– Ну, во-первых, официально над ними работал Филипп, и никто не знает, что они у меня, – замешкался гостеприимный хозяин, стараясь выглядеть убедительно, но голос выдал волнение. – А во-вторых, мой друг очень переживал за своё дело и не хотел, чтобы оно было утеряно.
Жорж молчал. Сложно сосредоточиться и думать спокойно, когда словно лавиной накрывает слишком много неожиданной информации, а времени её осмыслить катастрофически мало.
– А сами почему не закончили? – не укладывалось в голове необъяснимое бездействие коллеги. – Я, к примеру, не стал бы терять двадцать лет и сам бы занялся поисками.
– Признаться, мысли такие возникали, – ухватил визитёр новое замешательство доброжелателя и его попытку подавить раздражение, – но твой дядя сделал для меня очень много, и лучшим способом выразить свою благодарность – помочь тебе завершить его дело. Я знаю, он желал бы этого.
Желал бы…
Снова всплыли обрывки из забытого прошлого:
{«…Тебя ждут великие открытия! Обещай, что не сдашься… Обещаю!»}
Жорж не понимал, что заботит больше: настораживающая недосказанность со стороны араба, которую прямо нутром чуял, или осознание того, что настало время выполнить обещание, которое даже не помнит. Может, вообще и не это обещал.
Любопытство пересилило, и он всё же открыл короб с торца, вытряхнул оттуда свиток и аккуратно развернул. На первый взгляд это был папирус, который принято называть «Книгой Мёртвых», но текст написан не иероглифическим письмом, а иератическим. Жорж перебирал и нашёптывал разные варианты расшифровки записей, пока слова не составили собой предложения. Тогда он зачитал:
{«Я та, кого избрал Он, Я та, кто погубила Его,
Я та, кто вызвала гнев породившего нас.
Он был дан мне создавшим жизнь,
Но наказан и сокрыт впредь от взора.
Око Атор узрело Владык рождение
И не могла Мут отныне защитить.
Я скорблю, ибо не имею власти быть рядом, лишь видеть.
В заточенье скитаясь, ожидаю начала возврата к Нему,
Ибо знаю, закован Он и ждёт меня.
Я вижу, как Он плывёт ночью по ней и входит туда.
Они ждут меня там, зовут к себе.
Их нет, и я стремлюсь к ним.
И нарекаю, побеждая Исефет, воссоздай Истину,
Предстань на Суд пред Хентименти.
Речь искренняя лишь очистит сердце и с той поры возымеет силу.
Небти защитят, став незримой защитой на пути к Сидящей на Троне.
Тогда буду свободна я и войду туда как равная.
Пусть порождения Апопа не заставят отступить и идти назад.
Предстань пред ними и произнеси речь свою,
Не сбившись и ничего не упустив, ибо речь должна быть покорна.
Пусть к тайным глубинам тянет сердце,
Ибо жду там, на возвышенном месте.
Да возликует сердце моё навеки при встрече!»}
– Бред какой-то! – досадливо нахмурился Жорж, закончив читать.
– Терпение – лучший друг археолога и лингвиста, – поучительно проговорил Ахмед, не скрывая восторга. – Если бы было легко, писец не хоронил бы его с собой, а Филипп не потратил бы последние годы своей жизни на расшифровку.
– Это абсолютно ничего не значит. Фигурка же у вас. – Жорж нервно зашагал по комнате; никогда не чувствовал себя таким безнадёжно тупым. – Может, статуэтка – просто подарок, который ваш писарь так и не решился вручить своей возлюбленной после разлуки, а письмо, если судить по тексту, писала женщина, так что ваш покойный – и не мужчина вовсе. С чего вы взяли, что эта бумажка особенная?
– Я рад, что Филипп не слышит тебя, – осуждающе покачал головой Ахмед. – Ты говоришь, как те многие из наших коллег, которые завидовали ему и высмеивали любую его попытку доказать полезность открытия.
Пристыженный скептик растерянно замер посреди комнаты.
