Она вновь щелкнула пальцами, вытянув руку. Вся посуда и чайные приборы, как потревоженные пауки тут же разбежались освободим столик. Над головами ребят прозвучал свист. Они подняли головы и высоко на куполом заметили кружащегося толи ястреба, толи какую-то раскую птицу с длинным подвижным хвостом. Покружившись, птица спикировала прямо к ним и подлетев по ближе, расправила цветные крылья, чтобы опустить лапки на поверхность стола. Фантазия и Виллуо разули глаза в неудержимом восхищении. Птица и впрямь была красивой, вот только собрана она была из различных драгоценных камней. При каждом её движении блеск слепил глаза. Её хвост был причудливой формы, лапки сделаны их железок. Под крыльями так же виднелись механизмы, пружинки и шестерни.
— Это Лексантрук. На языке Альтер-Савари означает: «Рожденный, как драгоценность», — пояснила Лакримоза. Виллоу продолжал воодушевленно рассматривать птицу, а Фантазия не поняла, что такое «Альтер-Савари» но и перебить с расспросами не решалась. — Фантазия. Возьми любой камешек, — девочка несмело замялась, но потом таки вытянула руку к крылу вертевшей головой птицы и ухватившись пальцами за бирюзовый овальный камень, без труда оторвала его и села обратно, разглядывая находку в ладонях. — Лексантрук отныне будет тебя сопровождать и если потеряешься, то просто призови его, позвав по этому камешку. Он птица вольная и летать с тобой рядом сутки на пролет не будет.
Птица согласно вытянула шею, издав громкий возглас и расправы широкие крылья, взметнулась вверх, не много покружилась, а потом вылетела через арку.
Что за странное чаепитие у них выходит?
С драгоценностью в руках Фантазия задала себе этот вопрос, пока ее не отпитый чай куда-то убежал с остальными приборами и посудой.
Запись 8. Этажи в бездну
Фантазия еще раз посмотрела на красивый чистый камень и потом таки обратилась к Лакримозе.
— Вы что же… Позволите мне уйти из Библиотеки? — изумленно поинтересовалась она.
Дама, заслышав это, мягко рассмеялась, прикрыв рот. Фантазия тут же опустила плечи, нахмурившись.
Само собой. Можно было догаться, что так просто ей этого сделать не дадут.
— Фантазия, — начала Лакримоза, еще не подавив приятный слуху смех. — Я ведь говорила, что не одна управляю Либрариумом? По мимо меня здесь есть и другие её Хозяева. Я вместе с ними буду решать, можно ли тебе уйти или нет.
— Ну да. Логично, — пробурчала она, убирая драгоценный камешек в карман юбки. Но её тут же осенило. — Подождите! То есть я…
— Да, я дам официальное разрешение на посещаемость всех этажей, — объявила Лакримоза, поднимаясь со стула и отходя от стола. Она была и впрямь высокой. Больше двух метров.
Изящными движениями она обошла столик, потом постучала в ладоши. Теперь перед детьми вспыхнуло синие пламя. Виллоу вскрикнул, вновь обняв Фантазию, а та чуть не упав со стула и сама прикрыла лицо руками, скрываясь от синего свечения.
От огня не шло жара, только холод. Заметив, что свет огня утих, опустила руки и увидела, что на месте потухшего племени стояло что-то похожее на глобус.
Только более выпуклое, удлиненное и поделенное на девять частей, с картинками, светящимися линиями. Ни одно изображение не было похоже на другое. Различные детали, ландшафт и цвета были абсолютно разными.
К примеру, на третьем кругу все было белым, словно там снег, но при этом с него сыпались розовые лепестки каких-то цветов. На пятом изображалось дерево с троном, по которому прыгали животные, а на самом последнем был мрак и тьма. Само место походило на нескончаемое подземелье или подвал с извивающимися личинками. От одного только вида передергивало.
