Старец завораживающе всматривался в изгибы электрума в виде пера, которое манило и притягивало своей магической силой.
Он надел, осторожно произнёс слова, и поток видений вихрем обрушился на него. В этих видениях Дары попали в алчные руки! Зловещие, мрачные варианты будущего обрели реальность на его глазах. Смех переходит в жуткие рыдания, счастье обращается в горе. Войны, убийства, море крови следуют за тем, кто жаждет обладать Дарами.
Не в силах удержаться от нахлынувших образов, Хранитель покачнулся и упал на колени, хватаясь за голову. Тысячи нитей всевозможных событий переплетались в сознании; видения накладывались одно на другое, образуя сотни витков событий и множество тропинок, которые вели в наиболее вероятные варианты будущего.
Хранитель тихо зашептал заклинание, борясь с потоком, приостанавливая его и контролируя; речитатив становился всё увереннее, а голос – твёрже.
Видения замедлились.
Старец увидел в них себя, свой страдающий народ, новых Владык, сражающихся за корону и власть. Увидел, как меняется будущее, вмешайся он в мельчайшую деталь в настоящем, и увидел разные варианты этих изменений.
Но вот образовалась нить ближайшего будущего. Хранитель с надеждой ухватился за неё…
…Там он торопливо пишет, склонившись над свитком, подгоняемый временем, и прекрасная Жрица в образе Чудесной Птицы беспокойно летает над ним. Он знает: свиток очень важен для неё…
И узрел тогда Хранитель Истинный путь, и знал, что нужно делать...»}
Рассказчик задумался, прервав рассказ.
– Что же было потом? – нетерпеливо спросил малыш.
– Никто не знает, мой мальчик. На этом сказание обрывается. Говорят, Чудесная Птица до сих пор обитает в Доме Божественной Искры своего возлюбленного и изредка покидает его высокие стены. Те, кто видел её, намеревались проследить за ней, чтобы найти её Дом. Думали, там много богатства. Но никому не удалось.
– Почему? – огорчённо нахмурился малыш.
– Потому что путь к своему Дому она откроет тому, кто не золото ищет и драгоценности, а Знания. Вот истинное сокровище человека!
– А мне покажет? Там очень красиво! Я хотел бы посмотреть.
Мужчина улыбнулся:
– Непременно! Ты же самый добрый и честный из всех, кого я встречал, а ещё умный, смелый и… не боишься щекотки, – заявил уверенным тоном, и его руки проворно скользнули под одеяло, а пальцы озорно забегали по рёбрам мальчика.
– Хватит! Хватит! – весело хохотал мальчишка, елозя, извиваясь и уворачиваясь от приставучих рук. – Щекотки я боюсь. Перестань!
– Тогда ты просто умный и смелый, – притворно уныло заключил мужчина, снова поправил одеяло и поцеловал ребёнка в лобик. – Сладких снов, – прошептал он ласково.
– Ещё добрый и честный! – добавил малыш, широко зевая. – И тебе.
Мужчина выключил свет и вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь.
Глава 1
[Египет, Дэйр эль-Бахри.
1998 год]
Крутая металлическая лестница, по которой спускались двое, вела в узкий коридор, уходящий глубоко под землю. Мерцающий свет их фонарей отбрасывал длинные тени, сливаясь с темнотой впереди. По низкому проходу приходилось идти полусогнувшись, а местами – почти ползти, игнорируя осыпающиеся на голову камни и песок. Чем дальше продвигались, тем труднее становилось дышать, и сильнее ощущался затхлый запах склепа. В конце шахты показался вход, и они вошли в погребальную камеру.
Мужчина с маленькой чёрной бородкой в серой галабее с недоумением осмотрел пустое помещение:
– Филипп, скажи уже, зачем мы здесь? ^(говорят на арабском)^
– Чтобы найти кое-что, – ответил спутник с лёгким французским акцентом, ощупывая сырую поверхность стены и тщательно высвечивая фонариком каждую трещинку.
– Здесь ничего нет.
– Должно быть.
Араб замер, догадливо уставившись на коллегу:
– Ты расшифровал текст?
Филипп посмотрел на Ахмеда. «Рано или поздно этот вопрос прозвучал бы. Сейчас ответа ждёт друг, а завтра – остальные члены Совета, и глаза их будут гореть не жаждой новых открытий, а человеческой алчностью», – строгое лицо искривилось бессильной злобой. На этот раз умолчать не получится. После того, как представит полный отчёт о проделанной изыскательной работе и раскроет правду, одержимость некоторых уже будет не остановить. Он это знал!
