– Гриш, вставай! – нараспев заискивающе попросил Лепихов. – Там Будянский и Переверзев тоже сидят и тебя ждут. Сказали, что никуда до утра не уйдут, пока ты к ним не придешь.
Григорий с неохотой встал, оделся и пошел в дальнюю часть барака, где в каптерке сидели Космос, Соболев, Мещенков, Илья и Сережа. Стула для Тополева не нашлось, поэтому ему пришлось стоять, как школьнику перед педагогическим советом, что, естественно, Гирше сразу же не понравилось и вызвало резкую негативную реакцию и жесткий тон общения.
– Вы тут что, в ночной допрос решили поиграть? – спросил Гриша, войдя в комнату.
– Не быкуй! – резко одернул его Космос.
– А то что? – так же резко отреагировал Тополев.
– Спокойно, пацаны! – негромко и довольно дружелюбно произнес Будянский. – Мы собрались, чтобы выяснить ряд неудобных моментов, поэтому давайте будем делать это цивилизованно. Вот у меня первый вопрос к Грише. Где мои сто тысяч?
– Я тебе уже говорил, Илья, что перевел их девушке Николая, – ответил Тополев все еще взволнованным голосом. – Он пообещал, что она откроет счет в Альфа-Банке, через который я буду торговать и зарабатывать деньги.
– Да, ты мне это говорил, – подтвердил Будянский. – Николай! Что скажешь?
– А почему ты мне сразу не сказал, что это не твои деньги? – взорвался Космос.
– А что? Если это мои, то их можно украсть, а если Будянского, то нельзя? – почти стальным голосом произнес Гриша.
– Ты в ком тут крысу увидел? – заорал Косенко и вскочил.
– Спокойно, спокойно! – повысив голос, заговорил Илья, встав между сторонами конфликта. – Я так понимаю, что Николай подтверждает поступление денежных средств на подконтрольный ему счет от Григория?
– Да, – ответил Косенко и обратно сел на свой стул у окна.
– Отлично! – продолжил Будянский. – С этим вопросом решили. Гриша, тогда получается, что ты мне больше ничего не должен, а с Николаем мы этот вопрос отдельно обкашляем.
– Я сам тебе верну эту сотку за Колю! – вмешался в разговор Виктор Мещенков.
– Ну, вот и порешали! – довольно констатировал Илья. – Вопрос закрыт?
– Нет, не закрыт! – снова активизировался Космос. – Он мне еще двенадцать тысяч должен за трубы и полтос за проживание в моей медсанчасти.
– Какие двенадцать тысяч? – опешив от такой наглости, спросил Григорий.
– Такие! Я, рассчитывая на тебя, обещал на вахте поменять трубы в бараке санчасти. Я свое слово привык держать, поэтому с тебя двенашка.
– Я тебе и так сорок тысяч за этот месяц перевел за еду, на счет телефона и так далее. У меня все ходы записаны! А то, что ты сам по своей воле наобещал, – так это твои личные проблемы, которые меня совсем не интересуют. И мы с тобой не договаривались ни о каких ремонтах и о плате за проживание. Я бы тебе сразу сказал «нет», если бы ты мне это предложил.
– Коля, тебе и так Виктор денег загнал за стройматериалы, как я знаю. В том числе и на трубы? – резонно спросил Будянский. – Ты что же, хочешь в два конца срубить?
– Это за другие трубы! – дерзко ответил Косенко.
– Ладно! – резко прервал его Илья. – Предлагаю этот вопрос закрыть раз и навсегда. Извини, Гриша, что разбудили тебя! Ты можешь идти, а мы еще поговорим.
На следующий вечер, когда Переверзев вернулся с промки и пообщался с женой по их общему с Гришей мобильнику, он пригласил Тополева прогуляться во дворе.
– Ты молодец. Здорово ты вчера этому Космосу! Не испугался противостоять ему. Молодец! Некрасиво он, конечно, с тобой поступил. Но каков Будянский? Разрулил все…
– А вы о чем-то еще говорили, когда я ушел?
