– Рассказывайте, – сказал Вячеслав Сергеевич, поздоровавшись с каждым за руку.
– Командыр, это было что-то! Тряхнуло, топливо вниз пошло, но Серго вёл машину уверенно. Я по секрету вам скажу, что Родин – лучший с этого набора. Мне с ним так просто…
– Кхм, – прокашлялся Гурцевич, положив руку на плечо Куперу. – Я тебя понял. Теперь пойди, погуляй и расслабься, – сказал начальник школы и повернулся ко мне.
Я дождался, пока Зураб отойдёт на несколько шагов. За это время Купер чего только мне не показал жестами!
– Купарешвили, в отпуск у меня пойдёшь с завтрашнего дня. Будут тебе и виноград, и…цицинтин твой, – пригрозил Гурцевич. – Никаких летних отдыхов тебе.
– Цицмати, Вячеслав Сергеевич, – поправил я его. – Неравнодушен Зураб к этому растению.
– Его проблемы, Родин, – махнул рукой начальник школы. – Давай, рассказывай.
Выслушав описание всего хода событий, Гурцевич задумчиво посмотрел на самолёт и на меня. Мне бы сейчас очень хотелось заглянуть под капоты двигателей. Я на сто процентов уверен, что в одном из них произошло разрушение лопаток.
– Почему решил, что нужно сразу садиться? В баках топлива много, течи нет. Мог выработать. Топливомер, что показал?
– Выработать мог, но была вибрация двигателя, Вячеслав Сергеевич, – ответил я. – А топливомер, как оказалось, работал нормально.
– Очень странно. А что за светомузыка с включением всех табло топливной системы?
– Не могу знать, Вячеслав Сергеевич, – молниеносно ответил я и начальник школы задумчиво стал потирать подбородок, который на морозе уже стал румяным.
– Сейчас машина приедет. Дуйте в лётную комнату и пока рапорта пишите. Что и как было. Будем разбираться, – сказал Гурцевич и пошёл к самолёту.
Вскоре подъехал микроавтобус «Раф» и мы стали с Купером грузиться в салон.
На этом сегодняшние полёты были прекращены. В лётной комнате всем было интересно, что произошло на борту и как удалось посадить. Окончательно разобрав со всеми нашими товарищами сегодняшний инцидент, мы приступили к написанию рапортов.
Конечно, нашёлся среди ребят и тот, кто очень нам хотел помочь. Точнее, поддержать после перенесённого стресса.
Роль психолога была у Бори Чумакова – нашего со Швабриным соседа по комнате в общаге во время поступления. Его сильно интересовало моё здоровье, переживал ли я в процессе захода на посадку или нет.
– Сергей, вот я на тебя смотрю и понимаю, что у тебя СПВ, – сказал Боря, внимательно осмотрев меня со всех сторон.
– Эу, это что такое? Заразное? – спросил Купер, слегка отодвигаясь от меня.
– Зураб, ты кого слушаешь?! – воскликнул Швабрин, сев в кресло со своей «сиротской» кружкой чая. – Борян у нас книжку какую-то умную прочитал недавно и полностью в неё поверил.
– А нечего тут, Вань, иронизировать, – возмутился Чумаков. – Психология – наука важная. В нашем деле нужно быть подготовленным к стрессовым ситуациям.
– По мне видно, Борь, что не готов к стрессовым ситуациям? – улыбнувшись, спросил я у Чумакова.
– Видно. Так я тебе не про стресс, а про СПВ…
Купер совсем вышел из себя и вскочил со своего места.
– Да что это за зараза?! – начал возмущаться Зураб, переходя на свой родной язык и активно жестикулируя.
– Купер, успокойся! – громко сказал я. – Синдром профессионального выгорания.
Швабрин и остальные в комнате продолжали смеяться, наблюдая за тем, как Купер молча взывал к небу.
– Это хорошо. Я ж думал, что это что-то заразное. И… на это может подействовать, – показал он на паховую область.
– Зураб, на потенцию не влияет совершенно, – произнёс Боря с видом профессора.
– Ай, что это ты удумал?! Я же про ноги сейчас показывал тебе. У меня, как у советского грузина всё хорошо. Ларису Ивановну всегда хочу! – рассмешил всех Купер, напомнив о крылатой фразе из фильма «Мимино».
Купер продолжил писать рапорт, а Чумаков отвлекать меня бессмысленным разговором.
– Сергей, ну ты посмотри на себя? Давай определим, СПВ у тебя или что серьёзнее? – предложил Боря.
– Ты пару минут назад утверждал, что у меня есть этот синдром, – сказал я, не отрываясь от написания рапорта.
– Я вижу, что ты устал. Ты не отвечаешь вниманием на внимание со стороны окружающих, – произнёс Боря.
– Это так заметно? – посмеялся я.
– Да, – хором ответили почти все в лётной комнате, за исключением Купера.
Он просто был занят, поэтому в беседе пока не участвовал.
– Я, как бы, занят, мужики.