— Это, — указала рукой Лакримоза. — Карта всех девяти этажей Либрариума. Я о них коротко расскажу, чтобы ты не запуталась, — любезно улыбнулась она, приложив палец в живым картинкам. — Первый этаж Башни Канделария хозяйничает на нем Горгофона. Второй — Эдем, хозяйка Бетти Иб. Третий — Сад Атараксия, ну кто-то называет его еще Кэнроку — Эн. Руководит Иная. Четвертый — Лемниската, его глава Альтер. Этот этаж, именуемый Элизиум. Мой этаж, — лукаво посмеявшись, объяснила она. Фантазия приблизилась и бдительно присмотрелась к пятому кругу. Коридоры синих цветом с наполненными пыльными стеллажами резко сменился на рисунку самой Фантазии и Виллоу, сидевших за столом. А рядом возвышалась подвижная фигурка Лакримозы. — Продолжим, — все так же довольно отдернула девочку женщина. — Предупреждаю, — уже строго проговорила она, опустив кончик бледного, как у куклы, пальцы на шестой круг. Фантазия и Виллоу подняли на неё настороженные взгляды. — Начиная с этого этаже ничего хорошего не идет. Но я лучше один раз увижу, чем сто раз услышу. Потому дам лишь такой пустой наказ, — Фантазия озадаченно посмотрела на не менее недопонимающего Виллоу, но тот, прижав уши, лишь развел руки и повертел головой перед ней. — Шестой этаж Акельдама принадлежит Винтеру Глуминессу. Личность… не самая приятная. Седьмой — Мордрагор ни менее приятный, как и его надзирательница Миссис Кет. Она тварь коварная, прямо как и обитатели её этажа, — голос Лакримозы от просто недовольного быстро переходил на холодную ярость. — А восьмой ни разу не лучше. Одовакар, где живет Мать Тиамат. Хотя "живет" это не самое подходящие слово, — как-то по злобному усмехнулась Лакримоза под звук шерстяной в её глазницах. – Ну и самый последний и мерзкий этаж, — черный ноготь с брезгливостью скользнул на конец глобуса. — Катакомбы Гиенна. Название говорит само за себя. Это просто катакомбы. Хозяина у этой гадости нет. Однако основные его жители — Дети Мизерикордии, населяли данную местность с самого рождения Библиотеки. Никто из высших сущностей Альтер-Савари не захотел там править, и мы оставили все как есть.
— Восьмой и девятые этажи — самые страшные, — сжавшись в кресло, проговорил Виллоу Фантазии. — Я слышал от других психопомпов, что многие оттуда не возвращаются и что там умирают самой страшной смертью.
Белые брови Фантазии нахмурились от его предупреждения. Лакримоза, стоявшая над детьми, как тень злого рока, отбрасывающая кривые оленьи рога все в такой же элегантной позе, чему-то улыбалась черными губами.
— Так и, — поведя глазами по округе, протянула Фантазия, прежде чем поднят голову на Лакримозу, — что от меня требуется?
Её губы растянулись еще сильнее.
— Видишь ли, моя дорогая. Я всегда была не равнодушна к определению судеб. Или проще, люблю гадать. Абсолютно всем, — важно подчеркнула она. — Но больше всего душа лежит к картам таро, — длинная рука повелась в сторону трона и там вспыхнул большой глаз с ромбовидной радужкой и крыльями как у птицы. Он подлетел к руке Лакримозы и снова вспыхнув, превратился в диковинную книгу, чем-то похожу на сборник заклинаний, какие бывают у ведьм. Посреди обложки под названием на неясном Фантазии языке, по сторонам крутился все тот же глаз. Книга, упавшая в руку хозяйки, сама открылась, прошелестев желтыми страницами. — Эта книга была сделана одним из старинных альтер-савари. Он Богоот Чудес и Творчества. Хотя среди людей он больше знаменит как Леонардо Да Винчи. Но это в начальной эпохе. В последующих у него другие имена.
Фантазия приблизилась к Виллоу.
