«За самые нежные ночи. За чуткость и участливость. За смех. За простоту. За то, что слушал. За то, что говорил. За то, что видел во мне человека, а не только Вассала…»
– Это его трубка, – хрипло сказала она. – Он научил меня курить и подарил свою трубку.
«Курить одну трубку на двоих – всё равно что целоваться… Никто больше так не целовал…»
Биарий выждал время, но Тшера больше ничего не сказала и на него даже не взглянула.
– Тебе нужно поесть, – сказал он, поднимаясь. – А её, – кивнул на резную бусину в руке Тшеры, – можно в земле схоронить, заместо дружки. Или на память оставить. Ай, верю, что любимые вещи сохраняют крупицу нашей амраны.
Биарий ушёл. Оранжево-жёлтая полоска на горизонте растаяла, голубизна уступала место густой синеве. Тракт пустовал, одним концом упираясь в чёрную громаду леса, другим теряясь в дальних холмах. Костерок у ручья мигал полусонным рыжим глазом, и над ним медными сполохами мелькали мотыльковые крылья. Пряное варево в миске схватилось глянцевой плёнкой и вконец загустело, черенок деревянной ложки, чуть покосившись, торчал из его центра, как древний истукан забытого идола. Когда-то давно люди, не знавшие Первовечного, молились таким – грубо вытесанным из дерева или камня, разным на каждую потребу. Харраты и по сей день почитали только своих Шафарратов. Иноземные торговцы, приплывающие с товаром в Хисарет, не все веровали в Первовечного – кто-то возносил молитвы иным богам. Тшера не молилась никому уже очень давно, хотя Вассалам завещалось посещение молельного зала раз в десятидневье.
– Ты не веруешь в Первовечного, дитя? – В глазах старого скетха, блюстителя главного молельного зала Хисарета, нет осуждения, лишь скорбное сочувствие.
– Я… Я знаю, что он есть. А он, похоже, не знает, что есть я.
– Ни одна букашка не укроется от его всевидящего ока, дитя.
– Если так, то почему молитвы остаются без ответа? Те из них, ответ на которые жизненно важен?
– Иногда молчание – тоже ответ, дитя. А иногда – ответ должно дать тебе твоё сердце, а не глас свыше.
– И толку-то тогда в этих молитвах…
– Чтобы получить ответ, нужно уметь задать вопрос. Часто ответы прячутся в самих вопросах, но мы не желаем их замечать, мы ждём, когда кто-то решит за нас, сделав нас лишь исполнителем чужой воли, чужого совета, не виновным в последствиях собственного выбора.
На пике ночи к Тшере поднялся Карис.
– Ты, что ль, пойди поспи, ну? – предложил, угрюмо глянув на нетронутый ужин. – Мой черёд караулить.
Тшера задумчиво на него посмотрела, выпустив очередную струйку дыма. За половину ночи она скурила едва ли не весь свой запас тэмеки. Карис присел на корточки, положив локти на широко разведённые колени.
– Ты это… Не чужой тот парень тебе был, верно? Я видел твои глаза, когда ты вернулась. Да и сейчас вижу… Зассавши, так не смотрят. Так смотрят, если горюют.
– Тебе-то что? – спустя долгую паузу, ответила Тшера.
Карис вздёрнул плечами, насупился ещё больше.
– Да не. Меч его остался, добрый. Думал, может заберёшь, сгодится. Семьи-то у него нетушки, ну. Вертать некому.
– Оставь себе. – Тшера поднялась на ноги. – До света досидишь или прийти сменить?
– Досижу. – Карис глянул на неё снизу вверх, и его губы дёрнулись в похабной ухмылке. – Но можешь прийти, коли озябнешь. И согрею, и шуткой утешу.
– Ты за такие шутки без согревателя останешься, – безразлично бросила ему Тшера и пошла к костру.
9. Служение Светлому завету
Год государственного переворота в Гриалии
Мальчишка колотил в ворота брастеона так долго и отчаянно, что ссадил на пальцах кожу. Булыжник, которым он стучал, окрасился багряным и держать его стало труднее – выскальзывал. Мальчишке было лет тринадцать, на его чумазых щеках засохли дорожки, прочерченные слезами, под носом запеклась размазанная кровь, а одежду – простую, деревенскую – сплошь покрывали пятна сажи. На внутреннем дворе, прямо за воротами, в которые бился, уже охрипнув звать на помощь, мальчишка, скетхи Варнармура преисполнялись молитвенным сосредоточением.
Верд в очередной раз открыл глаза, метнул пронзительный взгляд в спину наставника Сойра. Тот его почувствовал.
– Не прерывай молитвы, брат Верд. И не вынуждай меня повторять, что Варнармур – закрытая обитель, удалённая от людской жизни в Бытии, нас не должны касаться человеческие распри и горести.
– Позволь спросить, наставник. – Верд учтиво склонил голову, кончик русой косы скользнул по голому плечу на рельефную грудь.
Сойр едва заметным кивком позволил.
