у незнакомой нам воинской части на зеленой возвышенности. Я точно знал, что мои друзья, Уткир и Тура находились в Джелалабаде. “Где мне их разыскать?”,– погружаясь в раздумье, я решил расспросить у солдат в той воинской части. Однако ни одна душа не смогла толком ответить, знают или не знают о них. По выяснения, вникая в подробности, мне стало известно, что здесь находится ни одна воинская часть, а несколько. Но прежде чем достичь результата начатых мною, так называемых расспросов, мы отправились на операцию “Черная гора”.
Пройдя около тридцати километров по дороге, направленной на восток от города, которая могла бы привести нас в город Пешавар Пакистана, мы продолжали двигаться направо, по полевым дорогам. Возможно, это и была Черная гора, так как начинавшиеся с левой и с правой стороны дороги отдельные вершины все более возвышавшихся гор, имели черный оттенок.
“Если Бог захочет давать что-либо своему рабу, то он укажет ему пути, ведущие к нему”, – это приблизительный смысл узбекской пословицы (изм. переводчиком). Пока я расспрашивал и искал друзей, мне стало известно о том, что Уткир и Тура тоже участвуют в этой операции. Однако разыскать их на той территории, где проводилась крупная операция армейского масштаба, была равносильна поиску иголки в стоге сена. Позже выяснилось, что в этом бою Уткир получил ранение, а Тура, после возвращения с этих боевых действий, участвовал в другой боевой операции, где попал на мину и лишился одной ноги. Об этом известии я узнал лишь спустя семь месяцев, от самого Уткира, с которым мы позже встретились в Гардезе.
Мы долго шли в сторону Черной горы. Наконец, издалека, показалась деревня. Не успели мы остановиться и расположиться на поляне, как начался обстрел. Пока мы определяли откуда шла стрельба, ранение получили двое наших артиллеристов.
На крыше дома, что на краю деревни, был водружен белый флаг, и не было видно ни одной живой души. Интересно, откуда же стреляют?
–Нашел!,– закричал лейтенант Монич,– со стороны “зеленки”, справа от деревни!
Необходимо было создавать условия для прикрытия, чтобы наши артиллеристы могли развернуться и привести в полную боевую готовность гаубицы. БПМ прошли вперед и открыли шквальный огонь в сторону рощи.
Сведения, которые передал мне по связи “Первый”, я доставил Моничу. Стволы пушек, наведенные по моим сведениям, были направлены в противоположную сторону от деревни.
“Один дымовым, огонь!”. После предоставленных сведений , чуть спустя, я доставил лейтенанту Моничу приказ: “Залпом огонь!”. Наши артиллеристы не переставая стреляли, вокруг клубились пыль и прах, слышался нескончаемый крик и зов. В этот момент нас накрыло снарядами.
Белый флаг в деревне, и засада в роще были лишь поставленной ловушкой, чтобы отвлечь нас. Основные силы врага находились на той стороне пика горы, где у них имелись установки “Катюши”, предназначенные для открытия огня реактивными снарядами. Да, эти “Катюши” были не теми, о которых мы знали ранее, а являлись их следующим поколением. Их было несколько разновидностей. Эти были легкими и произведены именно для применения в условиях горной местности так, что два человека могли спокойно переместить орудие с одного места на другое и осыпать нас «семенами смерти».
Наши оперативные действия показали свой результат. Мы смогли нанести по врагу удар на опережение.
После того, как длительно продолжавшаяся перестрелка стихла, мы перешли на другую сторону пика горы. Вражеские реактивные установки были уничтожены, и укрепления вокруг них разрушены. Однако мы не нашли ни одного трупа или тела раненного врага. Мне на глаза попалась проволока, уходящая в сторону от опрокинутой реактивной установки. Жестом показав Валере, стоявшем рядом со мной, чтобы он был осторожен, я начал шагать вдоль проволоки, внимательно осматривая всё вокруг.
–Не торопись, Илья, возможно это растяжка,– сказал Валера, идущий за мной.
–Ты что, желаешь вернуться назад так и не узнав куда идет эта проволока?-сказал я.
–Нет конечно, во всяком случае нужно быть осторожным.
Пройдя расстояние в пятьдесят-шестьдесят шагов мы наткнулись на колодец. Проволока вела в глубокий колодец, на дне которого отчетливо было видно мерцание воды. По рации я вышел на Монича, разъяснил ситуацию и попросил разрешение для спуска в колодец.
–Нет, немедленно вернитесь, ты понял?
–Так точно, немедленно вернемся.
Но мой интерес взял вверх, и я задумал спуститься в колодец, хотя Моничу ответил: “Есть вернуться!”.
