– Да, вот они.
– Вот ваши деньги. – Витковский полез в портфель, достал конверт и отдал его Лене. – Пересчитайте.
– Да что считать? Огромное спасибо, Григорий, даже не знаю, как нам с мамой вас отблагодарить.
– А мне от вас с мамой благодарности не надо. Мне достаточно, если меня отблагодарите вы.
– Что вы имеете в виду?
– Простите, Лена, вы уже взрослая, поэтому я вам отвечаю открытым текстом: «Что имею, то и введу».
– Вы говорите о сексе?
– О ём, родимом.
– Григорий, вы меня ставите в неловкое положение.
– Леночка, я вас ещё никуда не ставил. Вы что, никогда ещё не были с мужчиной?
– Да нет, была, конечно. А если я скажу да, то где и когда?
– Да хотя б здесь, в кабинете – и сейчас. А чего откладывать в долгий ящик?
У Грини в кабинете стоял диван. Это был не очень новый, но вполне привычный боевой диван. На нём Гриня спал крайне редко, зато активную половую жизнь вёл довольно часто.
– А у вас есть презерватив? – поинтересовалась Лена.
– А як же! И презерватив, и к презервативу. В смысле и выпить, и закусить. Ну что?
– Хорошо, я согласна. А нам никто не помешает?
– Не бойся, Леночка, уже никого в редакции нет.
Гриня убрал на столе бумаги в сторону и застелил его по журналистской традиции газетой. Достал бутылку коньяка, из холодильника немного колбасы и сыра, распечатал шоколадку.
– Скромно, но со вкусом, – сказал он, разливая коньяк по рюмкам. – Прежде, Леночка, чем мы займёмся любовью, давай выпьем на брудершафт. А то на «вы» будет как-то не с руки.
Поцеловались Витковский с Поляковой-младшей скорее как брат и сестра, а не как любовники. Гриня налил по второй. Выпили. Витковский не спешил и не торопил Лену. Как опытный мужчина, он понимал, что клиентка должна созреть. Вскоре у Поляковой румянец стал несколько ярче. Она почувствовала себя гораздо свободнее. Гриня же заливался соловьём. Рассказывал различные байки, от которых Лена взахлёб хохотала. А потом скрипел диван, и Полякова на нём стонала так, что если бы кто-то вдруг оказался в редакции, то обязательно бы вызвал милицию.
Домой Витковский вернулся поздно ночью. Но это не помешало ему разбудить жену.
– Посмотри, сколько я заработал, – сказал он ей перед тем, как исполнить супружеский долг.
Теперь некогда известного Витковского тоже надо было искать. Учитывая, что целью был не он, а Николаенко, я перебрал с десяток человек и даже вспомнил своего однокашника: «Серёга Чуин водку чует, а потому не просто так вот этот редкостный мудак[3] по кабинетам всем кочует». Всё соответствовало действительности. Чуин и водку чуял, и мудаком был приличным со школьной скамьи. К этому времени он сделался работником органов местного самоуправления, что распахнуло ещё более широкие горизонты перед его даром. Тем более что совсем даром.
– Здоров! – заорал Серёга в трубку. – Ты же знаешь, что ко мне вход по предъявлению.
– В том-то и дело, что я без документов.
– На хер мне твои документы: приходи с пузырём, и я вас обоих встречу.
Приблизительно через полчаса мы проследовали в кабинет Чуина. Тот мусолил дольку апельсина и мудро смотрел в окно. За его спиной так, чтобы не очень бросаться в глаза, висел лозунг: «Секс и пьянка – вечные ценности Человечества и Современности!» Я осторожно пожаловался ему на свои мытарства последних трёх дней.
– Так ты знаком с этим журналюгой?! – почти возмутился Серёга, услышав фамилию Витковский.
– А кто ж его не знает? – безразлично ответил я.
– Этот сукин сын совсем недавно набил мне лицо, – как бы делясь сокровенным, сообщил Чуин.
«Правильно сделал», – подумал я, но предпочёл ответить уклончиво:
– Ты-то с ним что не поделил?
Чуин аж подпрыгнул:
– Это я не поделил?! Пили вместе, всё было нормально. Потом пара отвалила, а он стал у меня выпытывать, где я живу, куда меня везти… Ну, я ему и врезал. А потом он мне.
