Но что же делать, если я помню случившееся? Все эти пять с лишним лет и очень отчетливо последние месяцы. Я помню голос дракона, помню тепло его ладони, помню терпкий аромат, что исходил от его кожи и одежды. И я помню, как он обнимал меня. Вот только все эти воспоминания лежат внутри моей головы и не затрагивают тело. Как бы сильно я не хотела, а испытать ощущение, что он снова меня обнимает не выйдет…
Глотнув кофе, я сказала себе, будто это могло мне помочь:
– Тань, надо жить дальше. Просто жить дальше. Скорее всего, это был лишь сон, долгий и реалистичный. Сон. Такого не бывает! Это просто фантастика, которую твой мозг принял слишком близко.
Я прижала ладонь к сердцу, успокаиваясь.
– Тише, тише… Тише…
Противореча моим же словам, тепло от пальцев медленно проникало сквозь кожу, немного растапливая холод, ставший моим спутником.
Отставив чашку, я лбом уперлась в столешницу, радуясь ее прохладе, и постаралась вытеснить из головы грусть чем-то более веселым. Хотя бы переездом!
Вздохнув, я прошлась по комнате и уселась на подоконник, рассматривая вид за окном. Ничего примечательного, такая же высотка из стекла, кирпича и бетона слева, а за ней, как спрятавшиеся скромницы, еще несколько домов. Пустырь перед домом. Дорога. И дома на той стороне. Коробки. Просто коробки для человечков.
– Зато с интернетом! – возликовала я и перетащила к себе на подоконник ноутбук.
Несколько минут я бесцельно проверяла свои социальные сети, почту и кучу всяких вкладок, после почитала новости на паре форумов, со вздохом отмечая, что с прошлого дня почти ничего не изменилось. Лишь в большой группе, посвященной Корее, упоминалось, что через неделю в одном из спортивных клубов в центре пройдут вводные курсы по кэндо.
Пост в группе делал главный тренер школы кэндо клуба «Пасу». Хозяин этого заведения основательно увлекался Японией и собирал под свое крыло всевозможные азиатские школы города, при этом совмещая увлечение с обычной житейской необходимостью, вроде залов с бассейнами, обычного тренажерного зала и пары-тройки каких-то секций.
Из сообщения Игоря Валентинова – автор не поскупился прикрепить с десяток фото с собой – следовало, что в этих занятиях примет участие какой-то заезжий мастер из Южной Кореи.
– Хм… – вслух подумала я. – Надо хоть со стороны глянуть.
Несколько раз за последнее время я подумывала пойти на какие-нибудь курсы, кроме языковых, но почти всегда тут же одергивала себя, вспоминая, чем закончилась моя попытка ходить в тренажерный зал.
Сделав себе еще одну большую чашку кофе, я переставила ноутбук на столик возле дивана и углубилась в чтение в Интернете о технике кэндо, потом глянула пару роликов и сотню фотографий и переключилась на другие новости.
***
Утром Вера убежала, бросив на прощание, что позвонит вечером. Я проводила подругу и без энтузиазма позавтракала, едва ли не силой впихивая в себя творог с медом. Планов на выходные у меня не было, но я быстро их себе придумала, вспомнив, что вполне могу застать отца в офисе.
Для неожиданного визита я созвонилась с секретаршей папы и узнала его планы, а после этого уверенно побежала одеваться.
Все лучше, чем просиживать дома и распаковывать вещи!
Светлана встретила меня ласковой улыбкой и кивнула на мое приветствие.
– У себя, – предупреждая вопрос, сказала женщина.
Я улыбнулась в ответ и прошмыгнула в крохотный коридор. Отсюда одна дверь вела в конференц-зал, а другая – в кабинет отца.
Сбросив сумку на ряд стульев у стены, я уже взялась за ручку двери, собираясь ворваться к отцу, когда услышала, что он разговаривает с кем-то по громкой связи. Хмыкнув, я развернулась, собираясь подождать на диване в секретарской, когда уловила собственное имя. Озадаченно нахмурившись, я приникла к двери.