— Богооты? Это еще что такое? — шепотом не желая прерывать речь этой дамы, спросила она, озадачено приподнимая бровь.
На лице Виилоу проступила неловкая улыбка.
— Я тебе потом расскажу, — так же тихо ответил он ей.
Увлеченно болтая о своих друзьях, которых Лакримоза именовала Богоотами или Альтера-Савари, а так же множеством других терминов, от которых у Фантазии голова шла кругом.
Пока угрюмо слушала, в голове что-то резануло по нервам. Голос рогатой женщины стал стремительно таять, а на его место пришло… Тиканье часов.
Настойчиво они били по самым тонким сосудам, добираясь до ушной раковины, и это тиканье с каждым разом становилось все громче и громче. Невыносимо тошно, угрожающе…
А вместе с тиканьем заслышались далекие голоса, размазанные в подвижной темноте. Слышались, как если бы голова была под водой.
— Ну, вышло, в принципе, не плохо, — задумчиво рассуждал первый голос с отдаляющимся звуком. — Думаю, Дэвису не к чему будет придраться.
— Соглашусь, — с еще худшей звучностью расслышался второй, более довольный. — Твои часы — это истинное творение гения. Как, кстати, их назовешь?
— Хм. Дай подумать. О! Точно как насчет…
—…азия! — прорывался крик сквозь мрак пелены.
Часы. Звук часов. Отравления рассудка.
— …тазия! — свет проклевывался, но тик часов не выходил из головы.
Спешка, уход от реальности, безумие запах гнили… золотое….
— Фантазия! — яркий свет резанул по резко раскрывшимся глазам, перекрашивая тьму в очертания вымысла или искаженной правды. Перед побледневшей, дрожавшей девочкой лицо перепуганного мальчика с заячьими ушами. — Ты снова провалилась в себя? — спросил, слегка потряхивая за маленькие плечи.
— П-провалилась… К-куда? — ослаблено вторяет Фантазия, с небывалой слабостью в теле, покачиваясь в рукал Виллоу. Её глаза стремительно закатывали, как если бы она теряла сознание.
Слабый мальчик всеми силами пытался подержать её на стуле, но когда девочка облокотилась спиной на спинку живого стула, её сознание стало отдаляться. Она засыпала и не могла этому сопротивляться, теряя краски зрением, звуки слухом и мир разумом.
Она едва расслышала, как Виллоу с паникой в тонком голоске умолял все это время стоявшую Лакримозу помочь ей. Однако высокая женщина в черном в глаза Фантазии ставшая одним расплывчатым столбом, без прикраса, как усохшее кривое дерево, ответила с неким пренебрежением, пусть и улыбкой в голосе:
— Не стоит переживать, юный психопомп. Эта душа относительно недавно зародилась в Библиотеке, а потому нагрузка за такой короткий срок любого выведет из строя. Она в порядке. Просто… Ей нужен отдых. Эй! Вызовите ко мне мисс Балкли с третьего этажа! — отдала она кому приказ. — Скажите, что у нас душа с Затемнением.
Ещё полуприкрытыми глазами, Фантазия уже из последних сил услышала это:
— Передай, когда в себя придет, — говорила точно Лакримоза. Виллоу тоже что-то проговорил, но она не смогла разобрать. — А мне нужно оповестить остальных Хозяев этажей. Если их не предупредить, карточные домики вновь рухнет. Хе-хе-хе.
Когда же Фантазия окончательно провалилась в сон, она ничего не видела, однако была несказанно рада, что тиканье часов отступило.
Только вот… надолго ли?
Запись 9. Место из прошлого
Эта комната всегда казалось больше пыточной, нежели местом, способным, как говорили, прояснить ситуацию или очистить душу от негативных мыслей. Плохое мышление порождает болезни. Они их прародители. А еще этому помогают таблетки. Особые, горькие, мерзкие… такие, говорят, не купишь просто так.
Сидя на одиноком стуле в этой холодной одинокой комнате без окон и картин, девочка с пустыми глазами болтала босыми тонкими ногами в меру роста, не доставая до ледяного пола.
