Страница 1 из 2
Евгений Плаксин
Русалки. Сборник рассказов
Памяти
Лидии Ивановны Белозуб,
учителя Русской словесности,
посвящаю
СОДЕРЖАНИЕ
Поехали!
Вышний Волочек. Деревня
Тетя Надя
Русалки
Селена
Пасхальный рассказик
Город-герой Санкт-Петербург. Командировка
Океан
Эзофагогастроэндоскопия
Откровения от Сергея Петровича
Встреча с Пегасом
Поехали!
Гук, гук, гук.. трак, трак.. гук, гук, гук, потом – трррр, трррр… и опять – гук, гук, гук..
Колёса несли поезд по рельсам, и Алексей Сергеевич думал, изучая эти звуки, что и на рельсах есть ухабы, колдобины, ямки и бугорки и наверняка встречаются «лежачие полицейские» … Дрёма потихоньку завладела им, и грезилось, что он опаздывает на поезд, и вот-вот случится что-то нехорошее и непоправимое. Проснулся, затылок покрылся испариной, и этот «гук, гук, гук» его успокоил, но ведь всё могло оказаться иначе.
Утром весь багаж был уже приготовлен и всё сделано в срок, и Алексей Сергеевич даже похвалил себя за предусмотрительность. «Даже на полчаса раньше могу выйти, – думал он с удовольствием. – Все-таки чувствуется высокая профессиональная подготовка и такой мощный опыт», – продолжал он ласкать собственное сознание. И, действительно, охватив мгновенно самые серьёзные события своей карьеры, в которых он всё выполнял в срок, Алексей Сергеевич, не спеша вышел из дома. Уже на вокзале его встретил пустынный перрон с двумя путями без поездов, без толпы приезжающих и провожающих, и пустые табло лишь подтверждали, что поезд ещё не пришёл, до отъезда полно времени, и можно взять где-нибудь кофе и насладиться трубкой.
– А что, дальние поезда только сюда прибывают или, может, вон на ту сторону? – спросил Алексей Сергеевич у назойливых таксистов, поглядывая на другую, отгороженную часть перрона.
– А тебе куда ехать-то? – с участием спросил один их них.
– Поезд четвёртый, Москва – Кисловодск, – заявил Алексей Сергеевич и, испытав неожиданную тревогу, уже с ужасом пролепетал: – Казанский вокзал…
– Так это же – Павелецкий! А во сколько поезд-то?
– В 8.20, – безжизненно прошептал Алексей Сергеевич и сказал уже голосом Ипполита Матвеича: – Хм…
Ему показалось, что он находится в каком-то другом измерении вместе со всеми собственными профессиональными навыками. До отправления поезда оставалось 30 минут.
– Так давай багаж и помчимся на Казанский, – таксист, не дожидаясь ответа, схватил саквояж и быстрым шагом повёл Алексея Сергеевича за собой к машине. Уже двигаясь по Садовому, не встречая практически пробок, Алексей Сергеевич, осмелев, спросил о цене услуги.
– Полтора рубля, – ответил таксист. И опять в голове прозвучал голос Ипполита Матвеича: «Однако…»
А теперь, в поезде, развалившись в купе, Алексей Сергеевич, выпив 50 грамм водки, закусив бёдрышком копчёного цыпленка и изящно разделанным вдоль солёным огурчиком, стал внимательно изучать причудливые прожилки тамбовского окорока и разрезанное пополам варёное яйцо. Но внимание его вновь привлек стук колёс, и он размышлял: – «Если якуты могут петь о том, что видят, то почему бы мне не запеть о том, что я слышу?»
Ессентуки встретили Алексея Сергеевича зелеными парками, неиссякаемой целебной водой и замечательным соседом по комнате.
Мужику было под восемьдесят лет и, едва Алексей Сергеевич успел войти, как вместо приветствия он услышал: – Наверное, сегодня помру.
Оторопь!