– Нет, но, думаю, близок, – проговорил Филипп. – Не готов пока делиться догадками.
Ахмед тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что настаивать бесполезно.
– Напомни мне, кто написал замечательные строки, – и Филипп продекламировал, не отрываясь от дела:
{«Ненасытная жадность, проникшая в души,
Их мертвит и сжигает, калечит и сушит.
Жадный чахнет, желтеет и сохнет от муки,
Он не спит, домогаясь богатства и власти,
К недоступному тянет дрожащие руки…»}
– {Но разумный не станет рабом этой страсти}, – завершил араб, улавливая скрытый намёк. – Абу-аль-Атахия.
Филипп бросил на друга быстрый взгляд, и губ его коснулась улыбка.
Шаг за шагом они исследовали каждый сантиметр гробницы.
Из-за нарастающей духоты Ахмеду почудилось, будто полутёмное пространство искажается и сжимается, угрожая раздавить незваных посетителей. Он встряхнул головой, отбрасывая жуткое ощущение, и посмотрел на напарника, поглощённого поисками:
– Может, хватит на сегодня? Дышать нечем, – пробормотал, утирая рукавом галабеи потеющий лоб.
– Завтра собрание. Им нужны ответы, им нужны доказательства, иначе не дадут закончить. Слишком я затянул с этим делом, понимаешь ли, – Филипп с досадой повёл плечами. – Признаюсь, я и сам думал, что столько времени потратил впустую, но появилась зацепка, и я обязан её проверить. – «Снова», – добавил мысленно. Ахмеду не следует знать, что он осматривал это место тысячу раз. Однако нынче у него с собой есть Знания и надёжный свидетель их применения, который подтвердит Совету подлинность находки, чтобы не обвинили в подлоге. – Честное слово, – Филипп повернулся к арабу, – затрудняюсь сказать, что конкретно мы с тобой ищем, но обязательно найдём. Ты со мной?
– Что за вопрос? Ты всегда можешь рассчитывать на меня.
– Тогда поторопимся.
Ахмед обследовал склеп, краем уха слушая непонятное бормотание коллеги. Араб часто замечал за другом привычку: когда тот чем-то увлечён, напевал себе под нос мотив какой-нибудь песни или цитировал какого-нибудь поэта. Сейчас Ахмед не мог разобрать слов, поэтому не придавал значения. Он осветил фонариком потолок в поисках невесть чего, когда неглубокие трещины начали сходиться в одном месте, и оттуда посыпался мелкий щебень. Ахмед настороженно направил туда луч: «Не хватало, чтобы обрушился!» Но свет преломился, мерцая ярким голубоватым блеском. Он вытянулся во весь рост и присмотрелся:
– Филипп, подойди, – позвал неуверенно. – Здесь что-то есть. Вон, видишь? – посветил в образовавшуюся щель.
Замерцало.
– Вижу. – Филипп достал из брезентовой сумки лопатку и принялся расширять отверстие.
Песок сыпался в глаза, руки от напряжённой позы слабели, но искатель продолжал аккуратно выскребать известняк.
– Дай мне. – Ахмед заменил его, а когда и он устал, к работе вернулся Филипп.
И вот археолог взял вещицу, стряхнул кисточкой остатки извести и восторженно охнул:
– Admirablement! ^(Восхитительно! (фр.))^ Это же Маат!
Ахмед кивнул, с интересом разглядывая статуэтку сидящей женщины с пером на голове из голубого фаянса:
– Странно, что она оказалась замурована в потолке, тебе не кажется?
– В другой ситуации я бы согласился, но не в этот раз. – Филипп бережно завернул фигурку в ткань и убрал в сумку.
– А ещё странно, что трещины пошли из ниоткуда, камни осыпались сами по себе, – надеялся получить разъяснения Ахмед.
Филипп встретил его взгляд спокойно:
– Завтра я скажу то, что вызовет у многих болезнь опаснее, чем чума, – и направился к выходу.
– Опять ты про алчность, – араб последовал за ним. – Я не понимаю, что особенного в рукописи иерограмматея, которого не удосужились похоронить должным образом. Насколько помню, у этого писаря имени даже нет.