Стены были грязно-коричневыми, в углах ржавчина и бегали стайки тараканов. А еще эти красные рисунки по всем сторонам… Они были очень свежими, и фигура, которую они создовали, казалось, если долго смотреть, начинала улыбаться и подмигивать девочке в образе человеческих глаз.
Но девочка была все так же равнодушна. Её хрупкое тело замерзало в этом замкнутом пространстве, в одной белой ночнушке. Она изредко, не меняя не заинтересованного лица, обнимала себя руками и ежилась от мерзкого ползучего холодка, что заползал под одежду, бесстыдно прикасаясь.
Девочке вся эта симуляция начинала надоедать. И тут перед ней раскрылась дверь. Скрипучая и тяжелая. Настолько старая, что её бы цепями обвешать. И будет прямо как в тех страшных замках на её альбомах.
Внутрь комнаты с точно таким же стулом вошла женщина в белом плаще. Девочка при виде неё апатично подняла глаза. Она дернулась, когда обычная женщина на миг приняла образ искаженного скрюченного монстра, что издавал протяжные мучительные звуки. Но девочка так часто этовидит и слышит, что уже реагировала на них, как нормальный человек реагировал бы на кота, развалившегося на лавке.
— Ну, снова здравствуй ….., — очень приветливо поприветствовала женщина, поставив табуретку. Немного запыхавшись, она обступила стул и села на него, не переставая лучезарно улыбаться. — Как твое самочувствие сегодня?
— А я опять вижу Зигзаги, — вяло ответила девочка. — И они тоже здесь есть, — от этих слов женщина слегка нахмурилась. — Красный мелок таким обшарпанным стенам не идет.
— Послушай, дорогая, — вежливо перебила женщина, уже не с такой мило улыбкой. — Помнишь, что мы с тобой говорили? — девочка наклонила голову на бок. — Все это только в своей голове, милая, — сказала она, постучав себе по виску указательным пальцем. — Здесь чистые стены и пол. И уж тем более никаких "зигзагов" или рисунков в моем кабинете нет.
Девочка не стала спорить, а лишь без интереса отвернула голову, понимая, что разговор бесполезен. Она, эта женщина, видит со всем ни то, что видит девочка. Но это перестало волновать вторую. Хоть в этом месте есть такие как она, те, кто могут понять. Никто среди других детей её не понимал.
Их беседа снова не клеялась. От того женщина стала более серьёзной, но при этом говорила она, пытаясь расположить к себе.
— Ту такое дело ….., — огорченно проговорила она, перебирая пальцы. — Доктор Уолкер пожаловался мне, что ты совсем не принимаешь таблетки. Это… правда?
— Они горькие, и у меня голова болит после них, — открыто призналась девочка, все еще разглядывая потолок со скукой. — А еще с этого месяца мне сказали пить их четыре раза в день. Не хочу. Они отвратительные.
— Но ведь после них ты нормально спишь, разве нет? — поинтересовалась женщина. — Знаю, они сильнодействующие и порой могут оказать не самые приятные эффекты, но…
— Мне плевать. Я не буду их пить, — упрямо высказала девочка, посмотрев доктору прямо в глаза, насупив брови. — А если заставит, расскажу кому надо, как вы тут обращаетесь в людьми.
Приложив руки к лицу, женщина обреченно выдохнула, на время замолчав. Девочка видела, как она устала и что ей хотелось бы по скорее все это закончить.
На самом деле девочка не так уж и ненавидела именно её. Среди всех взрослых, которые отличались от тех, кого тут содержали, она была первой, кто проявил к девочке искреннюю доброту. Потому девочка была с ней вежливой, как бы та ей не надоедала своей заботой.