– Да что с вами? – спросил испуганный Алексея Сергеевич. Уставший с дороги после поезда, он рассчитывал начинать свой отдых по путевке Собеса с хорошего сна.
– Не знаю. Хреново мне очень, – заявил умирающий по имени Петр.
– И где болит? Врача вызывали?
– Да приходили, померили давление. Вот и все, что они могут.
Было уже 11 вечера. «Что ж, теперь всю ночь мне придется стоять у изголовья этого соседа?» – с ужасом размышлял про себя Алексей Сергеевич.
– Может желудок? Что ели-то вечером? – спросил он на всякий случай.
– Ничего не ел. Только помидоры, огурцы, да пивка попил. И немножко сала, – ответил умирающий. – Да рыбки какой-то поел, – добавил он после раздумья.
Тут Алексей Сергеевич, обратив внимание на уж больно красный мясистый нос соседа и его пухлые, вполне здоровые щеки, невольно сделал вывод: любит выпить и ест все кряду и наверняка страдает острым гастритом.
– У меня тут есть нужные таблетки, вы их попейте и посмотрим, вдруг полегчает. И действительно уже через час Алексей Сергеевич, услышав здоровый богатырский храп умирающего, со спокойным сердцем в своей комнате лег спать.
На следующий день он заявил в администрации, что жить с покойником в одном номере не намерен и потребовал немедленного переселения. Вопрос был решен и можно было начинать отдых.
За завтраком за одним столом с ним оказались две веселые очень словоохотливые дамочки неизвестного возраста, которые поведали Алексею Сергеевичу, как у них в Самаре готовят разную рыбу. Коль скоро тема рыбалки была ему близка, он с довольствием втянулся в эту беседу и, кроме прочего, узнал, что у этих дамочек в номере есть удивительные домашние оздоровительные напитки и закуски из самой Самары, и Алексей Сергеевич мог бы заглянуть к ним на минутку и получить удовольствие от домашних блюд.
Алексей Сергеевич не отказался, надеясь услышать правду о жизни народа в славном волжском городе и позже, уже в их номере, из рассказа одной из них, после третьего тоста выяснилось, что народ в Самаре живет хорошо, а сама докладчица обладает грудью шестого размера.
Алексей Сергеевич похвалил ее самым восторженным образом, проверять факт категорически отказался и поспешил в свой номер.
На следующее утро голова не болела (!), а у его новой (близкой) знакомой обнаружился нос удивительного сливового цвета, что добавило новый оттенок в палитру цветов его отдыха.
Кто ж не знает, что значат танцы в санаториях Собеса? Это – альфа и омега, это самое сокровенное действо и главный инструмент в борьбе с бездельным ожирением. И Алексей Сергеевич не избежал соблазна и, к своему удивлению, встретил на дискотеке своего умирающего соседа. Он скакал с некой «девицей», был красен лицом и выглядел совершенно счастливо.
– Вот он – мой спаситель, – заявил умирающий и крепко обнял Алексея Сергеевича, при этом в окружающей среде возникла стойкая и сложная композиции из запахов пива, водки и портвейна.
«Надо полагать, что этот мощный старик всякий раз, когда приезжает в санаторий, начинает умирать и остается один в номере, в то время как другие доплачивают круглую сумму, чтобы жить в одноместном комфорте», – подумал Алексей Сергеевич.
А по санаторию «Виктория» бродили отдыхающие, останавливаясь всякий раз, чтобы сделать глоточек целебной воды. В галерее со священными краниками собирались кучками, делали важный вид и глубоко, вдумчиво вздыхали, поглядывая на ее химический состав. Но, ничего не понимая на самом деле, все думали о надежде.
Над санаторием «Виктория» весела мокрая холодная мгла, и звучала Lacrimosa Моцарта, а Алексей Сергеевич готовился к вечерней дискотеке.