– Дмитрий Константинович… – проговорил собеседник отца. – Не накручивайте себя.
– Просто переживаю, вы же понимаете, профессор, – отозвался мой родитель. – Я всегда переживаю за дочь.
– Я наблюдаю за Танечкой все эти годы, – вздохнул мужчина, и я узнала голос.
Профессор Басов. Впервые я увидела его три года назад, когда на утро после моего пробуждения он вихрем ворвался в палату в компании пары ординаторов. Евгений Николаевич походил на солнечного зайчика. Он развил вокруг меня бурную деятельность, курируя восстановление после комы. И именно этот человек вместе с отцом вывел меня из темноты, заставил не только самостоятельно существовать, но и жить.
Я помнила последний день в больнице, когда Басов усадил меня на стул в своем кабинете, самолично налил в большие кружки крепкий чай с липовым цветом и сказал:
– За жизнь.
Я вздохнула и прислушалась.
– Помните, как мы вытаскивали Таню из этого состояния? Три года прошло, а я до сих пор боюсь… – сказал отец и запнулся.
– Дмитрий, – вздохнул на том конце провода Басов, – помните, что я вам тогда сказал? Всех поразило, что ваша дочь так хорошо восстанавливалась после комы. Физически с ней все было куда лучше, чем психологически. Я сразу это понял, когда увидел девочку первый раз. Но так бывает. Во всем мире изучают влияние состояния комы, но нам все равно мало что известно.
– Именно поэтому вы сказали, чтобы я не удивлялся, если она не будет теперь такой же, как и раньше? – спросил отец. – Я помню. Но Таня… Она почти такая же, лишь… Грустит, когда думает, что ее никто не видит. И в глазах такая боль… Словно ей не двадцать лет, а… Словно она старше меня в несколько раз! И видела куда больше.
– Ну вы преувеличиваете, – хмыкнул собеседник. – Я скажу вам лишь одно: тяжелая травма так просто не проходит.
Я развернулась, подхватила свою сумку, проигнорировала вопрос Светланы и ушла. Злиться на отца не собиралась. Просто совсем не хотелось разговаривать с ним после этой беседы с профессором. Отец обязательно станет всматриваться в мое лицо, искать какие-нибудь подсказки…
Вместо этого я погуляла немного по улицам и, поразмыслив, направилась в ближайшую парикмахерскую. Последнее время я мало следила за собой, даже почти не красилась. Волосы отрасли почти до середины спины и походили на ничем не примечательное покрывало русого цвета. Мастерица отговорила меня обрезать волосы коротко, вместо этого ловко подровняла кончики и смоделировала косую челку, закрывавшую один глаз.
– Глаза у вас необычные, – выключив фен, сказала мне женщина.
Я вяло ей улыбнулась, даже не глянув на свое отражение.
«Что там необычного?»
Самые простые золотисто-карие глаза, больше подходящие породистой британской кошке, чем человеку.
– Оттенок солнечного света, – добавила мастерица и довольно улыбнулась, любуясь своей работой.
Я вздохнула и все же глянула на себя. Стрижка ничего не добавила, я выглядела почти так же, как и до этого.
– А не хотите цвет изменить? Вас бы пошел оттенок кофе, – вдруг произнесла женщина, и я мгновенно кивнула, решив, что терять мне нечего.
И каково же было мое удивление, когда через час я снова посмотрела на собственное отражение. Мастерица уложила волосы на одну сторону, придав им вид легкой и чуть небрежной косы, от чего я не стала смотреться неряшливо, а наоборот, будто полностью изменилась. Новый цвет, и правда, мгновенно подчеркнул глаза, сделав их еще ярче. Откуда-то у меня неожиданно появились скулы, и нос перестал казаться таким курносым, а все черты приобрели некую благородность.