Ей хотелось уже покинуть эту комнату "очищения" и пойти погулять на улице. Глядишь она встретит кого-нибудь нового… кого-нибудь интересного…
На днях с ней говорил голос по сломанному радио, а окна превращались в пульсирующий кишечный тракт. Было весело, когда стены облуплялись теплым и влажным мясом. Один дядя, который всегда смеялся, говорил, что биться головой о стену уже не так больно. Правда, его всего уводили обратно в комнату с кровоточащей головой.
А по радио так вообще передали, что в час ночи по коридорам пробежит целое полчище крыс. Но сколько бы девочка терпеливо не ждала, при этом разругавшись со взрослыми, тащившими её в комнату, крыс она так и не дождалась. А ей так хотелось посмотреть, как они заживо сгрызут этих противных благодетелей душевных болезней.
В это место временами приходит еще один не самый приятный для девочки человек. Захарий Оуэн был тем, кого прозвали человеком-рясой он был высоким, худым, с бронзовой кожей и мелкими сощуренными глазами, в которым был холод, в то время как на его идеально выбритом лице сияла улыбка.
Когда он приходил, всех пациентов собирали в столовой и заставляли слушать эту библейскую бредятину. Хотя кому как, однако для девочки все эти религиозные уверования были чушью собачей, которой, как говорила её тетя, эти святоши промывают слабовольным мозги.
После молитв мистер Оуэн любил проводить время либо в кабинете главного этого учреждения, либо с детьми, от которых девочка держалась подальше, потому что они были тяжело больны. Только вот его странное внимание, не знающие личного пространство всегда настораживало её.
Не которых детей, что могли нормально мыслить и разговаривать, он забирал в приюты для усыновления. Вот только тетя Алиса говорила девочке, что на самом деле в этих приютах творят с детьми.
Со слов тёти, она знала один приют, где детей отдавали на органы или на мясо. Тема была крайне интересная.
Кто-то из них просто сидел и мычал, пуская слюни, кто-то кричал непонятно из-за чего, а один мальчик просто взял и обгадил коридор, размазывая фекалии по стенам, при этом ковыряясь в носу. Была еще одна темноволоса девочка по имени Вильма. Она была тихой, угрюмой, и при этом она постоянно раздирала свою кожу на лице до самой крови.
Девочка пыталась с ней общаться, видя в ней хоть что-то разумное. И как-то Вильма обмолвилась, что её маму постоянно куда-то затаскивали огромные мужики. Она слышала, как мать кричала в агонии, но от страха пряталась в их полуразрушенной хижине, зарывая уши.
А однажды её мама не вернулась. Мужчины, что пришли ночью ушли. Но мать Вильмы так и не вышла под гул полной тишины. Вильма, желающая проверить, что случилось с её мамой, нашла там лишь… Она не разборчиво и сбивчиво бормотала, при этом расковыривая свое лицо. Но девочка поняла, что это было похоже на тушу разделанной рыбы, внутренности которой разлетелись по всюду, словно рыба взорвалась изнутри.
Что бы утешить её, девочка рассказала о том, что поведала ей её тетя. Говорят, что ночью, в то время, когда все вокруг спят, можно увидеть белую тень красивой женщины, которая превращаеться в крылатого золотого оленя. Олень этот Император древней религии, которой поклоняются уже много тысяч лет, а то и больше.
Он слепит глаза. Его походка бесшумна, и ни лунный, ни солнечный свет не могут сравниться с его сиянием. Потому что они меркнут на фоне этого существа.
Вильма спросила тогда, что делает этот олень, и Девочка с улыбкой рассказала, что он выискивать самых мерзких грешников. Сжирает их по кускам, при этом оплакивая золотыми, как расплавленное золото слезами, пока жертва истошно орет от экстаза и боли. Он исполняет хор, пока ест, давая благословение душе после избавления от испорченного тела.
Так рассказывала ей тетя Алиса, а девочка в это верила. Потому что она сама пару раз видела тень еще до этого места. Ну, к своему сожалению, она ни разу не видела ритуал очищения чьей либо души. Она сказала Вильме, что хотела бы увидеть, как олень ест плохих людей воочию.