– Вот видишь! Не я один это заметил, – предостерегающе заявил Чумаков.
У меня вообще сложилось впечатление, что в его теле тоже попаданец. Только со знаниями в области психологии. Зураб закончил с рапортом и решил сходить к товарищу Карлову. Это был помощник начальника школы испытателей по штурманской части.
– И помнишь, ты говорил, что в отпуске не можешь слишком долго отдыхать? – продолжил меня доставать Боря.
Да что он такое говорит! Согласен, что не каждый отпуск я отдыхал как надо – то в одно место съезжу, то в другое, то маршала достану, то с нынешней женой проводил вдвоём зимние ночи во Владимирске. Ну не «таскать» же диван весь месяц на спине?!
– Борь, заканчивай с этой диагностикой и дай рапорт человеку написать, – остановил Швабрин Чумакова, который уже листок взял, чтобы какую-то ерунду записывать.
– Ещё вопрос есть. И он очень важный. Касается стула… – начал спрашивать Боря.
– А мебель тут при чём? – отвлёкся от чая Швабрин.
– Я про пищеварительный стул. Нет у тебя с ним проблем, Сергей? – спросил Чумаков.
Это уже слишком!
– Так, Боря, возьми что-нибудь полезное почитай. Аэродинамику, методику лётных испытаний, да хоть газету «Правда», – настоятельно рекомендовал я Боре под отдельные смешки товарищей.
На этом его сеанс психотерапии был закончен.
В такой обстановке написать нормальный рапорт было весьма сложно, но мы с Зурабом справились. Как раз к моменту его написания и появился в лётной комнате Коля Морозов с недовольным лицом.
– Что, опять самолёт сломали, – иронично заметил он, картинно швырнув картодержатель и планшет на диван рядом с Иваном. – Как так можно?! Что не полёты, так у вас отказ.
– А ты забыл, Николай, что наша будущая работа весьма опасна из-за возможности отказов? – спросил у него Швабрин,
– Ну, кто как умеет летать. У меня, если и случается отказ, то ситуация очень сложная. Всякие там мелкие неисправности, я даже не озвучиваю. Техникам только на земле указываю, что нужно сделать, – надменно произнёс наш мистер «я лучше всех» и с улыбкой посмотрел на меня.
– Ты такой молодец, Коля! – с сарказмом произнёс я.
Продолжения наша беседа не получила. Нас с Купером вызвали в кабинет к заместителю начальника школы по лётной части.
– Разрешите войти? – спросил я
– Сергей и Зураб заходите, – громко сказал Гурцевич, который стоял у окна кабинета.
Когда мы вошли, рапорта тут же положили на стол Мухаметову. Рашид Маратович сидел за столом и просматривал какие-то бумаги совместно с гостем, одетым в кожаный лётный комбинезон – настоящая редкость.
И звали этого человека Александр Васильевич Федотов. Среднего роста. Широкие плечи. Взгляд цепкий, а сам он, кажется, излучал не иссякающую энергию. Легенда, одним словом!
Приходилось мне с ним видеться совсем недавно. Можно сказать, мимолётно.
Федотов посмотрел на нас с Купером, медленно встал и подошёл поздороваться.
– Как дела, мужики? – пожал Федотов руку каждому из нас, а заодно и застегнул до конца молнию Зурабу на комбинезоне. – Как дела, мужики? – пожал Федотов руку каждому из нас, а заодно и застегнул до конца молнию Зурабу на комбинезоне.
– Всё хорошо, товарищ генерал, – поспешил отрапортоваться Купер.
Действительно, Александр Васильевич был генерал-майор запаса. Но это звание ему присвоили уже на испытательной работе. Из армии он уходил капитаном.
– Не люблю я этого, Купарешвили, – похлопал Федотов Зураба по плечу. – Мне всё рассказали и кое-что я никак понять не могу. Готовы мне объяснить, Сергей Родин, что произошло с самолётом? – пристально посмотрел он на меня.
Глава 3
Федотов слушал меня внимательно. Пару раз задал уточняющие вопросы. Большого рассказа у меня не вышло, поскольку Александр Васильевичу было и так всё ясно – случай очень непростой и требует разбора на фирме МиГ.
И вообще, почему Купер назвал Александра Васильевича генералом? Ему это звание должны были присвоить несколько позже. Хотя, раз и МиГ-29, и МиГ-31 раньше пошли в войска, то и звание было присвоено раньше.
– Поспешили принять самолёт на вооружение, Василич? – спросил у него начальник школы Гурцевич, продолжавший задумчиво смотреть в окно на протяжении всего моего доклада. – Поспешили принять самолёт на вооружение, Василич? – спросил у него начальник школы Гурцевич, продолжавший задумчиво смотреть в окно на протяжении всего моего доклада.
– Нет. Любой самолёт нужно дорабатывать в процессе его эксплуатации в строевых частях, – сказал Федотов, сев на стул перед Мухаметовым. – Ребята – молодцы, что машину посадили. Ты мне что скажешь, Рашид Маратыч? – спросил он у зама по лётной части школы.