– Для чего мы здесь тренируемся? Для чего молимся?
– Чтобы сбыться в Йамаране, брат, – с удивлённой настороженностью ответил Сойр, – продляя своё существование в металле, более долговечном, чем человеческая плоть.
– Но для чего мы продляем своё существование, наставник? Для чего сбываемся в Йамаранах?
– Чтобы нести служение.
– На благо Гриалии? – уточнил Верд.
– Верно, брат, на благо своей страны.
– А народ Гриалии, наставник, часть страны, верно?
Сойр не изменился в лице, но в его глазах сверкнуло что-то острое.
– Значит, мы должны послужить и тому несчастному за воротами, – подытожил Верд. – Он просит милости.
Губы наставника сжались в тонкую нить.
– Твоё служение начнётся только через два года, брат Верд. А наши правила не позволяют пускать в Варнармур чужаков.
Верд глубоко вздохнул, прикрыв глаза, и поднялся на ноги.
– Сядь, брат Верд, – предостерегающе произнёс Сойр.
– Нам стоит пересмотреть правила, если они перечат нашему долгу – служить на благо своей страны, – тихо, но твёрдо сказал Верд. – И неразумно медлить в служении, откладывая его до срока, если оно необходимо здесь и сейчас.
В испытующем взгляде наставника сгустился мрак, но Верд не отвёл глаз, не моргнул, не дрогнул.
– Я не преступлю правил, – ровно ответил Сойр.
– Да, наставник.
Верд учтиво поклонился и направился к воротам. Сойр его не остановил.
Дежуривший возле ворот скетх на миг смешался, глянул на Сойра в поисках указания или хотя бы намёка, как поступить, ничего из этого не получил и, помявшись, всё-таки отошёл от маленькой дверки, прорезанной в огромных воротах и забранной мощным засовом. Верд знал, что поднять этот засов одному не под силу, и вопросительно посмотрел на скетха, но тот отвёл глаза и отступил ещё дальше. Не мешать – одно дело. Помогать – совсем другое.
Верд неслышно вздохнул, оглядывая засов, прикидывая, как с ним быть. Десятки взглядов жгли его спину – амарганы от мала до велика смотрели сквозь узкий прищур, словно бы и не отрывались от молитвы, и не замечали происходящего. Сойр поглядывал тайком и искоса, и Верду показалось, что в его взгляде – пусть не поддержка, но осторожное уважение. Если Верд не справится с засовом, все присутствующие убедятся в том, что в правилах Варнармура воля Первовечного. Но Верд так не считал, ведь правила придумал не Первовечный, а люди, и они, даже если они скетхи, могут ошибаться.
«Отдавай благому делу все силы свои, и успех его – воля Первовечного» – вспомнил Верд, соединяя руки в молитвенном жесте перед тем, как взяться за засов. «Я верю, что совершаю дело благое, и да не оставь меня посрамлённым, если оно благо и в твоих очах, Первовечный!»
…Мышцы бугрились, перекатываясь под кожей, жилы от натуги едва не вязались в узлы, по лбу тёк пот, заливая глаза, в ушах звенело, в висках стучала настойчивая молитва, но засов не двигался. Мальчишка снаружи затих, грохнув камнем оземь – наверняка упал без сознания. Верд перевёл дыхание, отёр лицо тыльной стороной ладони и в очередной попытке ухватился за гладкое, укреплённое железом тело засова, уже почти отчаявшись, но из одного лишь упрямства не желая отступать, пока есть ещё силы.
И вдруг засов поддался неожиданно легко, пошёл вверх и в сторону, вынырнул из скоб, упал к ногам – только успей отскочить. Верд задохнулся, едва не закричал от ликования, и тут чья-то мозолистая ладонь хлопнула его по взмокшему плечу. Рядом стоял Римар.
– Первовечный есть свет, у света нет рук, чтобы поднять засов. Но у него есть мои руки, и ими я послужу благому делу, – улыбнулся Римар. – Раз уж он даровал мне такую возможность – глупо отказываться.
Мальчишка был из Скьёрры, что недалеко от реки Фьёгур – границы харратских земель, – и ближе всех к самому её узкому и тихому, удобному для переправы участку. Поэтому в осеннюю сушь, когда вода опустилась, течение стало ленивым, и шурви переплыли Фьёгур, Скьёрра на их пути оказалась первой.
То ли харратский хартуг прознал о том, что власть в Гриалии захватил церос не по крови и решил воспользоваться послепереворотной слабостью страны, то ли у самих харратов произошли какие-то события, требующие особенно щедрых жертвоприношений, но шурви вырезали деревню полностью, а потом предали огню и направились дальше – в Йорсунь. Мальчишка чудом спасся, бежал, сколько было сил, а когда упал, на ночном горизонте над холмами увидел зарево нового пожара – шурви сожгли и Йорсунь. Как добрался до Варнармура, он уже не помнил, но ноги его в утлых башмаках были сбиты в кровь.
– В брастеоне мы его не оставим. Как оклемается и поокрепнет, отправим кого-нибудь из братьев наставников проводить до ближайшей деревни, – заключил отец наирей.
В кабинете перед ним стояли Сойр, Верд, Римар и один из старших наставников.
– Брат Римар, возвращайся к своему послушанию, брат Верд – к прерванным молитвам. Брат Сойр, прошу тебя присмотреть за нашим гостем. А старший наставник распорядится о его провожатых. Думаю, послезавтра на рассвете уже можно отправиться.
Римар и старший наставник с учтивым поклоном вышли из кабинета, но Сойр и Верд остались. Отец наирей, усевшись обратно за подставку для письма, на которой лежал недописанный свиток, поднял на них вопросительный взгляд. Первым заговорил Сойр.
– Брат Верд преступил правила, отец наирей. В них сказано: «Да не войдёт чуждый в стены брастеона, ибо неизвестны намерения его, и да не смутит умы братий». Не до́лжно ли ему понести наказание?
Отец наирей так долго, не мигая, смотрел на брата Сойра, что тот занервничал.
– Брат Верд преступил правила нашего брастеона, – наконец сказал отец наирей, – И этим соблюл заветы Первовечного. Каково пятое наставление Светлого завета, брат Сойр?
– Помогай злополучному, если ты в силе, не глядя ни на лицо его, ни на одежды его, ни на кошель его; будь он человеком ли, птицей ли небесной, зверем ли.
Отец наирей мягко кивнул, прикрыв глаза.
– Светлый завет превыше всех правил, брат Сойр, и если ты сомневаешься, как поступить, ищи ответ в наставлениях Первовечного, а не в человеческих законах.
Сойр смиренно склонил голову.
– А в следующий раз для разрешения подобных обстоятельств зови меня, пока я наирей этого брастеона. Ступай.
Сойр поклонился и выскользнул из кабинета, оставив Верда наедине с отцом наиреем.
– Теперь слушаю тебя, брат Верд.
– Этот мальчик сказал, что харратские шурви направились в Йорсунь и сожгли её тоже, – взволнованно начал Верд. – Они же на ней не остановятся, следом будет Керца, а за ней…
– Хьёрта, откуда ты родом, – закончил за него отец наирей. – Да, возможно, так и будет.
– Но ведь мы им поможем? Нас не так много, как шурви, и мы пешие, но умения скетхов превосходят умения любых воинов в разы, мы справимся и меньшим числом!
– Ты предлагаешь пойти на харратов? – Во всегда ровном голосе отца наирея сквозило изумление. – Но скетх, проливший кровь, не сможет превоплотиться в Йамаране. Даже если пойдут только старшие и наставники, Вассальство останется без новых клинков как минимум на десять лет, это недопустимо. Не говоря уж о том, что это не наше служение, это работа бревитов и Чёрных Вассалов.
– Но ни бревиты, ни Вассалы не вмешаются! – Верд поднял переполненный мольбой взгляд. – После переворота и полгода не прошло, в Хисарете всё ещё неспокойно, основные силы стянуты к столице, и церос Астервейг-иссан не отпустит от себя ни тех, ни других. Да они и не успеют. Даже получить весть о нападении харратов не успеют; и кто, как не мы, в силе защитить Гриалию и её народ? Не в этом ли наше служение?
Отец наирей поднялся из-за подставки для письма и очень долго смотрел на Верда, но тот не опускал глаз, – наоборот, взгляд его становился всё твёрже.
– Ваше служение, брат Верд, – твоё и остальных амарганов, – очень медленно и очень тихо начал отец наирей, – в том, чтобы защищать Гриалию и её народ, превоплотившись в Йамаранах. Наше служение – моё и остальных наставников – в том, чтобы достойно подготовить вас к Превоплощению и переложить ваш арух в клинок. Служение бревитов и Чёрных Вассалов при новом церосе осталось прежним: защищать Гриалию, её народ и её цероса, повинуясь его воле, с момента начала своей службы, пока не исчерпают силы. И каждый будет заниматься своим делом, такое моё последнее слово.
– Служение бревитов и Вассалов прежнее, вот только в обратном перечисленному вами, наставник, порядке – церос теперь стои́т превыше страны, – тихо ответил Верд, краешком сознания ужаснувшись собственной дерзости, но сейчас было не до послушания и почтительности – в Хьёрте оставались его мать и сёстры.
– Политические игрища не касаются скетхов, – монотонно отчеканил отец наирей. – Мы принимаем нынешнего цероса – раз уж род прежнего прерван – как и положено принимать цероса: наместником Первовечного в Бытии.
– Но все мы слышали, какие вести привёз брат веледит…
– …и они не должны занимать наш разум. – Голос старца стал жёстче. – Иди и продолжи прерванное молитвенное упражнение, брат Верд.
– А как же пятое наставление Светлого завета, наставник?
Глаза отца наирея впервые на памяти Верда сверкнули чем-то колким, зазубренным, похожим на раздражение, но заговорил он мягко:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