– Мой вопрос тоже разбирали с Космосом: он у меня тоже на стройматериалы деньги брал в обмен на поощрение и кинул. Но Витя этот долг на себя взял и вчера же мне всю сумму на карту вернул. Так что теперь в медсанчасти вовсю правят Мещенков и Будянский.
– Да и Бог с ними, – прервал неприятный для себя разговор Гриша. – Ты со мной о чем-то поговорить хотел?
– Да. На промке два места освободилось: ребята по УДО ушли сегодня. Так что можно попробовать тебя пристроить. Первое – учетчиком на склад, а второе – оператором в котельную. Работа непыльная и в теплых местах. Поощерюхи всегда по итогам квартала. Обе должности стоят двадцатку. Интересно?
– Конечно, интересно! Главное, чтобы взяли.
– Это все в наших руках! – с пафосом ответил Переверзев.
На должность учетчика Гришу не пропустил главный безопасник Борисыч, а вот с котельной все оказалось намного проще. Вечером по мобильному Сережа связал Тополева с Танкистом – вольнонаемным сотрудником, отвечающим за работу котельной. Тот расспросил Григория в первую очередь о статье, по которой тот сидит, сославшись на то, что не хочет иметь дела с наркоманами и насильниками. Мошенники – дело другое, с ними он готов работать с превеликим удовольствием. Далее спросил, имеет ли потенциальный оператор хоть какой-то опыт работы с газовым оборудованием, и, когда услышал в ответ, что последний год на свободе Гришина компания как раз занималась проектированием и установкой всего, что связано с газом, очень обрадовался. Предложил на следующий день познакомиться лично и пригласил подойти на вахту к одиннадцати часам.
На встрече, Танкист передал Григорию список запчастей для котла и сообщил, что их надо приобрести за двенадцать тысяч рублей. И если он готов, то на работу его берут. Гриша согласился. В тот момент, когда они уже собирались пожать друг другу руки для закрепления договоренности, появился Космос, который тут же наехал на вольнонаемного в свойственной ему хамской манере. Коля кричал на него, обвиняя во взяточничестве при приеме на работу, а затем сообщил, что связываться с Тополевым нельзя, потому что он непорядочный человек и не выполняет взятые на себя обязательства. Танкист испугался и быстро ретировался на промку, а Гриша еле сдержался, чтобы не врезать Коле по морде. Краем глаза заметил внимательно наблюдающего за происходящим ДПНК Кравенца, который в случае драки с удовольствием бы отправил Тополева в ШИЗО, так как был давно уже подмазан Космосом.
На следующий день утром на мобильный перезвонил Танкист и, извинившись, отказал Тополеву, ссылаясь на нежелание с кем-либо ссориться по этому поводу. Вечером обиженный Уголек по секрету рассказал Грише, что на промку приходили Коля Косенко и Женя Соболев. Они требовали от Танкиста, чтобы тот не брал Гришу на работу.
Через два дня Григорий не пошел в столовую на обед, оставшись еще с десятком соотрядников в бараке. Пришел Соболев и сказал, что именно Гришу вызывают на вахту за отказ выходить на прием пищи. В дежурке Кравинец потребовал от него написать объяснительную. Тополеву пришлось придумывать слезную историю о сильном расстройстве желудка, которую он красочно изложил на бумаге. Кравинец, конечно, с удовольствием влепил бы ему выговор, но в этот день дежурным помощником начальника колонии был Алеся, которого данные объяснения устроили, и он отпустил Гришу обратно в отряд без замечания.
– Да понятно, что это происки Космоса! – заявил Матрешка, выслушав подробный рассказ Тополева о произошедшем. – Это его месть тебе за то, что ты не только под него не лег, а еще и всю ситуацию перевернул в свою пользу. Теперь твоя задача – не попасться на ерунде.
– Понял тебя. А какая во всем этом противостоянии роль Жени Соболева? – поинтересовался Григорий.
– Женек очень боится Косенко, поэтому и помогает ему. Не будет Космоса – и от тебя отстанут, вот увидишь.
– Да ему еще три месяца до освобождения! Он тридцать первого декабря на свободу выходит. Что мне, до Нового года осторожничать?