“Внутренний голос” и на этот раз меня не подвел. Мы удержались от рискованных и необдуманных действий. На всякий случай бросили в колодец две гранаты и приняли решение об исполнении приказа. Собираясь вернуться, повернув направо, мне в глаза бросилось отверстие, что находилось с одной из сторон возвышенности. Я посмотрел на Валеру. Увидев в его глазах готовность проверить что это за лазейка, я понял, что мы не сможем пока вернуться назад. Понимая друг друга без слов мы начали приближаться к отверстию. Я подполз к узкому отверстию, похожем на проход, улегся на бок, дал вовнутрь короткие очереди из автомата и прислушался: никакого ответа не последовало. Было ясно, что отверстие было проделано человеческой рукой, о чем свидетельствовала выкопанная, видимо, изнутри и брошенная вниз, в овраг, внушительная масса глины. Исходя из этого можно было предположить, что другой конец отверстия должен был быть большого размера.
–Войдем?,– спросил Валерий, и после моего утвердительного жеста “да”, начал заползать вовнутрь. Я последовал за ним. Когда мы оказались внутри, я увидел, что отверстие расширялось, образуя коридор в человеческий рост. Включив ручной фонарик, я попытался осветить и увидеть конец коридора. Хотя имелась возможность идти стоя, мы всё же ползком устремились вперед. Коридор, длиною в пятнадцать метров, вывел нас в широкую комнату.
В комнате были разбросаны остатки провизии в консервных банках; старая, рваная одежда; тюфяки и постели. Мы прошлись по всем углам, коридор больше никуда не выходил. Я нашел две аккумуляторные батареи и две лампочки, предназначенные для освещения, и, путем подключения, соединил провода. Лампочки осветили комнату и показались полки, выдолбленные в стене. На полках были сложены газеты и журналы, книги на русском, английском языках и на арабской орфографии. Увидев бумаги, на которых были нанесены карты и чертежи местного значения, я решил их взять и спрятал за пазухой
“Если все это вручу Моничу, он наверняка обрадуется”,– подумал я и вспомнил его приказ: “Немедленно вернуться!”. Я начал крутить прибор рации в надежде сообщить о нашем местонахождении. «Пропади оно пропадом,– мелькнула у меня мысль,– мы же находимся под землей! Здесь эфирные волны не ловятся!» Я продолжил проверку комнаты. Осматривая углы, ближе к потолку, случайно заметил маленькую щель. Найденную там тетрадь с рукописью и револьвер, обмотанный в тряпку, я взял с собой и продолжил поиски. Валера начал проверять постели, которые были прямо на земле, поднимая ногами матрасы.
–Илья, посмотри на это!
– Что ты нашел?, – спросил я, приблизился к нему и увидел, что он пытается открыть запертую на замок дверь, находящуюся под ногами.
– Не тронь, отойди в сторону!,– сказал я и прицелился автоматом по замку. Звуки от пуль зазвенели, оглушая нас. Чтобы открыть дверь, мы обмотали её проволокой, другой её конец вывели в проход. Отойдя в сторону, дернув за проволоку, и, допуская мысль о том, что возможно произойдет взрыв, мы прижались к земле. Взрыва не последовало, видимо, не успели заминировать. Мы открыли дверь. Это была землянка, являющаяся складом боеприпасов, в которую можно было спуститься по лестнице-спирали. Разнообразные мины, реактивные снаряды, гранаты, несколько ящиков с патронами АКМ.
– Валера, ничего не трогай, уходим.
– Пошли, сюда нужно вызвать специалистов – подрывников.
Поднимаясь наверх, Валера сказал: “А что, отсюда уйдем вот так вот, без ничего?”,– и протянул мне один из сложенных спальных мешков, а второй взял себе и добавил: «Японский». Как только мы оказались снаружи, у возвышенности, рация, будто напоминая о своем существовании, начала трещать и заработала. Я нажал кнопку и только начал говорить, как услышал разгневанный голос Монича.
–Где ты, ё@ твою мать…
Иногда я думаю, что у некоторых русскоговорящих, языки прилеплены к нёбу и они умеют объясняться лишь только матом. Почему-то без мата связки в словах у них не получаются. И этот недостаток был присущ именно военным. Такое явление можно было объяснить отсутствием среди них представителей женского пола.
Вообще, этот порок относился не только к военным, но и широко распространялся среди представителей других профессий.
Ни для кого не секрет, что один из известнейших футбольных комментаторов выматерился прямо в эфире. Хотя мой слух приспособился к «их ненастоящей матершине …», я, как настоящий узбек, иногда воспринимал это близко к сердцу, и, вслух, их мат «по мокрому возвращал своим хозяевам». И в этот раз получилось также. Отправив матерщину Монича к нему же обратно, я ответил:
– От первой цели плюс двести. Нашли большой куш, нужны саперы.
– Стой на месте, мы сейчас подойдем.
