– Рыбу?!! Какую рыбу?
– Понятия не имею. Я в них не разбираюсь.
– И что она делала?
– Смотрела на меня.
– И что?
– И ничего. Я их боюсь.
– Ты боишься рыб? Нет, серьёзно? Ты боишься рыб?
– Серьёзно. Боюсь. До ужаса.
– Так. А нормальные женские страхи у тебя имеются? Темноты, высоты, мышей каких-нибудь?
– Мыши маленькие и пушистые, зачем их бояться?
– Точно. А рыбы большие и зубастые?
– Нет, холодные и скользкие.
– Это повод для страха?
– Ещё какой!
– Ладно, уговорила. Но как ты тогда у Ваади?
– А я близко к стенам не подходила и не смотреть старалась.
– Вернёмся, я с ним поговорю.
– Не надо. Он ничего не знал. Я им не сказала.
– Не мог не знать, они чувствуют эмоции. Если только…. Ладно, с этим потом. И что ты сделала, увидев ужасную рыбу?
– Заорала, конечно!
– Под водой?
– Ну да…
ГЛАВА 2 – Про Озеро, аборигенов и первые знакомства
Я заорала. Под водой. И обрела бесценный опыт: «Как тонуть правильно». Мне не понравилось. Куда только подевались вся ласка и нежность озера? Остатки воздуха вместе с опрометчивым воплем мгновенно покинули лёгкие, а дышать занявшей их место водой у меня почему-то совсем не получалось. Перед глазами замелькали непонятные круги с тупой рыбьей мордой во главе, я изо всех сил замолотила руками и ногами, запуталась в платье и уверенно пошла ко дну. Как и положено по всем законам физики. Или какой-нибудь другой науки. Промелькнувшее прощальным напутствием: «А может, так даже лучше?», – меня не устраивало. Настолько радикального решения собственных проблем я точно не планировала. Но, кажется, это никого не волновало, я продолжала тонуть, трепыхаясь уже только из собственного упрямства, помноженного на инстинкт самосохранения, присущий всем более-менее живым существам.
А потом меня пнули. Честное слово, не могу подобрать другого слова для описания этих ощущений. Да это, собственно, и не важно. Важно то, что этим самым пинком, пусть далеко не ласковым, зато очень действенным, меня вышвырнуло на берег.
Откашливалась, отплёвывалась и пыталась вернуть нормальное дыхание я долго. Намного дольше, чем тонула. А немного очухавшись, первым делом отползла подальше от воды. На всякий случай. Сильно подальше. Аж на самый бугорок, заросший высокой пахучей травой. Как же мне нравился этот запах! Как же мне, вообще, нравилось дышать! А то, что кружится голова и сил просто пошевелиться совсем не осталось, – это такая мелочь по сравнению с возможностью дышать. Лежать в этой высокой траве, вдыхать полной грудью такой вкусный воздух и видеть звёзды, а не всяких отвратительных рыб. Ой! Звёзды? Как, звёзды?
В Заповедник я пришла около полудня. Сейчас лето, темнеет поздно. Это я столько времени просидела со своими невесёлыми размышлениями? Нет, не складывается. Когда любовалась на себя в Озере, было довольно светло. Точно не ночь и даже не поздний вечер. Тогда выходит, что столько времени тонула? Да, мне эти минуты под водой показались вечностью. Но именно показались. Не может же человек активно тонуть несколько часов? Как-то не укладывались временные отрезки в логические рамки, а я лениво, но упорно пыталась их туда запихнуть. Всё равно двигаться мой организм пока наотрез отказывался, засыпать тоже, а просто бездумно валяться у меня никогда не получалось. Единственный вывод, к которому удалось прийти, был тот, что, выражаясь языком Зинкиного дедушки, имела место кратковременная потеря сознания. А то, что это совсем не отложилось у меня в памяти… Так какая же память без сознания?