****
Вышний Волочек
Деревня
Скрипнула калитка, и я выскочил из дома, чтобы поглядеть на гостей. Это был Никонорыч – местный мужик, батрачивший у Сан Саныча на всяких работах. Низенького роста, лет 50-ти, худой, с густой рыже-седой шевелюрой, он всегда меня забавлял своими хитрыми глазками и местными сплетнями.
– Привет, Ноконорыч! Что новенького? – спросил я, устраиваясь у забора.
– У Муравья новая партия нынче пошла, – ответил он, пожав мне руку, – но цвет пошел какой-то странноватый, – продолжал он, ища глазами что-нибудь для сравнения.
– А, ну вот, смотри на этот листок, – показал мне на ветку куста. – Вот как раз такой.
Муравей был местный самогонщик, продававший в деревне недорого свой продукт и пользовавшийся в народе необыкновенным уважением за постоянство производства и за приемлемое качество напитка.
– Да вот еще тут избу Клавка продает племяннику Ирины. Да так недорого.
Ирина была местная дачница, пианистка из Ленинграда, «собирательница русских земель» как я ее прозывал, регулярно приглашавшая в свой дом окрестных дачников на музыкальные застолья.
– Так и прут сюда питерцы да ваши москвичи, – начал ворчать в своем духе Никонорыч, думая про себя и подсчитывая впрок, тем не менее, те барыши, которые он возьмет за перекладку печи в избе этой Клавки.
Тут мое внимание привлек дородный мужчина, шагавший очень важно по улице в нашу сторону. Внушительного роста с большой седой бородой, в белой косоворотке на выпуск, опоясанной шнурком вокруг солидного живота, в широченных холщовых штанах, в широкополой соломенной шляпе, он вызывал образ деревенского священника из классической русской литературы. Если бы на нем была черная сутана и крест на груди. А так – ну настоящий и живой Лев Толстой! Следом за ним плелась маленькая худенькая женщина, едва поспевая за его большими шагами.
– Здравствуйте! – произнес он низким громовым голосом, поравнявшись с нашей калиткой и измерив меня испытующим взглядом. – Что, магазин-то нынче работает? – спросил он, глядя на Никонорыча.
– Господь с вами! Что ж не знаете, что второй день закрыт, – пролепетал в ответ Никонорыч, прикрыв от солнца ладонью лицо и спрятав тем самым свои лукавые глаза. – Так что придется вам назад топать, – ухмыляясь, добавил он.
– Что ж, – человек потрепал задумчиво свою броду и, пытаясь разглядеть глазки Никонорыча, пробасил: – Тогда пойдем, Татьяна, назад.
И они, развернувшись, пошли прочь в том же порядке: сначала он широкими шагами, а за ним, мелко семеня, жена.
– Это кто ж такой? – спросил я, подождав немного.
– Да так, просто распиздяй, – ответил Никонорыч, гляди им вслед.
– То есть, как так? Вроде, солидный человек, – пытался я возразить на это грубое замечание.
– Тунеядец, – продолжал Никонорыч, закуривая, и после глубокой затяжки добавил: – Писатель
****
Тëтя Надя
«Давно, усталый раб, замыслил я побег. В обитель дальнюю трудов и чистых нег» (А.С. Пушкин)
На звонок Никиты почему-то ответил Валентиныч.
– Валентиныч? Привет! Как там у вас дела? Тëтю Надю позови! ‒Последовала тишина, и хриплый голос Валентиныча произнес: – Нету тёти Нади.
Снова безмолвие, и вновь с безжизненной хрипотой Валентиныч сказал: – Померла тëтя Надя. Сегодня девятый день отмечаем.
Однажды решил Никита отказаться от подмосковных карасей и попытать счастья на большой воде.
«Эх! Была не была, поеду куда-нибудь на Рыбинку», – решил он и в интернете нашел подходящую базу.
Ранним майским утром отправился в путь и уже за Сергиевым Посадом стал наслаждаться свободой на дороге и пышностью весенней земли.