Вильму очень заинтриговали истории девочки, рассказанной ей её тетей. Она хотела услышать больше о чем-то подобном. И девочка, обрадованная тому, что может хоть с кем-то скоротать время, делилась с ней рассказами день напролет.
— ….., - девочка услышала, как женщина повала её по имени и тут же вышла из своих мыслей, надеясь, что ей уже отпускают. Но почему-то вид женщины был… скорбным и печальным. Пальцы её сцепились в дрожащий замок. — Мне говорили, что ты очень хорошо общалась с девочкой по имени Вильма Эдит.
Девочка молча кивнула, начала болтать ногами от нового прилива скуки. Её быстро перестал интересовать разговор, потому что она услышала ни то, что хотела.
— Скажи ….., — с надеждой обратилась к ней женщина. — Может ты знаешь, дружила ли он она с кем нибудь еще. С кем то из взрослых. Может… её обижали?
— Не знаю, — равнодушно ответила девочка. Сегодня было то время, когда другие люди её не волновали. Ей вообще было наплевать так то на всех, кроме тети Алисы. — Меня это не касается, — женщина прискорбно опустила глаза, едва не плача. — А почему вы про неё спрашиваете?
Втянув носом воздух, она вытянулась, по крепче сжала пальцы и посмотрела на Девочку уже строго. если не сурового.
— Ты знала, что Вильма Эдит пропала из больницы Святого Бернарда? — прямо в лоб задала он вопрос не своим голосом.
Девочка, впервые услышав такую злость от этой обычно ласковой и милой дамы, удивленно заморгала глазами, вопросительно наклонив голову.
— Нет. Не знала, — вопреки изумленью, девочка отвечала все так же ровно и спокойно.
— Дело в том, — продолжала женщина, не спуская глаз с любопытной девочки. — Что пару дней назад взрослые нашли Вильму Эдит. Я не думаю, что ты поймешь всего масштаба ….., но её убили.
— У-убили? — запинаясь, повторила Девочка, ощущая внутри тела странную щекотку. Так ползали мурашки.
Женщина после рассказала очень интересную вещь, которую, как казалось Девочке ребёнку, говорить не стоит. Однако не даром эта леди сказала себя, что тут все больные и не поймут. Оказывается, Вильма пропала без вести на целую неделю, а когда её нашли в каком-то подвальчике под больницей, бедняжка уже тухла распространяя ужасный запах.
Её выцветшая кровь крошилась, как гуашь на холсте. Внутренности, что были вытащены, скукожились и наполовину высохли. Половина головы отсутствовала, как рука и ноги. А судя по рваным ранам, дяди, что занимались подобным, сказали, что возле этих ран следы от человеческих зубов.
И как будто этого было мало. Изуродованный труп был покрыт множество белых перьев. Правда, на тот момент уже испачканных в крови.
Выяснилось, что это лебединые перья. Но как они связаны с убийством ребенка и что на самом деле произошло на территории самого приюта, никто не может понять.
Винили взрослых среди пациентов. Однако за всеми тщательно следят надзиратели. Да и сюдя по месту, куда утащили Вильму её крики, должен был слышать весь приют. Однако ни какого шума не было.
Она просто тихо исчезла и все. Убийцу выискивают и стреди докторов, потому женщина такая уставшая и напряженная. Ей нужны были ответы. Как можно скорее, потому что образ той искареженной, выпотрашеной, обголоданой Вильмы Эдит не покидает её головы уже не первую ночь, вызывая кошмары.
Все взаимосвязано. Женщина-доктор хочет очистить мысли, а девочка хочет покинуть грязную, наполненную тараканами больничную исповедльню.
Тетя как-то спросила племянницу: Знает ли она, что такое Лебединое озеро? Девочка, держащая рисунки своей тёти, отвлеклась от них, подняв глаза на женщину, на болезненном лице которой никогда не сходила улыбка, а голос был теплым и нежным.
Увидев, что племянница часто закивала своей белой головушкой, тетя еще шире заулыбалась.
