– Иногда мне кажется, что твоя жестокость не знает предела.
– Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей жестокости, Арина, – четко выговариваю ее настоящее имя. Потому что какая она, на хрен, Ариелла?
Любовница облизывает красные губы – единственный яркий элемент в ее образе. Арина знает, как мне нравятся, когда они обхватывают мой член и двигаются по нему.
Как только девушка закрывает дверь в спальню, набираю своего помощника.
– Узнай про нее все, что можно.
Тишина на том конце обессиливает.
– … но Вам нельзя, Демид Альтаирович.
Глава 3. Маша
На смену сегодня приезжаю с опозданием. Вчера долго не могла уснуть после встречи с Исхаковым.
Тело ломало, и я то и дело вспоминала его карие глаза, которые отливали желтыми бликами. В прошлое возвращали…
И я просыпалась среди ночи несколько раз, меняла ночную сорочку, так как та от пота была мокрой насквозь. И вновь погружалась в какое-то забытье. Это был далеко не сладкий сон.
– Машка, жива после вчерашнего? – накидываются с вопросами, как только открыла дверь в комнату для персонала.
– Жива, – сухо отвечаю.
– И как тебя еще не уволили…
Стряхиваю форму и быстро просовываю руки в рукава рубашки, застегиваю на мелкие пуговицы почти наглухо.
Девчонки еще о чем-то шепчутся. Возможно, все о том же: как новенькая официантка уронила тарелку с едой на самого Демида Исхакова.
Я будто под куполом. Ничего не вижу и ничего не слышу. Местные сплетни меня не интересуют, а цели подружиться у меня нет.
– Слушай, а какой он? – Лиза, официантка, подходит ко мне со спины и тихо спрашивает.
– Кто он? – делаю вид, что не понимаю, о чем она.
– Ну как кто? Исхаков, конечно. Говорят, он когда злится, на зверя становится похож.
По телу прокатывает знакомая дрожь, руки леденеют, и я перестаю чувствовать подушечками пальцев мелкие детали. Мерзкое ощущение, заставляет думать, что ты беспомощна.
Оборачиваюсь к Лизке и на полном серьезе говорю:
– Да, очень похож. Он груб, жесток. И я правда удивлена, почему меня не уволили из ресторана.
– Но еще он красив, – между делом замечает.
Глотаю воздух мелкими глотками. Чувство, что кожа покрывается пятнами, как вчера вечером, когда Демид пристально меня разглядывал.
Я помню каждый его взгляд на себе. Долгий, и… липкий. Он будто пытался меня разгадать, как чертов кубик-Рубика.
– Наверное, – пожимаю плечами.
У Исхакова грубая красота, которая пугает. Но и оторваться сложно.
В горле пересыхает. И в который раз приходится напоминать, что этот зверь сделал со мной и моей семьей.
Быстро надеваю юбку, ненавистные высокие каблуки и, больше ничего не сказав девчонкам, первой выхожу в зал. А ведь я опоздавшая.
В ресторане пусто, слышно только, как бармен натирает посуду.
Прислоняюсь к свободной стене, прикрываю глаза. Никогда не думала, что буду работать официанткой. Грустно усмехаюсь, вспоминая, почему именно я здесь.
Хелен говорила, что трудно предсказать, как долго я проработаю в этом месте. Поэтому на самом деле стараюсь вникнуть во все тонкости и стать хорошим сотрудником.
Отвлекает курьер, который стучит во входную дверь, когда мы официально еще закрыты. На нем стандартная форма, а в руке тяжелая корзинка с цветами.
– Букет для Ивановой Марии, – говорит без эмоции.
Дышать боюсь. Сердце грохочет внутри тела, наращивая обороты. Я смотрю на цветы, которые селекционеры назвали wow-розы, и не могу представить, что этот букет направили мне. Там, кажется, тысячи этих роз нежно-розового оттенка.
– От кого? – вмешивается подошедший администратор, просверливая ярким, но уничтожающим взглядом сначала ни в чем неповинного курьера, а потом меня.
Курьер жмет плечами. Ему все равно. А я и Лилия – администратор – знаем. Точнее, догадываемся.
Горло сжимает противный спазм, мешая говорить. Сложно пока принять, что Исхаков обратил на меня внимания. Меня охватывает слепой азарт и такой же страх.
– Ну, забирай свои цветочки, Маша, – обиженный тон Лилии заставляет схватиться за край большой корзины, будто мне издали приказ это сделать.
Расписываюсь и уношу цветы в комнату для персонала. Я даже не могу их сейчас понюхать, чтобы не привлекать внимание. Меня разглядывают как букашку в музее. Каждое пятнышко, каждый волосок. От такого пристального интереса хочется укрыться на глубине.
– Машка, это от него, да? – Лизка первой подбегает к моим цветам, наклоняется и втягивает сладкий аромат.
Торможу с ответом. Не думала, на самом деле, что столько внимания буду получать после встречи с Исхаковым. Я надеялась остаться незаметной и безымянной официанткой.
– Да, – коротко отвечаю, забирая карточку из середины букета.
Руки не слушаются, я чуть было ее не роняю прямо Лизке под ноги. Та могла схватить и прочитать. Это вполне в ее стиле.
Кожа на пальцах горит, когда я поглаживаю дорогую бумагу с золотым тиснением. Наверное, один такой клочок бумажки стоит как половина букета.
– Эй, Иванова, лучше бы я вчера уронила тарелку на Исхакова. Глядишь, цветы были бы сегодня на мое имя, – мечтательно закатывает глаза.