Сойдясь сама с собой на этом компромиссе, я плавно съехала мыслями в сторону недорешённых проблем дня уже, видимо, сегодняшнего. Я осталась жива и у меня свадьба. И я должна… А никому я ничего не должна! Не хочу и не буду! Встреча с другой собой и попытка близко познакомиться со дном Озера окончательно вывели меня из туманного состояния последнего времени. Хотят свадьбу? Пожалуйста! Но без меня. Это моя жизнь, и всю её прелесть я только что оценила в полной мере. От принятого решения сразу стало легко и хорошо. Значит, откладывать ничего не будем. Сейчас домой, в душ (ой, нет, воды мне на сегодня хватит с избытком, я её сегодня боюсь), переодеться, выпить кофе и обрадовать всех торжественным заявлением – я в их балагане не участвую. Ночь? Пусть ночь, ничего страшного. Не каждую ночь принимаются судьбоносные решения.
Тут я услышала голоса, очень тихие и далёкие, слов не разобрать, но это точно были не птичий писк и не лягушечье кваканье. Мысль о маньяках и прочих нехороших личностях, подстерегающих одиноких девушек на каждом шагу, в мою просветлевшую голову даже не заглянула. А вот та, что меня могут искать, всё-таки настигла, хоть и с опозданием. А что? Это даже хорошо, что ищут. Сразу всё и скажу, и будить посреди ночи не придётся. Совесть в компании с неловкостью, что заставила волноваться за себя, ухмыльнулись и вцепились в меня невидимыми зубами, комплекс вины тут же замаячил на горизонте, но сейчас мне было не до этих непрошенных, пусть и вполне закономерных гостей. За собственную пропажу извинюсь, хоть и не очень в ней виновата, оно само получилось. Но всё остальное будет так, как решила.
Я резко… э… почти резко села. Голова ещё кружилась, но терпимо. Ничего себе, трава здесь вымахала – выше сидящей меня будет. Никогда раньше не замечала у Озера таких зарослей. Что выбросило меня не в Заповедник, я поняла, ещё когда от воды отползала. Нет в нём никаких бугорков и травы по пояс. Сейчас же медленно осознавала, что не узнаю это место, не была здесь ни разу, мимо не проходила и вообще не видела ничего подобного. Это показалось немного странным. Далеко отбросить не могло, а ближние берега Озера с детства примелькались во всех подробностях.
Голоса приближались, уже можно было точно определить направление, откуда они доносились. Вставать не спешила, сил было всё ещё мало, и я их старалась экономить. Сидела, пытаясь через траву разглядеть говорящих. Двое: мужчина и женщина. Точно мне не знакомые. В том, как эта пара передвигалась, была какая-то непонятность, неправильность. Они постоянно оглядывались, вжимали головы в плечи, останавливались, чего-то пережидая. Я бы подумала, что они прячутся, если бы при всём этом они не общались в полный голос. Смысл в их разговоре если и был, то понятный только им. Для меня это звучало каким-то набором слов. Словно они просто называли всё, что попадалось на пути:
– …камень, трава, камыш, камень, ветка, трава, коряга, дерево, дерево, дерево, дерево…
На деревьях их заклинило. Я продолжала рассматривать странную парочку. Определение «мужчина и женщина» подходило им не очень, «мужик и баба» было бы вернее. Такие классические, из деревни века примерно восемнадцатого. И одеты примерно по моде того времени. Какие-нибудь сумасшедшие? Что-то мне совершенно расхотелось с ними встречаться. Я пригнулась и затаила дыхание. Пережду, пока уйдут подальше, потом попробую сориентироваться, где нахожусь, и бегом домой.
И тут мне на руку шмякнулось что-то мокрое и холодное. После сегодняшнего приключения в голове сразу мелькнул жуткий образ рыбы. Я завопила и вскочила на ноги. «Рыба» с недовольным «ква» свалилась с моей руки и ушлёпала куда-то в траву, продолжая возмущаться некорректным обращением с её особой. Орать сразу прекратила, к лягушкам я отношусь вполне лояльно, и квакни она до того, как прыгнуть, так бы не среагировала. Но что случилось, то случилось. И перед чокнутыми крестьянами я себя проявила.
Реакция у них оказалась не слабее моей. Баба тоненько взвизгнула, всплеснула руками и свалилась на землю. Мужик взвизгнул басом, руками замахал, как хорошая мельница в ветреную погоду, развернулся и бегом припустил прочь от меня и своей сомлевшей спутницы.