Мелькали на обочинах и окрестных полях такие маленькие, такие нежные, голубые, синенькие и желтые головки цветов. И Никита любовался этим красивым, скромным разноцветьем, а сердце получало покой.
Скоро Углич.
И, как всегда, вспоминая маковки его церквей и нарядный берег Волги, начинал думать о царевиче Дмитрии и Марине Мнишек. История гибели царевича и его воскрешения стали легендами. И часто в русской истории – легенды, сказания, былины… Былина – это что? Быль – никогда не существовавшая действительность?
А как-то прошли последние дни этой гордой и тщеславной полячки? Знала ли она или видела, как вешали русские люди на Васильевском спуске у стен Кремля её четырёхлетнего сына? Невинного ребенка. Коронованная царица, несчастная мать и жена именно здесь в Угличе, в одном из его монастырей закончила свой короткий путь на Русской земле. Но перед смертью предрекла: «Погибнет царство Романовых, и последний их царевич будет убит».
Именно здесь были истоки Лихолетья, и именно здесь с гибелью Марины оно закончилось. Удивительное совпадение…
Кто-то, когда-то, нарек одну из башен Коломенского Кремля Маринкиной башней. И с тех пор все верят, что Марина Мнишек погибла в Коломне. Нет, это не так.
По существующим версиям она «обратилась в ворона и улетела через бойницу своей кельи». Иначе говорят, что была утоплена. Конечно, в Волге, конечно, в Угличе.
А Никита, окунувшись мыслями в историю, продолжал свой путь с удовольствием разглядывая окрестные поля.
Эх, лютики-цветочки! Такие махонькие, такие любимые, и все уносились куда-то назад, куда-то в прошлое, в дни его юности, когда они были такими же, как и сейчас. Для них ничего не менялось, и время для них стояло, а у Никиты все уносилось назад со скоростью 140 км в час, а он летел вперед… И ненароком вспомнил Николая Гоголя: «Русь, куда ж несешься ты?»
И понеслись в голове образы Данилы и Катерины, Левко и Оксаны …
Дрема. Подкрадывался сон. Сушки-бараночки уже не помогали, и нужно было где-нибудь на полустанке зайти в кафе и побороть нарастающую усталость.
В кафе было пусто, лишь стояла за соседним столиком пара мужчины и женщины. Попивая свой кофе, Никита поглядывал на эту пару. Мужчина – ну явно советский инженер, вполне интеллигентный, лет 50-и, высокий и опрятный. А вот женщина – маленькая и худенькая – походила быстрее на мальчика-подростка, и лишь лицо её выдавало значительный жизненный путь. Как-то странно смотрелись они вместе и никак не могли быть ни парой, ни товарищами. Разговорились.
– Зачем тебе ехать на эту базу в Борок? Там же все так дорого! —заметил он, послушав намерения Никиты.
– Поедешь с нами в деревню и не пожалеешь. Это недалеко от Рыбинки, – продолжил он. – И будешь там как барин – один на всей реке. Прикупи лишь тушенку, крупы, макароны, сахар и получишь полный пансион! Тетя Надя будет тебя кормить, и платить ты ей будешь рублей сто за день – всего-то!
«Соблазнительно, конечно», ‒ думал Никита. Воображение рисовало полноводную чистую речку, сладкий сон среди первозданной природы и поклевки огромных лещей. «Да, но эти люди – кто они? Можно ли им так сразу поверить?» ‒ Тревога испортила все живописные картинки и, наверное, отобразилась на лице.
– Меня зовут Николай, а моя подруга – Таня. Мы работаем в Сергиевом Посаде, ‒ и он, как будто прочитав мысли собеседника, назвал какой-то НИИ.
В беседе глаза они не отводили, говорили спокойно и вполне грамотно и смогли Никиту окончательно убедить и победить всякое сомнение.
У них была Нива, и Никита последовал за ними.