– В этом и вся прелесть: не знают имени – не получат полный контроль над тобой. Просто-напросто не существуешь ни для кого. Вот бы и мне так.
– Глупости, – пропыхтел ему в спину Ахмед. – Имя – неотъемлемая часть сущности всего живого. Ты говорил, этот свиток – очередное собрание загробных песнопений.
– Я ошибся.
– Ты никогда не ошибаешься, а вот скрывать и хранить тайны можешь. Так что ты скрываешь на этот раз, друг мой? Что там?
– Дары Матери.
Француз проговорил это так, будто данная информация настолько незначительна, что не заслуживает никакого внимания.
Араб ошеломлённо застыл:
– Шутишь?
Филипп промолчал.
Ахмед догнал его, схватил за плечо и заставил повернуться к нему:
– Это шутка?!
– Нет, не шутка. Там написано, где спрятаны Дары.
– Но… – Ахмед в смятении опустил руку, удерживающую француза. – Это старые сказки.
– Это правда. – Филипп оценивал реакцию друга; тот ещё не осознал услышанное и испытывал лишь растерянность.
– И ты знаешь, где их искать? – недоверчиво смотрел на него Ахмед.
– Нет, – Филипп развернулся к выходу.
– А статуэтка?
Он почувствовал прожигающий взгляд араба сквозь футболку.
«Ну вот, потихоньку начинает соображать», – усмехнулся про себя и поспешил разъяснить, пока воображение коллеги не разыгралось:
– Статуэтка – не Дар. В тексте писец сделал особую пометку, и я хотел проверить, значит ли она что-либо.
Ахмед вылез из шахты вслед за Филиппом.
– Как видишь, значит. Что дальше?
– Разбираться, если позволят.
***
[Франция. Париж.
Неделю спустя.]
Из просторных окон открывался вид на главную достопримечательность Франции – Эйфелеву башню. Она величаво возвышалась над городом, привлекая к своему подножию множество туристов со всего мира, желающих полюбоваться этим чудом света.
В кабинете происходила важная встреча. Филипп нервно расхаживал по паркету, а молодой худощавый человек спокойно сидел на старинном диване и устало наблюдал за ним.
– Послушайте, – прогремел голос хозяина, сердито хмурящего густые брови, придававшие его рассудительному взгляду некую грозность, – вы хотите запретить мне закончить дело, которому я посвятил почти пять лет. Не такого глупого решения я ожидал целую неделю!
– Поймите, пожалуйста, месье де`Рамьен, – вклинился Худощавый в речь рассерженного собеседника. Он вяло провёл рукой по бледному худощавому лицу и обратил свой тусклый, полный безразличия, взор на Филиппа. – От меня ничего не зависит. Я уполномочен уведомить вас об отказе. Совет считает, что статуэтка, которую вам удалось обнаружить, не является в достаточной мере доказательством какого-либо предстоящего грандиозного открытия, и не намерен спонсировать ваши исследования впредь.
Филипп с прищуром уставился на посыльного. Это шутка такая? Неделю назад на собрании он предоставил разъяснения и видел, как полыхнули искры жадности в глазах некоторых членов Совета. Кто-то, разумеется, со скептицизмом отнёсся к его открытию, но те немногие, способные мыслить глубже, сразу уцепились за невероятную возможность. Что же они задумали? В какую игру затеяли играть?
– Какое, к чёрту, спонсирование? Пусть подавятся своими деньгами! Так и передай им! – Филипп нарочито перешёл на «ты», чтобы в полной мере обозначить свой гнев. – Единственное, о чём я прошу, это чтобы не мешали, а не об их спонсировании. Идиоты!
– Ваши «до-ока-аза-ательства», – Худощавый акцентированно растянул последнее слово, – их не убедили. Пять лет тишина, а тут, за день до решения, вдруг такая находка – статуэтка, замурованная в потолке гробницы. Прям чудеса! – скривился он в отвратительной усмешке.
– Умный такой, да?! – сощурился Филипп, желая взглядом испепелить этого мерзкого типа. – Текст мало прочесть! Нужно ещё растолковать содержание и познать сакральный смысл! Если бы ты знал хоть малую толику того, что знает мой шестилетний племянник, рот бы не посмел открывать!
– Что ж вы не обратились к вашему племяннику за помощью, раз он такой умный, тогда и времени бы ушло меньше на толкование и познание? – ядовито огрызнулся Худощавый.
– А я так и поступлю!