Я всё понимаю: ночь, орущая дама не самого, подозреваю, презентабельного вида после экстремального купания… Но вот так бросить свою спутницу? Слов нет! За неё я, кстати, всерьёз забеспокоилась. Мало ли…
Не высохшее платье липло к таким же влажным джинсам, цеплялось за траву и мешало двигаться. Я кое-как стянула его и побрела оказывать первую помощь.
– Стой!
Голос, скомандовавший это, казался вполне приятным. И его владелец никуда бежать, похоже, не торопился. Я послушно остановилась. Если окажется вменяемым, выясню, где нахожусь, а лучше попрошу проводить, что-то устала я от приключений. Вот только пострадавшую от меня личность в чувство приведём и всё, хватит на сегодня. А то мне ведь ещё с семейством переговоры вести и с женихом несостоявшимся.
– Ты кто?
– Мария. А Вы?
– Ты человек?
Этот вопрос меня поверг в ступор. И в отчаяние заодно. Сегодня мне определённо не везло на адекватных собеседников.
– А есть варианты?
– Варианты всегда есть.
Ну, в общем-то, резон в его словах был. А умные книги утверждают, что с людьми с явными отклонениями в психике лучше не спорить.
– Да, я – человек.
– Повернись.
– В смысле?
– В прямом. Неудобно со спиной разговаривать.
Он стоял так близко, что я даже отшатнулась от неожиданности. Снова непонятность какая-то… Ощущения, что он говорил прямо мне в ухо, не складывалось, напротив, казалось, что между нами наличествовало некоторое расстояние. Худощавый, чуть выше меня – вот, пожалуй, и всё, что удалось рассмотреть. Огромная луна, так хорошо освещавшая окрестности всего минуту назад, весьма не вовремя скрылась за каким-то шальным облаком, а света звёзд для детального изучения незнакомца катастрофически не хватало. Мне не хватало. Его такая мелочь не волновала. То, что меня пристально рассматривают, я чувствовала всеми частями тела по очереди. В порядке их рассмотрения. Странно, но ни капли смущения этот осмотр у меня не вызывал. Думаю, каждой женщине доводилось сталкиваться с мужскими взглядами различной степени отвратности: оценивающими, раздевающими, липкими, после которых хочется немедленно вымыться. Этот был другим. Не было в нём ничего неприличного. А что было, понять не успела. Он заглянул мне в глаза и… И в ушах зашумело, голова закружилась с удвоенной, нет, утроенной силой, и очень захотелось присесть, а лучше прилечь, куда угодно. Да хоть на эту самую травку, мы с ней уже почти сроднились. Что я и проделала. Он присел рядом.
– Всё нормально?
Я кивнула и немедленно пожалела об этом. Круговращение окружающей действительности в разы ускорилось. Он скептически хмыкнул, забрал у меня из рук скомканное платье, пристроил его на земле и вполне заботливо посоветовал:
– Полежи немного, сейчас пройдёт. И… извини, это было необходимо.
Насчёт извинений я ничего не поняла, но прилечь не отказалась. Стало немного легче. Звёзды вверху уже не мчались диким галопом, а плавно исполняли «Берёзку». Или что там положено танцевать небесным светилам? Луна, упорно прячущаяся под вуалью облака, с честью солировала в этом звёздном хороводе.
В самый разгар моих астрономических наблюдений нагрянула смутная тревога. Что-то было не так. В попытках докопаться до её истоков, я вдруг вспомнила о перепуганной мной парочке. Сумасшедшие они или нет – не так важно, а вот то, что одна из них валяется где-то поблизости, хорошо, если просто в обмороке…
– Тут это, ба… женщина какая-то. Она испугалась и упала. Где-то близко, – ну да, кружащаяся голова – не лучший помощник связно излагать мысли, но суть-то донести смогла?
– Видел. И что? – видимо, не смогла.
– Помочь надо бы.
– Помочь? Возможно.
– Возможно?!! – от негодования у меня аж дыхание перехватило. – Тут человеку плохо…
– Судя по тому, как человек кричит, уже не очень.
– А? – я прислушалась: никаких криков. Потом дошло. – Я не о себе. Там… – хотела для надёжности указать пальцем, даже села, ради такого благого намерения, но засомневалась в точности выбранного направления и быстро выкрутилась. – Вы сами видели где, лежит жен…
– Да понял я, понял, не дёргайся. Ничего с ней не случится, полежит и домой пойдёт.