– Может, Гриня просто подвезти тебя хотел или те двое, что были с вами, попросили тебя сдать домой?
– Вот именно: сдать. Ты что, не понимаешь, что я – номенклатура?
– А чего ж ты, номенклатура, пьёшь со всеми подряд?
– Они – не все подряд: меня с ними познакомили. Нормальная пара. Странно вообще, что он около казачества ошивается. Николаенко. Не слышал?
Мне захотелось возобновить водочное общение. Теперь уже на радостях. Я оживился и даже продекламировал Витковского: «Я с душой еврейской пылкой, помня раввина слова, на Святые Покрова с казаками пью горилку». Чуин хмыкнул:
– Нет проблем. Я вас сведу.
Следующая бутылочка пошла значительно бодрее. Чуин вдруг начал рассказывать, что лозунг за его спиной не имеет ничего общего с пошлостью и цинизмом. Жизнь полна стрессов, а снять их можно без вреда для организма только посредством чистого продукта с одновременным участием молодого упругого тела. Спорить я не стал, потому что Чуин был вооружён целой теорией, подтверждённой личным опытом. Мы расстались тепло, без мордобоя и долгих проводов. Назавтра я ждал обещанной встречи с Николаенко.
Завтра не просто наступило, а успело уже наполовину пройти, но Серёга не звонил. Я набрал номер его телефона и услышал хриплый голос:
– Слушаю. Чуин.
– Чуин, – обратился я, – ты не забыл, что у нас сегодня встреча?
– Бери пузырь и заходи. В чём проблема?
– При чём тут пузырь? – попробовал я направить разговор куда следует.
– А при чём тогда встреча?
– Чуин, ты же мне вчера обещал встречу с Николаенко!
– Если я обещал вчера, почему ты с ним не встретился тогда, когда я тебе это обещал? И вообще, ты уверен, что мне нужен твой Николаенко?
– Он нужен мне, – совсем расстроился я, – зачем было обнадёживать?
– Ладно, чёрт с тобой, пиши номер Витковского! Он тебя сведёт.
Связываться с Витковским – это был совершенно невыгодный проект с точки зрения финансовых затрат. Всё потому, что элитный бизнес научил меня считать деньги и подбирать партнёров. Витковский сюда не вписывался. И вообще, кто там будет разбираться, какие документы я передам? Точнее, разбираться будут, но уже без меня. Тем не менее я позвонил.
* * *
Хочу тебе секрет открыть
И дать совет при этом:
Поэтом можешь ты не быть.
Ну так не будь поэтом!
Витковский лежал на диване, глядя в квадрат нового пластикового окна, и мысленно рифмовал «сало» с «синагогой». Лирики добавляла монотонная, в самое ухо, песня любимицы кошки.
Сегодня ему снова приснился сон, который неоднократно уже повергал его в холодный пот и вызывал тревожные мысли. Он бежал, задыхаясь и ощущая тяжесть дорожной сумки; по спине струился ручеёк пота, во рту пересохло. Поезд, вскрикнув прощальным гудком, показал ему свой хвост.
Сколько же поездов Гриня встретил и проводил на своём железнодорожном пути! Имей он отношение только к салу и никакого – к синагоге, яркая карьера была бы ему обеспечена наверняка. А так… Ему иногда казалось, что даже тогда, на советской железке, он был журналистом: память запечатлела и время от времени выхватывала такие сюжеты, что, будь Витковский просто диспетчером, ревизором или каким другим специалистом транспорта, его друзья не ржали бы так откровенно, до слёз, упрашивая снова и снова рассказать ту или иную историю.
«Дэ хвист?»[4] – Он готов был предаться воспоминаниям, но заиграла мобилка. На дисплее высветился неизвестный ему номер.
– Да-да, – ответил Гриня, одновременно подумав: «А может, и нет-нет…»
Мой голос показался ему знакомым. Да чего там показался: он отчётливо вспомнил эпопею с квартирой, выездом семьи абонента в Израиль – и совершенно не обрадовался.
– Очень рад. Неожиданно. Говори: чем обязан?