– Ну, во-первых, осторожность еще никому не помешала. А во-вторых, ты что, думаешь, Косенко со всеми на вахте вась-вась? Ни фига! У него тоже свои недоброжелатели есть, и более авторитетные, чем Кравинец. Так что я не удивлюсь, если Николая еще до освобождения изолируют от нашего общества. К тому же, настало время нового завхоза медсанчасти – Вити Мещенкова, которому это место ох как нужно для УДО!
– Так он ведь человек Космоса! Он ему деньги платит за теплое место в палате.
– Витя оказался человеком прожженным. Он, выясняется, не только Космосу платит, а еще и Шеину. Так что очень скоро мы станем свидетелями преинтереснейших событий.
***
У Гриши во второй раз за неполных два месяца отлетел мобильник. Фишка вовремя сообщила, что в локалку отряда заходит главный безопасник, но Тополев был на кухне и, пока успел добежать до своей шконки, чтобы снять телефон с зарядки, включенной в скрытую в полу розетку, Борисыч оказался уже в спальном помещении. Григорий не придумал ничего лучше, чем спрятать запрещенный смартфон под подушку своей кровати и отойти подальше к окну. Опытный сыскарь попросил всех покинуть комнату, а сам сделал круг между рядами кроватей. Когда он ушел, Гриша первым делом бросился к подушке, но под ней телефона не было. Женя Соболев, который ходил вместе с Борисычем по бараку, сказал, что даже не заметил, как тот подходил к каким-либо шконкам, но вместе с тем передал Григорию, что перед уходом Борисыч просил передать ему привет.
– Тебе надо быть максимально осторожным и не покидать локалку без разрешения, ходить на все мероприятия и повременить с приобретением новой трубки, – посоветовал Женя. – Так как ты со всеми поссорился, то теперь за тобой будет особый присмотр.
По протекции Матрешки Тополева пригласил к себе на разговор Борисович. Сперва долго беседовали за жизнь, пока не пришли проверяющие из Управы, и Гришу попросили подождать в коридоре.
– Заходи! – скомандовал Борисыч, оставшись один. – Вот скажи мне, ты в лагере всего пару месяцев, а у тебя уже куча ярых почитателей и еще более ярых противников. Как ты так сумел?
– Ну, кто против меня, я знаю, а вот своих почитателей…
– Как же? Лепеха с Кабаном за тебя. Матрешка говорит, что ты пацан нормальный. Даже этот хитрюга Переверзев суетится, чтобы тебя на работу взяли.
– Приятно слышать! Но меня сейчас больше враги волнуют.
– Космос, что ли? Не волнуйся по его поводу! Главное, сам глупостей не наделай, и все у тебя будет хорошо.
– Спасибо большое, Сергей Борисович! Могу идти?
– Подожди. – Безопасник достал из ящика стола их с Переверзевым телефон. – Код мне скажи к трубке – и можешь быть свободным.
– Да пожалуйста! Там все равно ничего нет. Мы по нему только звонили.
– Что, ни фотографий, ни букмекерских программ, ни киви-кошелька?
– Нет, конечно. Мы же не дети, чтобы этой ерундой заниматься!
– Вот и отлично! Говори код!
– 1245…
***
У Макса Демидова и его вечно кислого друга Андрея Муравьева «выстрелило» УДО, причем у первого за сорок дней до конца срока, а у второго – за семьдесят. После приятного известия Максим был на седьмом небе от счастья и активно строил планы на жизнь после выхода из колонии, а Муравей, наоборот, впал в сильную депрессию: бо́льшую часть времени лежал на шконке и о чем-то мучительно думал. Они оба подавали свои документы на комиссию в администрацию колонии еще в начале июля, затем с помощью адвоката, которого наняли в складчину за двадцать тысяч рублей, направили ходатайство в суд об условно-досрочном освобождении.
По словам Максима, с адвокатом намного быстрее и надежнее. Судья всегда обращает внимание на то, кто тебя защищает: платный или положняковый адвокат. Конечно, защитник берется защищать не всех. Они обычно требуют, чтобы клиент был на облегченных условиях содержания. А для этого надо иметь работу, несколько поощрений и, естественно, отсутствие взысканий. На примере удачного для них решения суда Гриша сделал для себя вывод, что от момента возможности подачи заявления на УДО и до освобождения в лучшем случае проходит минимум два-три месяца. Поэтому он сможет увидеть свободу только в июле 2016 года – и то если повезет: если он сможет выполнить все необходимые для этого условия. А самым главным теперь для него было трудоустройство и заработок поощрений.
– Муравей, а ты чего такой хмурый и убитый? – поинтересовался Гриша. – Через десять дней на свободе уже будешь! Прыгать надо от счастья, а ты как будто обухом прибитый валяешься. Что случилось?
– Ты понимаешь, Гриш, у Макса все предельно ясно и понятно. Он приедет в Москву, там его родители, дочка. Он сразу же поедет на свидание к жене в ее лагерь. На работу выйдет – у него уже наметки есть. А я… У меня родителей уже нет в живых. Квартира за несколько лет в запущенном состоянии. Работы не предвидится. К тому же, я бывший наркоман… Я, конечно же, поклялся себе, что больше никогда эту дрянь ни курить, ни по вене пускать не буду. Но, если честно, очень боюсь того, что не выдержу и снова уколюсь…
Так оно и вышло. В первый же день после освобождения Муравьева встретили знакомые по району, они напились в умат, а на второй день, опохмелившись, решили и героин употребить. В общем, к утру третьего дня Андрей умер от передоза. Об этом рассказал Максим, позвонивший Кабану на мобильный.
– А вот если бы не вышел по УДО, еще пожил бы как минимум два месяца, а там – как Бог даст… – заключил Матрешка, услышав эту грустную историю. – Я, если честно, и сам этого же боюсь, как бывший наркоман со стажем. Бывших наркоманов не бывает, уж поверьте мне! Вы думаете почему у меня зубов почти нет, а те, что остались, черные и гнилые? Потому что я их не чищу? Нет, это все герыч44проклятый! Плохо без него. И после него аж жить не хочется. Но и с ним такой кайф ловишь, что не объяснить и не передать. Вот и страдаем по полной программе.
Управские опера поймали Космоса в столовой в момент приобретения или, как они трактовали, кражи продуктов: говядины, яиц и масла. Комиссия из высших чинов колонии, несмотря на все его связи и бывшие заслуги, быстренько окрестила его на десять суток штрафного изолятора. Но, как сказал Переверзев – известный всем собиратель слухов и новостей, Колю уже до освобождения из ШИЗО не выпустят. И тем самым дадут Вите Мещенкову возможность официально занять место завхоза медсанчасти. Соболев после этого сильно загрустил, потому что лишился поддержки авторитетного Космоса, но быстренько пересмотрел свое поведение и кардинально поменял взгляды на работу завхозом и на отношение к соотрядникам.
После череды чрезвычайных происшествий в колонии администрация стала постепенно закручивать гайки. Сперва вырубили практически все деревья и выкопали все кусты в локальных пространствах отрядов рядом с заборами, оставив только вековые дубы и ясени, которые просто не сумели спилить. На территории восьмого барака уничтожили плодоносную развесистую яблоню, с которой все так любили собирать плоды. Якобы за ее густой листвой всевидящее око камеры, расположенной на вышке посередине территории колонии, не могло наблюдать через окна за происходящим в бараке. Также была выкорчевана с корнем березовая аллея вдоль противоположного от входа забора, в тени которой летом так приятно было спрятаться от жары и посидеть на лавочке, читая книгу, или просто отдохнуть с закрытыми глазами. Лавки, кстати, тоже убрали, ссылаясь на то, что, сидя на них, курят, а это запрещено.
Следующим шагом был демонтаж во всех сантехнических помещениях, кроме облегченного девятого отряда, электрических бойлеров для подогрева воды. Администрация посчитала роскошью, что отбывающие наказание могут принять душ или помыть посуду горячей водой. Причем эти электроагрегаты приобретались и устанавливались на деньги самих же осужденных. И когда собственники попросили хотя бы отдать снятое дорогостоящее оборудование их родственникам, то получили отказ. А так как блатные запрещали красным посещать баню, расположенную на черной стороне, то вопрос гигиены встал ребром. Работяги, конечно, свободно мылись на промке в цехах, а те, кто не работал, действительно столкнулись с трудностями. Леха Ушастый из девятого быстро сориентировался и организовал банный туризм за сигареты, но и эту лавочку скоро прикрыли. Приходилось кипятить воду в чайниках, что порой создавало очереди из желающих попить чаю и помыться.
Апогеем глупости со стороны руководства колонии было решение сорвать все запирающие устройства с внутренних сторон дверей в туалетных кабинах, чтобы зэки не имели возможности закрываться там и свободно справлять нужду. Ради превращения человека в контингент все средства были хороши!
Начали часто приходить с проверками в восьмой отряд. В один из таких рейдов поймали Сергея Пудальцова, который не пошел в столовую на обед в субботу, так как постирал свои штаны утром, а они еще не успели высохнуть. Если бы в лагере, как прописано в законе, выдавали при поступлении два комплекта формы, то таких случаев можно было бы избежать. Но при тотальном воровстве со стороны руководителя ИК-3 надо было еще быть благодарными, что можно получить хоть какую-то форму.
Во время другого рейда схватили не успевшего одеться и выйти со всем отрядом на завтрак Иосифа Кикозашвили. Пудальцову дали пять суток ареста в штрафном изоляторе за третье взыскание подряд по надуманной причине. За нарушение установленной формы одежды Матвею Жмурину всучили выговор и отправили на кичу так же, как и Сережу: на пять суток.
За три дня в лагере отлетело восемьдесят процентов всех телефонов. Опера приходили в основном ночью и точно знали, где искать. В восьмом отряде трубки забрали из курков даже у Соболева и Кабана. Причем последний ввязался в драку с оперативником, после чего его определили на пятнадцать суток в ШИЗО за нападение на сотрудника при исполнении. Могло дойти и до нового уголовного дела, если ли бы не своевременная помощь Борисыча земляку. Дело замяли, и Кабану даже уменьшили срок ареста до семи суток. И вообще сотрудники с вахты стали каждый день приходить на подъем, контролировать стопроцентный выход в столовую, построение перед локалкой и хождение строем – хорошо хоть без песни. Лагерь стал сильно краснеть.
При этом должности на промке как продавали, так и продолжали продавать. Разброс цен был от десяти до пятидесяти тысяч рублей. Деньги брали как вольнонаемные мастера, так и зэки. Естественно, бо́льшая часть перепадала старшим офицерам. Борисович дал негласную команду с Тополева денег за трудоустройство не брать, что максимально усложнило и без того непростую задачу с выходом на работу.
***
Многие с красной стороны хотели уехать в колонию-поселение в Пензу или на двойку – ИК-2 в Тамбовской области, где условия отбывания наказания намного легче. Проще там и выйти по УДО. Но появились те, кто вернулись злостниками45 из Коми с КП46, куда отправляли отбывающих наказание в этой колонии в начале текущего года. Одним из таких возвращенцев был Володя Довиченко, которого распределили снова в восьмой отряд.
– Володь, ты чего вернулся-то? – недоумевал Матрешка. – И тем более злостным нарушителем! Теперь можешь про УДО забыть…
– А по-другому, как не через кичу, из этого ада не вырваться, – отвечал Володя.
– Расскажи, пожалуйста, почему ты эту КП адом называешь? – попросил Гриша.
– Во-первых, я туда ехал почти всю жизнь! Я решение суда о переводе с общего режима в колонию-поселение получил в середине января. На этап меня довольно быстро отправили, и в первых числах февраля я уже был на единичке в ПФРСИ Тамбова, а затем началось…
Сперва в столыпине три дня ехали до Можайска. Там две недели в камере, потом снова на поезд – и в Ярославль еще два дня. В Ярославском СИЗО суток десять, потом до Воркуты сутки, там в тюрьме две недели. И только после этого автозаками в тайгу в КП. В общем, два месяца в дороге. Приезжаем туда, а там реальная дыра! До ближайшего населенного пункта десять километров пешком, потому что никакой транспорт не ходит, а значит, в магазин не набегаешься, сотовой связи никакой – ничего не ловит. А ближе к лету начались комары… А они там у них разные – от маленьких, которые под кожу залезают, и хрен их оттуда выдавишь, до огромных, с бабочку размером. И все кусаются, пьют кровь и жужжат постоянно. Спать можно только с марлей над кроватью. Затем работа… Дают тебе бензопилу «Дружба» и стройными рядами гонят на лесосеку валить деревья. А расстояние между поселком и делянками может быть и десять, и пятнадцать километров – и все это пехом с любимой пилой на плече! План по выработке конский: выполнить нереально. Без выполнения плана нет поощрений, а без поощрений нет УДО. Так что через три месяца я уже мечтал вернуться обратно в общий режим. Но для этого надо стать злостником. Других вариантов на перережим нет! Вот и пришлось нарушать, попадать в ШИЗО три раза по пятнадцать суток, затем снова суд, снова этап обратно – почти столько же по времени… И вот, спустя девять месяцев, я снова в своем горячо любимом восьмом отряде. И хрен с ним, с этим УДО! Посижу еще с полгодика – и домой. А эту командировочку в Коми я никогда не забуду!
***
8 октября 2015 года Гриша решил сделать запись в своем дневнике: «Ровно год с момента моего задержания. Ровно год изоляции от общества и свободы. Осталось еще максимум два. Толик Нафталиев уже 37 суток в штрафном изоляторе безвылазно. Алладин все еще сидит на Бутырке в ноль-восьмой камере. Меня до сих пор не трудоустроили. Писал заявление в ПТУ – не взяли, писал в сваросборочный на разнорабочего – пока тишина. В швейный цех не пускают! Говорят, что я с воли дружу с Пудальцовым, поэтому вместе с ним находиться на работе не могу. Мой первоначальный план по автоматическому сгоранию трех выговоров с Бутырки в декабре этого года провалился из-за взыскания за «разгон еврейского конгрессаˮ, поэтому теперь для УДО мне надо получить как минимум пять поощрений до апреля 2016 года. Нужен новый план.
Мой бюджет на месяц: питание – 10 000 руб., телефон – 10 000—13 000 руб. (раз в 3—4 месяца в лучшем случае), симка – 1000—2000 руб. (раз в 3—4 месяца в лучшем случае). Итого, если откладывать по три тысячи рублей в месяц, то тринадцати тысяч, которые присылают Наташа и Богдан, должно хватать на жизнь. Если я хочу покупать должность и поощрения, то надо искать новые источники заработка. Пока что это только торговля на бирже. Значит, нужно брать у кого-то в долг».
В середине октября по правилам внутреннего распорядка зона перешла на ношение зимней одежды. Наконец официально разрешили носить теплые куртки и шапки. Последние две недели были довольно холодными, и температура по ночам уходила даже в минус, поэтому весь контингент красных отрядов поддевал под форменные легкие пиджачки все, что только было возможно, начиная с термобелья и заканчивая запрещенными кофтами и водолазками, которые прятали от взглядов сотрудников администрации под рубашки отвратительного зеленого цвета. На черной же стороне уже давно начали ходить в тепляках, почти не скрываясь. Тех, у кого еще не было зимних вещей, вызвали на склад и там вручали ватник, грязно-белые кальсоны с завязочками снизу и сверху и зимнюю шапку-ушанку из искусственного меха, называемого в народе чебурашкой.
– Совсем Алексей Валерьевич проворовался! – сетовал Матрешка. – По закону должны выдавать еще теплый свитер – черненький такой с толстой белой полосой на груди, комплект термобелья и зимние ботинки. На восьмерке47 еще неделю назад выдали все по списку, да еще и новые куртки синтепоновые! А наш куркуль все старье со складов вымел и нам всучил. Ох посадят его, точно посадят…
– Жадность порождает бедность, – сформулировал видавший много на своем жизненном пути Иосиф Кикозашвили.
– Не знаю, не знаю… Мой папаня всегда говорит: «Кто скуп, тот не глуп!», – сказал Гриша, и они рассмеялись.