– Да как Вы… Откуда Вам знать…
– Знаю. Если сказал, значит, знаю. Но в чём-то ты права. Незачем ей лишнего видеть, если очнётся не вовремя. Сиди здесь, никуда не рыпайся и головой поменьше крути. Ясно?
Ясно мне не было. Зато стало страшно. Что значат эти «не вовремя» и «головой не крути»? Это, в смысле, не подглядывай? Что задумал этот непонятный тип? Непонятный тип верно истолковал моё неуверенное молчание и поспешил успокоить:
– Не надо бояться. Не причиню я ей вреда.
– Ей? А мне? – честно говоря, этот вопрос меня волновал больше. Эгоистка, что поделать.
– А вот сейчас не понял. Ты меня видишь?
Связь между моим вопросом и тем, что я его вижу, никак не улавливалась, но от ответа уходить не стала.
– Плохо.
– В смысле, плохо?
– Темно.
– А. Да, есть такое. Ладно, главное, что видишь. Что это значит?
– Что?
– Вот теперь совсем не понял. Я тебе показался. Сам. О чём это говорит?
Мне это говорило только об одном: у парня, как минимум, мания величия. Ну вот почему мне так не везёт? Нужно уносить отсюда ноги, а пока, помня об умных книжках, во всём соглашаться с ним.
– О чём? – знать бы ещё: переспрашивать и соглашаться – это одно и то же?
– Так… Слушай, красавица, а ты, вообще, откуда здесь взялась?
– Из города. То есть сначала из Озера, но, вообще, из города, – интересно, с чего вдруг мне понадобилось уточнять про Озеро, почему одним городом не ограничилась?
– Из Озера?!! – его это не просто заинтересовало, он сразу как-то заволновался, одним движением вскочил сам, вздёрнул меня на ноги и снова заглянул в глаза.
Мир словно только и ждал этого, чтобы опять пуститься в свой бешеный танец. Я обессиленно сползла вниз.
– Не понимаю, – уже традиционно пробормотал он. – Извини.
Я флегматично угукнула в ответ и прикрыла глаза. Чувствовала себя настолько отвратительно, что даже страх уполз куда-то в глубины подсознания. Он вновь подоткнул моё несчастное платье мне под голову и легонько похлопал по плечу, а через пару мгновений я перестала чувствовать его присутствие. Потом услышала всплеск воды, какую-то возню, женское кряхтенье и оханье и быстро удаляющиеся шаги.
Ещё один всплеск дотянулся до меня мелкими брызгами. Или, может, это дождь пошёл? Я с трудом разлепила веки. Мир, как ни странно, спокойно стоял на месте и ничего не отплясывал. Луна отпустила, наконец, свою облачную занавеску и приступила к выполнению прямых обязанностей, теперь её света хватало, чтобы рассмотреть незнакомца.
Он сидел рядышком, покусывал травинку и внимательно наблюдал за мной. Я тоже села. И с не меньшим вниманием уставилась на него. Примерно мой ровесник или чуть младше. Симпатичный. Очень симпатичный, но не смазливый, а такой… мужской, вот. Стройный, почти хрупкий. Волосы… В лунном свете казалось, что они отливают синевой. Странный эффект. А может и не эффект. Сейчас в какие только цвета не красятся, мало ли, кто как самовыражается. Глаза… А в глаза посмотреть я боялась. Слишком хорошо запомнились недавние ощущения. Одет прилично, в светлые свободные брюки и светлую рубашку, из нашего века, не позапрошлого.
Он терпеливо ждал окончания осмотра, заметив, что пошла по второму кругу, предложил:
– Может, уже познакомимся поближе? Эй, да не шарахайся ты. Я про имена. Я – Ваади.
– А я – Маша.
– Ты говорила Мария. Нет?
Надо же, запомнил. Только, стоп. Он, что, не знает, что это одно имя? И Ваади – это Вадим, или он иностранец? А зачем, собственно, гадать, если можно спросить. Я и спросила:
– А Ваади – это Вадим?
– Ваади – это Ваади.
– Вы иностранец?
– Забавно. Ты первая, кому такое пришло в голову.
– Почему?
– Не знаю. Это твоя голова.
– Почему забавно?
– Потому что обо мне здесь знают все.