– Покойный был мужчиной. Думаю, нет необходимости объяснять, как с помощью экспертизы это устанавливается, – строго отчитал Ахмед, растянул папирус на столике и указал на какие-то закорючки. – Он прямо в тексте помечал результаты своих поисков, и – видишь? – там стоит всего одна пометка.
Жорж склонился над свитком:
– Похоже на энхориальное письмо, – пробормотал озадаченно, изучая мелкие, крючковатые и округлые линии чёрного цвета под строчкой {«Побеждая Исефет, воссоздай Истину»}. – Если не ошибаюсь, здесь что-то про Поля Иару. Чёрт, не понимаю! – вспылил, но осёкся и сконфуженно буркнул: – Пардон.
– Уверен, это тебе пригодится, – араб достал из кармана халата изрядно потрёпанную временем и частым использованием книжицу в коричневом кожаном переплёте, обвязанную посередине ремешком, и положил на стол.
– Неужели… – смутная догадка озарила лицо молодого археолога, и он осторожно взял презент.
– Филипп никогда не расставался со своим блокнотом, – подтвердил предположение даритель, – а в тот день перед отъездом оставил у меня. Ты найдёшь там много полезного. Теперь это всё твоё, если захочешь, – он указал на разложенные на столе предметы.
Жорж задумчиво изучал очередной драгоценный артефакт – блокнот, и не испытывал той благодарности и радости, которую от него ожидал щедрый датель.
– Здорово, конечно, – проговорил он медленно, – но мне надо подумать.
– Дорогой мой, – доверительно подался вперёд араб, – я вижу в тебе те качества, которые восхищали меня в Филиппе: невероятный ум и упорство. Ты с ним очень похож! Можешь полностью рассчитывать на меня, как это делал твой дядя. У тебя полно времени. Всё боится времени, но время боится пирамид и этих артефактов, – пренебрежительно махнул он рукой на предметы. – Пойдём лучше обедать. Голодный думает желудком, а сытый – головой.
Глава 4
[Париж.
На следующий день.]
Жорж вернулся домой взволнованный. Елена вздохнула с облегчением и не стала лезть с расспросами: знала, сын не любит рассказывать о своих поездках. Но вечером за ужином поинтересовалась:
– Как съездил?
– Нормально.
– Я же вижу, ты чем-то озабочен. Расскажи.
Сын окинул её молчаливым взглядом.
Елена ждала.
– Ты вообще когда-нибудь интересовалась делами Филиппа? – неожиданно с претензией выдал Жорж.
– Он часто рассказывал нам о своих приключениях и находках.
– И о свитке? – он испытующе посмотрел на неё.
Елена покачала головой:
– Нет, о свитке не рассказывал.
– Так и знал, – разочарованно пробормотал он.
– Жорж, в чём ты меня обвиняешь? – Елена непонимающе нахмурилась. – Если я чего-то не знаю, это не значит, что мне наплевать. Я очень благодарна Филиппу. Он заменил тебе отца, многому научил. Но, как и ты, часто находился в разъездах. Поэтому от него ушла жена, поэтому у него не было своих детей, поэтому я мало что знаю о нём. Он либо отсутствовал, либо всё свободное время проводил с тобой: постоянно чему-то учил, что-то рассказывал. Он очень увлечённо занимался твоим развитием, и благодаря ему ты вырос таким… чересчур умным, – она стрельнула в него наигранно-недовольным взглядом. – Но я тоже старалась быть хорошей матерью. Поддерживала во всём. А взамен получаю упрямое молчание и упрёки, – закончила она обиженно, погружаясь в воспоминания. Филипп, узнав, что брат сбежал с любовницей от беременной жены, проявил благородство. С Жаном она жила в скромной съёмной квартирке на окраине города. Филипп предложил ей переехать к нему в центр Парижа. Она, не раздумывая, согласилась: перспектива растить ребёнка в одиночку не радовала, а Филипп был добр и ничего не требовал взамен.
Совесть неприятно кольнула Жоржа, напомнив о себе. С раннего детства он был регулярно занят, редко бывал дома и никогда не делился с матерью подробностями своей жизни. Всегда казалось, что ей нет до него дела, занят ребёнок – и ладно. Со временем эта мысль засела так глубоко, что смирился с этим и окончательно закрылся от неё.