Довольно расплатившись, я устремилась в магазин, решив этим вечером дать себе полную свободу и побаловаться пирожными. Добравшись домой, я радостно щурилась и рассматривала собственное отражение в стеклах.
Дверцы лифта раздвинулись, впуская меня внутрь. Я сбросила сумку на пол, нажала кнопку и вцепилась в поручень, отвернувшись к зеркальной стене. За спиной с приятным шуршанием начали сходиться двери, когда кто-то немилосердно подставил в щель ногу, вынуждая лифт отчаянно пискнуть. Створки опять разошлись, впуская высокого парня. Я смотрела вниз и поэтому не увидела его лица. Тяжелые ботинки, черные джинсы с нашивками, белая длинная майка, короткая куртка из-под которой выглядывает толстовка.
Что-то в развороте его плеч и осанке показалось мне знакомым.
«Тебе теперь всюду мерещится Ким Дже Хён», – одернула я себя, продолжая рассматривать парня в отражении.
Капюшон кофты скрывал волосы молодого человека, так что я не могла развивать свою паранойю.
«Перестань!» – приказала я себе.
Не помогло, но я хоть немного взбодрилась, напомнив, что собиралась вернуться домой и съесть парочку пирожных с чаем.
«Надо вскипятить чайник и заварить немного белого чая», – мечтательно подумала, сдерживая бурление в желудке.
Лифт пискнул, оповещая, что мой десятый этаж на подходе. Я со стоном подняла сумку и повернулась, пытаясь представить, как буду протискиваться мимо парня.
– Простите… этой мой этаж.
Молодой человек вздрогнул, повернулся боком, пробормотав сначала неразборчиво что-то, а потом чуть громче извинился по-корейски:
– Чвесонхамнида.
Я на секунду замерла, боясь смотреть в лицо молодому человеку. Стало так страшно, будто увидела призрака.
Еще бы! Язык. И голос.
Бывают ли такие совпадения?
Молодой человек, заметив, что я не выхожу, нажал еще раз кнопку раскрытия дверей и отодвинулся вглубь, а я глянула ему в лицо, испытывая одновременно страх и надежду.
Не знаю, что в этот момент видел парень, но мне хотелось уронить вещи на пол, шагнуть к нему и спросить, теряя рассудок: «Это ты?»
Но меня остановил взгляд. Знакомый взгляд почти черных глаз, в которых не было узнавания. По инерции я развернулась и вышла, приказав себе не делать глупостей.
«Это просто очень похожий парень. Очень похожий. Пусть и кореец. Явно кореец. Почему сквозь века не может произойти такого, что в большом городе я встречу человека настолько похожего на Ким Дже Хёна?»
«Не может» – решительно заявила логика, но я ей не поверила.
– Это случайность и совпадение, а я приняла желаемое за действительное, – решительно сказала я себе и вытащила связку ключей из кармана.
Лифт остановился где-то в районе двенадцатого или тринадцатого этажа и выпустил неизвестного мне молодого человека.
– Ну… хоть не плод моего воображения, – вздохнула я и отперла дверь. – После такого даже хочется подружиться с соседями, чтобы узнать больше.
ГЛАВА 3
Под фоновый шум телевизора отлично думалось, а упаковка пирожных уняла мой испуг. После второй чашки чая я начала мыслить здраво и быстро убедила себя, что приняла желаемое за действительное.
– Успокойся, – приказала я себе, но все равно уставилась в потолок, словно надеясь через толщу перекрытий и комнат рассмотреть незнакомого парня внимательнее.
Прижав ладони к щекам, я долго сидела за столом и раскачивалась вперед и назад, вспоминая детали и мелочи.
Парень был очень долговязым и широкоплечим. В отражении я видела его ладонь на поручне: кожа теплого оттенка корицы, проступающие жилки, длинные пальцы с аккуратными ногтями благородной чуть вытянутой формы.