– Скажу, что пока МиГ-31 вы будете дорабатывать, этот набор закончит учиться. У вас сейчас и так дел много на фирме, – ответил ему Мухаметов, поправив галстук. – Задачу по корабельным истребителям никто не снимал.
– Тренажёр только-только закончили, – ворчливо произнёс Федотов. – Первый взлёт сделали, но трамплин нам нужен с углом в 12°.°– Тренажёр только-только закончили, – ворчливо произнёс Федотов. – Первый взлёт сделали, но трамплин нам нужен с углом в 12°.
В августе прошлого года лётчик-испытатель Фастовец должен был выполнить первый взлёт с трамплина на МиГ-29. Но угол схода был всего 8°, а нужно было почти в два раза больше. Финансирование строительства необходимого трамплина постоянно откладывалось, а потом и вовсе прекратилось. В военном руководстве страны не сильно хотели верить в состоятельность идеи корабельных самолётов с укороченным взлётом.
– Ладно, это решать нужно не здесь, – сказал Гурцевич. – Родин, Купарешвили свободны на сегодня. Давайте домой, отдыхать.
Прекрасно! Надо бы узнать, что действительно с самолётом. Если мне ничего не вменяют, значит, там и правда какие-то разрушения в двигателе.
Купер развернулся и уже открыл дверь, чтобы выйти. Но я решил задать интересующий меня вопрос.
– Я сейчас, Зураб, – и прикрыл дверь.
Гурцевич тут же обратил на это внимание и отвлёкся от рассматривания окрестностей нашей школы в свете ночных фонарей.
– Что такое? – спросил он.
– Мне кажется, мы имеем право знать, что с самолётом. Вы, Александр Васильевич это поняли и уже сделали какие-то выводы, – сказал я и Федотов резко развернулся в мою сторону.
Для всех этот человек был авторитетом. В конструкторском бюро МиГ к нему прислушивались все начиная с генерального конструктора. Да и руководство ВВС могло прислушаться к мнениям знаменитого лётчика-испытателя.
– С чего ты так решил? – прищурившись и слегка улыбнувшись, спросил Федотов.
Надо как-то выйти из этого положения и намекнуть, что дефект топливной системы нужно устранить. Возможно, это в будущем спасёт ему и его штурману жизнь.
– Мы постоянно общаемся с лётчиками разных фирм. Они делятся с нами своим опытом. В том числе и рассказывают о тех ситуациях, когда они попадали в нечто похожее при первых полётах на том или ином самолёте.
– И ты вспомнил один из таких случаев, верно? – спросил Мухаметов.
– С МиГ-31 уже было нечто подобное, когда произошло разрушение лопаток в двигателе, – сказал я. – Сейчас ведь то же самое произошло?
– Всё верно, Серёжа, – ответил Федотов. – Как ты успел заметить, со стороны у самолёта всё в норме. А вот под капотами двигателей картина невесёлая.
Дальше слово взял Мухаметов. Он рассказал, что корпус двигателя был изрешечен осколками лопаток турбины. Где-то они чуть было не пробили стенки топливного бака, но нам с Купером повезло.
А дальше мои соображения по поводу отсутствия течи топлива подтвердились.
– Каким-то чудом осколки миновали трубопроводы на двигателе, где керосин под высоким давлением. Гидросистема и топливная система тоже не пострадали, – сказал Мухаметов, окончательно сняв галстук.
– Если бы хоть один осколок что-то зацепил, было бы совсем печально, Серёжа, – добавил Федотов. – А так, у меня просто заберут Ленинскую премию за МиГ-31, – улыбнулся прославленный лётчик.
– Возможно, разлетевшиеся осколки и не повредили топливные магистрали, но светомузыка ламп выработки топлива из баков началась с первой секунды опасной вибрации, – сказал я и Рашид Маратович, чуть было не рассмеялся.
– Светомузыка ламп? – спросил Мухаметов. – Интересное выражение.
– Это цитата, Рашид Маратыч, – сказал я.
– Вот так придумаешь выражение, а оно потом в массы народные уйдёт, – повернулся к нам Гурцевич.
Федотов почесал залысину и начал собирать бумаги, которые он приносил Мухаметову.
– Надо разбираться, товарищи. Пока предлагаю полёты МиГ-31 приостановить. В войска тоже надо передать эту информацию, – сказал Александр Васильевич. – Думаю, тебе Серёжа, лучше идти домой. Переосмысли всё. Может, ещё какая-то мысль появится.
– Так есть уже, товарищ генерал, – ответил я. – Лампы начали загораться из-за нарастания вибрации двигателя.
– Тут ты нам ничего нового не сказал. Это логично, – сказал Гурцевич.
– Значит, проблема в двигателе. Возможно, есть определённый дефект в этой модели форсированных Д-6, – продолжал я подводить старших товарищей к важному знанию.