Сейчас он пересилил себя и кратко рассказал о визите к арабу. Приятно наблюдать, с каким вниманием мама слушает, и осознал, что сам рад поделиться с ней размышлениями:
– Хоть убей, не понимаю, зачем Ахмед хранил артефакты у себя двадцать лет. Не год, не два. Уже давно расшифровали бы текст и выяснили его ценность. По его словам, Филипп хотел, чтобы эту тайну раскрыл я, поэтому, якобы, ждал подходящего момента, чтобы передать эти «сокровища» мне.
– Не сомневаюсь, – подтвердила мама. – Но не займёт ли это и у тебя слишком много времени? Тебе двадцать шесть лет, пора задуматься о собственной семье. Пора не сокровища искать, а жену!
– Опять двадцать пять, – Жорж закатил глаза. – Всему своё время. Выбор такой огромный, здесь главное не ошибиться.
– Ах вот как ты объясняешь свои многочисленные мимолётные отношения? – мама неодобрительно выгнула бровь.
– Угу, – с полным ртом смешливо бросил сын.
– Угу, – передразнила она с улыбкой. – Вы ведёте себя очень легкомысленно, молодой человек. Я требую внуков! – И сменила тон на серьёзный: – Ты собираешься заняться свитком?
– Собираюсь, и, с твоего позволения, незамедлительно, – Жорж поднялся, поцеловал её в макушку и ушёл.
Елена задумчиво посидела с минуту и набрала номер.
– Всё в порядке? – с ходу проявил участие Жан.
– Да. Друг Филиппа отдал ему какой-то свиток, и он собирается его разгадывать.
– Так и знал!
– Знал?! – возмущённо вскрикнула Елена.
– Ну, не то, чтобы знал, – замялся он. – Предполагал. Филипп рассказывал о нём незадолго до… смерти.
Елена пристыжено вздохнула:
– Прости, что не пустила на похороны. Мне и без того было тяжело.
– Я не имею права упрекать тебя, – тихо ответил голос в трубке.
Елена промолчала. Двадцать лет назад Жан осмелился позвонить ей. Извинялся, просил, умолял не наказывать за новую любовь. Первым порывом было бросить трубку, но искренность и отчаяние в его голосе тронули – она сдержалась и выслушала. Оказалось, Филипп тайно делился с предателем подробностями о малыше. Известие о смерти брата вызвало у Жана, помимо скорби, страх: он боялся, что окончательно потеряет сына. Елена смягчилась и согласилась изредка оповещать о событиях в жизни Жоржа взамен на обещание, что изменник не станет связываться с сыном лично. Жан не перечил и выполнил все условия.
– Лена, я хочу попросить тебя, – Жан вернул её из неприятных воспоминаний.
– Очень любопытно, – фыркнула она. – Тебе не кажется, что это слишком?
– Я хочу познакомить Жоржа с Сергеем, – заявил Жан.
Повисла напряжённая тишина.
– Лена, прошу тебя! – жалобно призвал он. – Мы не молоды. Другого такого шанса не будет. Они должны знать!
Она сурово сжала губы.
– Лена! – умоляюще воскликнул Жан.
– Что!
Послышался облегчённый выдох:
– Когда мы с Филиппом что-то исследовали вместе, это нас объединяло. Общая цель и идея – вот что сблизит их! Убеди Жоржа поработать с Сергеем.
– Жорж никогда не согласится привлечь к своим делам постороннего, – абсурдность идеи разозлила Елену.
– А если сказать, что Сергей – сын старого друга Филиппа? – несмело предложил Жан. – Жорж по-прежнему уважает дядю; так, может, услышав его имя, изменит своё правило?
– Сомневаюсь.
– Насчёт Сергея я тоже, но, прошу, давай попробуем.
Глава 5
[Россия. Екатеринбург.
Тот же день.]
Отец не звонит по пустякам.
Тянуло придумать отговорку, отложить внезапную жажду родителя встретиться на неопределённый срок, но знал – не сработает. Уже проверял. Если тот вбил себе в голову увидеть отпрыска, обязательно приедет лично.