Ой, Лизка, поверь, если бы я могла все переиграть в своей жизни, никогда бы не приняла от такого человека цветы, никогда бы не встречалась с ним один на один.
Девчонки столпились вокруг корзины, о чем-то спорят. Я в это время открываю карточку.
Без имени, без подписи. Адреса тоже нет. Только время. Скупые цифры – 18:00.
От того, чтобы разорвать записку на кусочки останавливает… сама записка. Такая красивая, будто в цветочном магазине, где Исхаков заказывал мне букет, вырезали ее с любовью. Я чувствую тепло, когда кручу в руках карточку.
Да и букет составлен с любовью. Каждый цветок на своем месте.
Но вот от зверя в этом «подарке» ничего нет.
Банальный жест. Намек, что он соизволил обратить на меня свое царское внимание.
Тошнит, и мутный гнев поднимается со дня воспоминаний.
– Иванова, пройдем со мной в кабинет, – директор без стука заходит к нам, разрезая смех девчонок и мои воспоминания. Как лезвием прошлась по воздуху.
Бросаю короткий взгляд на Лизку, на букет. Карточку убираю в шкафчик под стопку одежду.
Хм… карточка мне важнее цветов.
До кабинета идем молча, но быстро. И я догадываюсь, в чем причина этого внезапного разговора.
– Проходи, присаживайся, – тон смягчается, становится масляным. По мне лучше бы он оставался строгим, и… профессиональным.
Выбираю место на максимальном расстоянии от Лилии и директора ресторана. Они переглядываются между собой, посылают мне приторные улыбки.
Господи, это место пропитано фальшью.
– Цветы тебе прислал Демид Исхаков, мы правы?
Облизываю губы и стараюсь сдерживаться, чтобы не прокричать им в лицо, что это не их дело.
– Да, – отвечаю и выравниваю спину.
Изображать убийственное спокойствие сложно, когда внутри начинается апокалипсис со всеми вытекающими.
– И записка была?
Сглатываю. Пока смутно понимаю, к чему клонят эти две, и неприятный морозец проходится по спине. Предчувствие мерзкое, гнилое. Как перемороженное яблоко, у которого кожура осталась ярко-красной, а мякоть почернела.
– Была.
– И что в ней сказано?
Выдыхаю. Находись я в другом положении, незамедлительно бы ответила им что-то язвительное и послала в пешее путешествие. Но сейчас я не могу. Просто не могу подвести Хелен и себя в первую очередь. Слишком многое стоит на кону.
– Просто время. Восемнадцать часов.
– Думаю, это время, когда тебя будет ждать его водитель.
– Свидание? – спрашиваю сломленным голосом.
Девушки усмехаются, отчего мне становится совсем некомфортно находиться здесь. Мысли жалят в голове. Зверь не ходит и не приглашает на свидания. Зверь берет, что захочет, и пользуется.
Дурно становится, перед глазами картинка плывет и смазывается. С каждым днем я ненавижу Исхакова все сильней.
– Машенька, Демид Альтаирович очень богатый мужчина. Очень занятой, и… ты можешь воспринимать это как свидание.
Гнев, боль и разочарование стискивают тело и давят на грудь.
– И такому человеку нельзя отказывать. Тем более, после того, что произошло вчера.
Секунду я смотрю на девушек, сжав зубы. И больше всего на свете хочу выбежать отсюда, закричав. Я любви хочу, искренней, красивой, чистой. Но меня сейчас в такой грязи валяют, что уже не имею потом права на эту самую чистую любовь.
– Ты же не откажешь такому человеку?
– Не откажу. Но не потому, что это выгодно вам, а потому, что это нужно мне.
Девушки мало поняли, что именно я им сказала. Но главное для себя они услышали – я пойду с Исхаковым.
Глава 4. Маша
Черный «Майбах» останавливается напротив входа в ресторан, как только я выхожу на улицу. На часах ровно шесть часов вечера.Я успела лишь переодеться в то, во что пришла утром.
Ставшие привычными обычные темно-синие джинсы и вязаная кофта. Каблуки теперь заменяю на удобные кеды. Сверху накинута обычная куртка серого цвета. Все просто.
– Добрый вечер, Маша, – Исхаков выходит из машины, открыв заднюю дверь. Конечно, у него же водитель.
Внимательно рассматриваю зверя.
Классический костюм, начищенные туфли, безупречно уложенные волосы без грамма геля. Словно они от природы ложатся идеально. И дорого.
Пахнет зверь вкусно. Роскошный мужской аромат.
– Приятно, что Вы вовремя.
Тереблю свою маленькую сумку и постоянно кошусь на машину. От одной мысли, что сейчас придется сесть внутрь и быть так близко к Исхакову, выбивает почву из-под ног, и я лечу вниз, хватая воздух ртом.
Смотрю на сильную шею Демида исподлобья, не решаясь встретиться с его взглядом.
Я помню, как он вчера смотрел на меня.
И еще больше боюсь, что ждет от меня Исхаков.
Демид отходит в сторону и приглашает меня сесть.
Пассажирское сиденье пусто. Я дрожу как последний осенний лист, когда чуть наклоняюсь. В нос ударяет аромат салона, смешанный с запахом зверя. Дурманящие пары. Горло обжигает как кислотой.
– Боишься? – спрашивает низким голосом, который под кожу забирается и царапает.
Сознаться – показать слабость.
Зверь не любит слабых, не любит страх. Чтобы быть с ним на равных, нужно принять правила его игры.