Когда Витковский переходил на официальный тон, он изменял местному диалекту и звонко выговаривал букву «г». Я знал это и не стал тянуть:
– Григорий Зельманович, мне нужен Николаенко. Не знаете ли вы его новых координат?
– Меня устраивают старые.
– Но ведь офис…
– Офис – да, уже нет.
– Так, пожалуйста, назовите старые.
– Но тебе же нужны новые.
Повисла пауза. Витковский прерывать её не спешил: входящие звонки были бесплатными. Я неприлично молчал, затем поблагодарил за то, что меня узнали, и попросил передать Николаенко мой номер. Если тот позволит быть услышанным.
«Вот вам, здрасьте, сон», – сбросив с себя кошку, подумал Гриня. Он сел на диване, характерным движением взлохматил волосы, что подразумевало – расчесал. Посмотрел на часы: было десять двадцать. Отложил мобилку, взял трубку домашнего и набрал номер Николаенко:
– Дрыхнете? – вместо приветствия обратился он к То-мочке. – А я тут стишок придумал, вот, послушай: «В моих отношениях с Богом всё время что-то мешало: то лень, чтоб пойти в синагогу, то вкусное с прорезью сало».
– Класс, – искренне отреагировала Тома. – Тебе Гена, небось, нужен?
– Зачем мне Гена? Я с женщинами привык, вот даже ещё один стишок сообразил: «Пойду похвастаюсь жене: я так е… на стороне…» А Геннадий Васильевич уже не спят?
Тома передала трубку мужу.
– Григорий Зельманович?
– Геннадий Васильевич?
Оба расплылись в улыбке.
– А у меня для вас есть подарочек, – продолжил Гриня, – и готов его вручить.
– Ну, лучший наш подарочек – это ты.
…Как обычно бывало после встреч с Витковским, у семьи Николаенко наутро болела голова, а матёрый предусмотрительный Гриня, приняв с вечера аспирин, уже в девять часов бодрым голосом справлялся об их здоровье. В ходе застолья Гриня, конечно, вспомнил о телефонном звонке, но, посовещавшись, мужчины решили, что шкурного ничего быть не может; поддерживать чей-то бизнес они не собираются, и вообще, тема Фонда давно перестала интересовать. За это даже выпили.
Но и этой ночью Гриня почему-то вновь догонял тот же поезд: «Дэ хвист?»
«Что-то я зачастил», – удивлённо отметил про себя Витковский и, не изменяя традициям, прочёл Томе по телефону стишок: «„Ничего не бывает случайно“, – еле шепчут мои уста. И едва закипевший чайник мне на ногу упал неспроста».
– А Геннадий Васильевич уже не спят?
– Уже да. – Трубка перекочевала от Томы к мужу.
– Гена, я тут подумал: что-то же надо этому хрену? Может, он денег хочет дать на «хренансирование» культуры?
– Не возражаю, – быстро согласился Николаенко, – даже готов поделиться с тобой на издание твоих «завитков».
– Каких ещё «завитков»? – удивился Гриня.
– Ну, есть «гарики», а ты – Витковский. Значит, «завитки».
– Ну хорошё, – нарочито с акцентом произнёс Гриня, – пока.
…Прошло ещё несколько дней после того, как я получил телефонное задание. Казалось, обо мне забыли. Николаенко не позвонил, а я и не расстроился. Хорошо, что хоть не очень рыл землю, а то сидел бы сейчас с документами и не знал, зачем они мне! Телефонный звонок прервал мои размышления.
– Как ваши успехи? – бодро вместо приветствия спросили у меня.
– Всё как нельзя лучше, – так же бодро соврал я. – С Николаенко встретился; мне, как преемнику, он очень рад, помнит, не возражает, но есть одно условие.
– Какое? – сменившимся тоном поинтересовался голос.
– Предоплата. Полная. Причём это условие не моё, а Николаенко.
– Если ты что-то задумал… – прошипела трубка.
– Помилуйте, это не вам меня, а мне вас бояться надо. Я вас не находил и даже до сих пор не знаю, кто вы.
– Когда? – коротко спросили у меня.
– Всё зависит от вас: стулья вечером… – начал было я, но меня прервали:
