Эсфирь медленно снимает обувь, чувствуя босой стопой муки всех, кто когда-либо бывал склепах. Охрана покинула их, стоило только войти в «камеру пыток».
– Я думала, меня разденут твои солдатики, – стервозно дергает бровью рыжеволосая. – Ведь так обычно поступают с провинившимися?
Его скулы играют от очередного нарушения субординации.
– Обычно они не так красивы, как ты, – натянуто улыбается король.
Она ловко расстегивает молнию с боку, высвобождая левое плечо от лямки.
– Может, хочешь сам меня раздеть? – хитро улыбается она, наблюдая, как Видар облокачивается плечом на стену, мрачно ухмыляясь.
– Думаешь, я не исполню свой приказ?
– Иначе зачем выставил охрану?
Вопрос застревает в лобной кости. Он не знал. Просто почувствовал, что не должен давать ещё больших поводов для слухов. Тем более, как бы зол и вне себя от ярости он не был, всё закончится крайне быстро: удары, заживление, удары, заживление, удары и… Он пойдёт на услугу – излечит все её шрамы раз и навсегда. Будто ничего и не было. А боль лишь эфемерный отзвук от ударов, ничего не значащая для Верховной ведьмы. Он почему-то уверен, что такое с ней далеко не в первые.
– У них тонкая душевная организация, – хмыкает Видар.
Платье падает к ногам девушки, открывая вид на хорошо сложенную миниатюрную фигуру и телесный комплект белья. Признаться, Видар думал, что там портупеи, латекс и что-то из лёгкого БДСМ. Вернее, не думал. Конечно, не думал.
Он быстро подходит. Сначала закрепляет одну руку в цепи, затем другую, попутно отшвыривая платье ногой.
Эсфирь дышит ровно, сопровождая безэмоциональным взглядом его движения.
– Говорят, у Верховных ведьм есть одна особенность… – Видар отходит, окидывая беглым взглядом несколько десятков плетей на стене. – Вам подвластно обмануть организм. Собственноручно вырвать сердце из груди, чтобы избавиться от эпицентра чувств и эмоций…
Выбор сделан. Видар, быстрым движением, снимает с себя камзол, попутно закатывая рукава атласной рубашки.
Пять наглых шагов, её едва различимый вздох. Эсфирь знает: всё может закончиться намного быстрее, если позволить себе молчать. Безумная улыбка прокрадывается в лицевые мышцы.
Резкий удар плети приходится по спине. Она бесшумно втягивает носом воздух в грудную клетку.
– У тебя сердечко на месте?
Его голос, пропитанный отвращением, хуже любого яда.
– Избавилась от него ещё с сотню лет назад!
Ложь с языка слетает автоматически. Пусть думает, что внутри неё лишь имитация органа. Пусть поверит в то, что ей не больно, ведь такая искренняя вера лучше любого оружия.
Град из пяти ударов. Она до одури прикусывает щёки изнутри. Чувствует, как кожу адски дерёт, но, что хуже – привкус крови наполняет рот.
В тишине звук плети и скрип цепей – туманят разум Кровавого Короля. Его предел мечтаний накрепко прикован, он может отомстить всей Пятой Тэрре, с особой виртуозностью, но… не бьет и ровно вполовину силы. Гнев наполняет каждую клеточку тела, безумная улыбка украшает лицо, но выместить на ней всю многовековую боль не может, будто что-то останавливает, замедляет. Он залечивает её раны через каждые три-пять ударов, проводя большим пальцем вдоль позвоночника, чувствуя разгорячённую плоть под подушечкой пальца.
– Жалеешь меня, Кровавый Король? – смех служит катализатором очередного пика гнева. – Не стоит. Я – Верховная Эсфирь Лунарель Бэриморт – маржанка! – Спина принимает плеть, как родную. – Я – виновница всех бед альвов. А ещё! Я мечтала спалить вас ко всем демонам за то, что вы устроили на моей земле! Подумай, стоит ли меня жалеть?
Видар замахивается со всей силы, тело противится. Очередной удар оказывается не таким сильным, как планировалось, но всё равно болезненным – раны снова начинают кровоточить на коже.
– И в мыслях не было жалеть тебя.
От боли, что проникает в тело уже звёзды яркими осколками осыпаются из глаз. Она не позволяет ни всхлипа, ни писка, ни крика. Концентрирует на кончике языка только гнев и ярость, словно под стать ему. Каждый раз, когда он исцеляет её – чувствует жар его кожи. Касания отличаются от тех, что были раньше: тело извинялось за поведение хозяина. Эсфирь не могла понять природу двояких чувств: король утопал в слепой ярости к ней и в тот же момент… жалел.
Видар смотрит на небольшую спину, что превратилась в кровавое нечто и не может поверить, что в ведьме действительно нет никаких чувств. Кем бы она ни была – сейчас перед его глазами висела миниатюрная девушка, вцепившаяся пальцами в цепи. Он усмехается. Миниатюрна настолько, что, не совладав с чувствами, решила вырвать сердце из груди. Слабачка, ни больше, ни меньше.
Он тоже хотел вырвать собственное сердце, пока оно не закостенело и не умерло.
– Было бы намного увлекательнее, если бы ты чувствовала боль, – хмыкает Видар, бросая плеть в угол камеры.
Король разворачивается к ней лицом, дерзко оглядывая. Отстранённое выражение лица, пустые, уставшие глаза, за которыми скрывается самая огромная ненависть.
– Твои удары, как у столетнего юнца! – Эсфирь с огромным усилием натягивает стервозную улыбку.
Руки затекли, на запястьях образовались красные полосы от цепей. Спина горит огнём, пока воспалённая кожа чувствует каждую струйку накалившегося воздуха.
Видар, быстро сократив расстояние, стальной хваткой поднимает подбородок Эсфирь.
– Ваши!
Два взгляда сцепляются в самой настоящей схватке. Единственное, что объединяет их – ледяная ненависть.
Король также резко отпускает её, намереваясь снова пройти за спину, чтобы от следов плети не осталось и пятнышка.
– Стой, – хриплый голос ведьмы пригвождает к полу, заставляя интерес промелькнуть в холодных глазах. – Не нужно.
– С чего бы?
– Я не чувствую боли, забыл? А это пусть останется напоминанием, что она должна быть, – быстро проговаривает Эсфирь, желая побыстрее оказаться на полу.
От боли сводит каждый миллиметр кожи.
– Как пожелаешь, – равнодушно хмыкает Видар.
Он высвобождает руки ведьмы, той с трудом удаётся не рухнуть на бетон сразу.
– Что с тобой? – произносит король больше для справки, наблюдая, как ведьма старается медленно осесть на пол.
– Руки и ноги затекли, – сквозь зубы, но с безмятежной невозмутимостью, проговаривает она.
– Примени заклинание, нам нужно идти.
– Так вперёд, – хмыкает она, сворачиваясь калачиком, чувствуя щекой ледяной холод камня. – Я свыкнусь и приду. Дай мне почувствовать себя живой!
Её взгляд сверкает безумством, пока она смотрит на короля снизу-вверх.
Он разворачивается на пятках, не сказав ни слова. Молча открывает дверь камеры, впуская поток холодного воздуха, что зло обдаёт её открытые раны.
– Жду в переговорной, – бросает напоследок, переступая порог камеры.
Демон знает почему, оборачивается. Эсфирь лежит, словно маленький котёнок, которого выбросили в канаву сразу после первой провинности. Её вздохи – глубокие, жадные, будто воздух запрещался несколько столетий.
Видар дёргает носом, повторяя внутри себя мантру: «Она заслужила!».
Эсфирь вдруг поднимает невидящий взгляд на него, явно не ожидая, что король ещё не ушёл. Чувство адской боли окатывает его с ног до головы, отчего он на секунду теряется в реальности. Первая мысль – колдует. Вторая тут же опровергает первую: она была настолько погружена в себя, что не только не говорила, не видела перед собой Видара.
«А если она соврала?» – вспышкой проносится в голове короля. – «Бред. Она бы не выдержала такой боли».
Он вдалбливает остаткам своей доброты, что она заслужила. Заслужила. Заслужила. Пока он успешно справляется с этой задачей, что-то в области сердца даёт надлом.
Король резко разворачивается, растворяясь в темноте.
Только убедившись, что его нет рядом – она позволяет себе всхлип, сухой, без слёз. Такой, что изнутри кольцом сдавливает глотку. Сердце еле поспевает за своей же скоростью биения, умоляя остановиться, чтобы взять перекур.
Случайно цепляется взглядом за стенд с плетьми. Не хватает только средства её наказания. Самой первой плети. Самой… щадящей на фоне остальных.
– Долбанный альв!
Она утыкается лбом в бетон, хрипло смеясь.
Признавать это странно, но «преддопуск» он прошёл с блестящим успехом. Эсфирь думала, что будет утопать в мольбах о пощаде, что расстанется с сознанием от боли, что рёбра раскрошатся в натуральном смысле этого слова, но… ничего не произошло. Мало того, что король схватил подобие на плеть, выдав за орудие пыток, так ещё явно не прикладывал особого усилия. А разодранная кровавыми линиями спина – лишь демонстрационная версия от реальных наказаний, коими он с особой страстью угощает виновных.
Эсфирь усмехается, упираясь ладонями в бетон. Пытается подняться с пола. Это происходит намного медленнее, чем она ожидала. С силой прикусывает губу, лишь бы не издать болезненный стон или всхлип. Кажется, что она заново учится базовым вещам: дышать и двигаться.
Поднявшись, опирается на стену. Новая проблема встречает ведьму с распростёртыми объятиями – головокружение. Затылок и височные доли просто умоляют о встрече с мягкой подушкой. Она резко жмурится, полагая, что таким образом можно избавиться от головной боли. Внимательно прислушивается ко многочисленным ходам под замком. Стрёкот тишины оповещает об абсолютном одиночестве. Только тогда Эсфирь медленно расправляет спину. Она слабо дёргает указательным пальцем, как по оголённому телу струится чёрное платье, а красное, что так жалко валялось в углу – бесследно растворяется. Чернота окутывает каждый участок тела, кроме спины. На ней огромный фигурный вырез от поясницы до шеи. Если передняя часть платья сверкает невообразимым блеском камней, то задняя – обескураживает исполосованным телом.
Эсфирь, с высоко поднятой головой, выходит из помещения. Шрамы служат самым дорогим эксклюзивным украшением. И понесёт она их с гордостью и достоинством Королевы.
ГЛАВА 16
Первое, что видит Видар – её фигуру, которая так выгодно блистает в чёрном цвете. Желваки медленно заходят за скулы. Взгляд намертво застывает на замороженных разноцветных камнях. В них лишь мертвенная пустота и… насмешка, скользящая по ядрёной кайме вокруг зрачка.
Видар напряжённо выдыхает. В её гардеробе не должно быть и намёка на родной цвет одежд, он достаточно скрупулёзно подошёл к этому приказу, но, вот она, снова нагло нарушает традиции, снова выводит такой мелочью, какая ему является термоядерным ударом.
Он не успевает открыть и рта, как его опережает Себастьян, что так некстати поднялся с кресла. Вернее, даже, подскочил.
– Эсфирь, всё хорошо?
В глазах альва плещется живое беспокойство, в отличие от гневных океанов короля.
– Не стоит пустых переживаний, генерал Себастьян!
Ведьма улыбается уголками губ.
Каждый шаг причиняет тянущую боль. Только для неё это – сладкий приз, выигранный в очередной войне с традициями короля. Она намеренно разворачивается спиной к генералу и королю, вытаскивая первую попавшуюся книгу, якобы для дела.
Себастьян замирает, с ужасом осматривая полосы на оголённой спине. Он переводит укоряющий взгляд на равнодушного Видара. Тот лишь усмехается выходке ведьмы. Пытается выставить его зверем? Так опоздала, лет на двести. Думает, что может заставить чувствовать вину? Это лишь её желание.
Он бесстрастно утыкается взглядом в карту. Государственные дела волнуют куда больше художеств на спине и, стоит признать, слабеньких художеств. Взгляд опасно сверкает. Хочет выставить его мягким? По отношению только к ней? Или ко всей Малварме? Или… к его собственной Тэрре?
Мысли, одна за другой, терзают воспалённый рассудок правителя.
– Через несколько минут начнётся заседание Верховного Совета, займите места и ожидайте всех молча, – отрезает Видар, внимательно скользя взглядом по тёмно-коричневым изоглоссам. – И, госпожа Верховная, не забывайте о правилах приличия, по крайней мере, в пределах этого кабинета.
– Боишься показаться недостаточно властным?
Она изящно дёргает бровью, присаживаясь по его левую руку. Себастьян занимает место по правую руку от короля.
Видар, наконец, отнимает взгляд от карты, непозволительно долго смотря в разноцветные радужки. Он готов поклясться, что увидел там полчища чертей, которые ненавидели его от копыт до рогов.
Слегка усмехается.
«И это весь ответ? Демонова усмешка?!», – вспыхивает Эсфирь, демонстративно закатывая глаза.
– Ваше Величество! Прибыли канцлер Гротт, казначей Оттланд и министры Рашиль и Яшмир! – Слуга оповещает короля, в то время, как генерал и Верховная ведьма поднимаются с мест. – Господ Лунарис не будет. Они приносят искренние извинения и просят передать письмо.
Быстрым шагом передаёт конверт правителю и тут же вылетает из переговорной.
Видар, вовсе не замечая пришедших, скользит взглядом по содержимому. Слегка ухмыляется, сдержанно выдыхая. Поверенные в безопасности.
Из круговорота новых лиц Эсфирь никого не запоминает. Боль не позволяет выглядеть спокойной, а потому высокопоставленных гостей ожидает лицо, пропитанное самой настоящей ненавистью.
Канцлер Асмадей Гротт кажется лишь обрюзгшим стариком, который крысиными шустрыми глазёнками уже раздел ведьму и сделал с ней всё, на что только способен пошлый отмирающий мозг.
Министр Рашиль – альв невысокого роста, больше походящий на помесь цверга10 и тролля11, чем на чистокровного выходца своей расы – вообще не обращал на неё внимания, будто вместо ведьмы стояло растение.
А вот министр Яшмир, сверкающий жемчужной улыбкой, и казначей Оттланд, то и дело стрелявший глазами из-под пушистых ресниц, думали, что имеют право побороться за внимание новоиспеченной почти-Советницы. Оба лощённые, высокие, с прилизанными волосами разных цветов: у первого – каштановые с ржавым отблеском, у второго – светло-золотые.
– Итак, – холодно бросает Видар. – Меня интересует любое изменение, которое исходит от надвигающейся войны Великого Бассаама и Узурпаторов.
– Казна в полном порядке, Ваше Величество! – Наспех облизывает губы казначей. – Больше скажу – мы преуспеваем как ремесленники. Товары стабильно направляются по всем Тэррам, а по некоторым каналам и к людям.
– Я слышала от ведьм, что Вы перестали поставлять паруса в Четвёртую Тэрру… – Эсфирь чуть склоняет голову к правому плечу, приковывая к себе все взгляды, кроме королевского. Видар внимательно смотрит на казначея. – Причин Вы, конечно, не объяснили. Но внезапно открыли торговый путь к людям. Позвольте узнать, почему Вы лишаете прямых союзников поставок?
– Вы, верно, не так поняли, госпожа Верховная! Поставки есть, просто они сокращены…
– Вы юлите, казначей. Их нет.
– Клевета! Чистой воды, Ваше Величество! Вот, у меня есть документы о сокращении!
Король молча принимает бумаги, вчитываясь в условия.
– Знаете, казначей… – Эсфирь чуть подаётся вперёд, чтобы её ключицы наверняка свели его с ума. – Мои ведьмы не умеют лгать Верховной. – В отличие от самой Верховной, что так умело сейчас использовала самую сильную врождённую патологию. – Так… в чём причина?
– Ваше Величество, госпожа Верховная, всё дело в их герцогах… Они отказываются платить такую сумму! Вот я и решил их припугнуть… Мы не теряем от этого в деньгах…
– Вы идиот?
Серьёзный вопрос короля, что в один миг заставляет Эсфирь посмотреть на него, обескураживает, но по всей видимости, только ведьму. С непривычки уголки губ дёргаются, но она, быстро совладав с эмоциями, прячет взгляд в той же карте.