Я сглотнула, осознавая, что наслаждаюсь этим образом, впитывая его, как нагретый солнцем мед, что излечивает покрытую шрамами душу.
Лицо незнакомца я видела мельком, но все равно запомнила очень хорошо. Темные волосы, длинная косая челка с встрепанными нарочито небрежными прядями у виска, угловатые брови…
Мои размышления прервал звонок в дверь. На пороге оказалась Вера. Девушка трагично всхлипнула и, притопнув ногой, ворвалась в квартиру.
– О! Тебе идет! Танька, я в горе! – заявила девушка, сбрасывая обувь. – Это невозможно! Я устала от родителей и их нравоучений! И тебе придется терпеть меня. До понедельника я домой ни ногой.
– Если поможешь вещи разобрать, – попыталась я образумить подругу, но Верка лишь счастливо кивнула и кинулась к горе коробок. Я вздохнула, покачала головой и подступила к горе с другой стороны.
Под музыку и рассказы подруги об очередной ссоре мы незаметно для себя развесили и разложили в шкаф почти всю мою одежду и расставили по квартире разные мелочи, вроде коллекции деревянных фигурок.
– Ну вот, – одобрительно складывая коробки, сказала девушка, когда мы закончили. – Теперь бы поесть… И можно жить дальше.
Но за обедом, кромсая на тарелке свинину, Вера помалкивала и совсем не улыбалась. Я сочувственно поглядывала на подругу, а потом не выдержала, отложила приборы, встала и села рядом с Верой, ласково сжав ее плечо.
– Все будет хорошо.
– Я надеюсь… – отозвалась Вера. – Понимаю, что все это мелко и глупо, но не могу…
– Все пройдет, – убежденно произнесла я и улыбнулась. – Все пройдет, Вера. Вот честно.
– Ты всегда меня поражаешь, – вдруг сменила тему девушка. – Такая уверенность… Я завидую.
Пожав плечами, я встала и убрала свою тарелку.
– Не завидуй, – посоветовала я, налив воду в чайник и поставив его на подставку. – А с родителями… Просто объясни, что ты уже выросла.
Вера обреченно вздохнула и глянула в окно:
– Опять дождь…
Я проследила за взглядом девушки. Небо затягивали темные тучи, по подоконнику застучали первые капли, нагнетая тревогу. Вчера я ничего подобного не чувствовала. Нахмурившись, я подалась вперед, всматриваясь в тень, неожиданно нависшую за окном. По спине пробежал холодок, когда я глянула на второе окно, за которым было значительно светлее.
– Что это? – пробормотала я и прищурилась.
На миг показалось, что за окном мелькнуло лицо – словно взявшийся из ниоткуда дым причудливо закрутился в спираль. Я вздрогнула, но удержалась и от крика, и от резких движений.
– Ты чего? – удивилась Вера, оборачиваясь. – Будто привидение за окном увидела.
Я сглотнула, моргнула и еще раз посмотрела сквозь стекло, но там уже ничего не было, лишь дождь вовсю грохотал быстрой капелью.
– Просто… задумалась, – выдавила я, позабыв про чайник.
– Танька, а расскажи какую-нибудь старую и печальную историю, – попросила подруга, перебираясь на диван и укрывая ноги пледом. – Мне нужно что-то, после чего я честно признаю себя глупой девочкой, переживающей по пустякам.
– Историю? – вновь вздрогнула я и прикусила губу. – Даже не знаю…
– Давай, на тебя вся надежда!
Еще раз включив чайник и насыпав в чашки заварку, я отвернулась к кухонным шкафчикам, раздумывая, а потом решилась:
– Это даже не история… Ты не встретишь ее упоминание в книгах или статьях в Интернете.
– Какая-нибудь семейная легенда от твоих знакомых? – хмыкнула Вера, и я усмехнулась, разливая воду по чашкам.