Очередная запись в дневнике Тополева была следующей: «Илья Будянский закупил стройматериалы для ремонта клуба и ушел 15 октября по УДО. Завхоз Дубровский сделал ремонт в карантине и покинул колонию условно-досрочно 20 октября. Пока что предостережения, которые мне давали на Бутырке, о том, чтобы ни в коем случае не ввязываться в ремонты на зоне, а то не отпустят раньше срока, не подтверждаются. Ждем принятия закона «День за полтораˮ. Депутат Крашенинников обещал через средства массовой информации, что до конца года закон может быть принят».
Наверное, у каждого заключенного наступает определенный момент, когда он подводит промежуточные итоги своей тюремной жизни и общие итоги прожитого. Вот и у Гриши в октябре наступил момент небольшой депрессии. Захотелось дать оценку своим друзьям и близким, на которых еще недавно он мог рассчитывать. А самое главное – понять, кому еще можно доверять и с кем идти по жизни дальше. В своем дневнике, который он начал вести сразу после приезда в исправительную колонию, он записал плюсы и минусы в поступках своих близких для того, чтобы сделать для себя определенные выводы. Текст получился весьма эмоциональным и чересчур критическим, но таково было настроение Гриши. В тот момент он ничего с собой поделать не мог.
«Мой близкий друг Валера Смирнов.
Плюсов нет.
Минусы:
Ездил недавно в Тамбов по своим делам и даже не только не заехал ко мне, но и не сообщил, что собирается быть неподалеку от моей колонии. Он прекрасно понимал, что к нему могут быть просьбы с моей стороны, поэтому таким образом избежал их. Нет желания после такого даже общаться с ним. Затем он передал Наташе и Богдану альтернативную, не красящую меня версию моего ареста и уголовного дела в целом от Животкова, нарассказывал Ларисе Куликовой небылицы. Столкнул меня с бывшей женой Оксаной и Ларисой Чувилевой, рассказав первой о визите ко мне в колонию второй, что вызвало бурю эмоций и очередной запрет на общение с детьми. Пообещал мне помощь в Тамбовской области, когда я был еще в Бутырке, но теперь не только не помогает, но и всячески вредит. Совершенно не представляет мои интересы как друг в «Азимут-Геоˮ, не забрал мои вещи у Куликовой, из-за чего они могут быть выброшены разгневанной на вранье Валеры Ларисой. Я все-таки еще надеюсь, что она мне соврала о том, что выкинула все на помойку, и после освобождения я смогу забрать свои вещи в целости и сохранности. Не прислал мне ни копейки денег, не сделал ни одной передачки. Вот что значит настоящий друг!
Бывшая жена и мать моих детей Оксана.
Плюсы:
Помогала Наташе и Богдану покупать для меня продукты в интернет-магазине при СИЗО раз в месяц. Несколько раз помогла Наташе сделать перевод на карту Сбербанка для меня. Иногда дает возможность разговаривать с детьми. Начала со мной общаться сама в феврале 2015 года после годового перерыва. Один раз прислала фотографии детей в мессенджере. Помогала собирать документы для суда о моем здоровье, предоставила копии документов по детям и месту моей регистрации в ее квартире. Устроила похороны и поминки моего дедушки Касьяна в отсутствии Наташи и Богдана, отдыхавших за границей.
Минусы:
Ни разу не написала мне письма ни по почте, ни через адвоката. Ни разу не порывалась приехать на свидание или передать передачку. В Финляндию с подругой на машине поехать – не проблема, а ко мне в два раза ближе по расстоянию – трудности. Моя дочка Катя даже спрашивала Оксану, почему они не помогают папе, и получила ответ, что я ни в чем не нуждаюсь. Ни разу не поинтересовалась у адвоката о моем деле. Ни одного вопроса: «Как ты там? Что тебе нужно? Чем тебе помочь? Что думаешь делать и где жить после освобождения?» Когда встал вопрос о моих вещах у Куликовой, она сказала Валере забрать только телевизор, ноутбук и коллекцию марок – то есть самое дорогое, а остальное ей не нужно. Естественно, нет никакого желания возвращаться к ней, несмотря на постоянные уговоры Наташи по телефону.
Мои единственные оставшиеся родственники Наташа и Богдан.
Плюсы:
