– Мы задерживаемся в Белом Корне, потому вполне можем подождать, – смиренно ответил Рэй.
Тиун поблагодарил за понимание и удалился, оставив героя в зале для просителей.
* * *
Рэй вернулся в светелку на постоялом дворе. Тут ничего не поменялось.
– Я всё думаю… – загадочно сказал Амадей, даже не спросив, как прошла встреча в управе.
Он сидел за столом, медленно покачиваясь на стуле. Рэй сдернул с плеч сырой плащ, вопросительно поглядев на друга, но тот вдруг замолчал.
– Ну?
– А знаешь, ничего! – Амадей встал из-за стола и взялся заварить чаю. – Ты с сушеной земляникой будешь?
– В пекло чай, вижу ведь что-то томишь. Выкладывай.
Амадей вдохнул, перебирая пальцами твердые розовые ягодки.
– Мне немножко страшно…
– Думаешь, мне нет?
– Я не о том, – Амадей стоял к Рэю спиной, глядя на кадку заварки. – Ты говорил, Яга насылает тебе кошмары.
– Чтобы я сладился отдать ей Сольвейг. Видимо, по каким-то своим законам Яга не может забрать ее силой.
– Другими словами… Яга стремится повлиять на тебя. Изменить твое мнение, твои суждения… твой разум.
Амадей зачем-то взял со стола нож, хотя никогда не нарезал травы для чая.
– Изменить суждения? Ну, можно и так сказать. В некоторой степени, от этого защищает действие твоего таланта.
– Я имею в виду, – переминался Амадей, упирая нож в стол, – Яга изменяет твое сознание. Мне вот какая мысль пришла. Нет ли шанса, что это ты?..
Рэй аж опустил руки.
– Ты считаешь, что я это сделал? Я убил Мелиссу?
– Ведь мы с Настей ничего не видели. Но, знаешь!.. – он порывисто обернулся. – Я-то всё равно останусь на твоей стороне, что бы ты ни сделал, я… – уложив руку на сердце, пылко заговорил Амадей, но стрелок надвинулся на него с таким грозным видом, что тот вжал голову в плечи.
– Отлично, Амадей, – сардонически усмехнулся стрелок. – Тогда давай!
Рэй сорвал стул и уселся, уложив руки на спинку:
– Ты же к этому ведешь? Используй талант на мне, прикажи сказать правду. Ты ведь хочешь знать. Ты должен знать.
– Рэй, слушай, я вовсе не о том, – виновато начал Амадей, – не важно, кто это сделал, мы…
– Еще как важно! Это была Сольвейг. И такого я простить не могу. К черту эмоции! После Тихомира, после случившегося, мы и правда не можем верить друг другу на слово. Используй талант!
Глаза стрелка были суровы и решительны.
– Хорошо, – повиновался Амадей. – Если ты считаешь это необходимым. Но что бы ты сейчас не ответил…
– Приступай.
Амадей поставил второй стул напротив, сел, вгляделся в усталые глаза стрелка.
– Отвечай мне. Кто убил Мелиссу?
Густой ворох светлячков каскадом пролетел перед глазами – Амадей явно не пожалел сил, используя талант.
– Я… С…– начал стрелок, повинуясь невольным движениям языка, сердце застучало быстро и тревожно.
Ох, какое же неприятное воздействие, словно длинные, холодные черви ползут сквозь мозг, скручиваются кольцами, выдавливая мысли из извилин. Картинки замелькали! Две тени: низенькая – Мелисса, вторая – совсем черная, тонкая. Непроглядная.
Наваждение прекратилось и Рэй опустил взгляд.
– Я не знаю… – поразив самого себя, ответил он.
– То есть? – удивился Амадей. – Ты же сам сказал, что видел.
– Я повторил слова Мелиссы. Она сказала, что Сольвейг нанесла удар. Я видел лишь похожую тень.
– Хм-м, – Амадей разочарованно откинулся на стуле. – Небогатый улов.
– По крайней мере, знаем, что это не я, следовательно, опять остается Сольвейг. Никогда не понимал, что на уме этой лисы. В любом случае, я избавлюсь от нее сегодняшней ночью. Если смогу уснуть, конечно.
–Прости, что я усомнился.
– Всё правильно. Кстати, Гостомысл затребовал еще день на экспертизу Литании. Как дела у Насти?
– Жар сильнее прежнего, она бредит. Я… – медик встал и прошел до кровати Насти, – Рэй, я не знаю, как это лечить.
– Какие-то лекарства могут помочь?
– Не существует лекарств «от хвори». Есть только вещества, что в организме изменяют биологические процессы, помогая либо купировать симптомы, либо устранять причину недуга. Неправильное лечение хуже отсутствия оного. Инфекция может быть в кишечнике, в желудке, в печени. А может, эта болезнь вовсе не инфекционной природы.
– Тогда думай, как можно диагностировать? Состояние ногтей, цвет кожи, запах больного.
– Запах? – поднял голову Амадей. – Запах… Сольвейг учуяла что-то на Насте на подходе к городу! Острый нюх зверей часто выявляет опасные патогены или продукты их жизнедеятельности, заставляя держаться подальше. Она ведь даже пыталась ее раздеть, не иначе как искала какие-то следы на теле!
Амадей скинул с Насти легкое одеяло. Еще раз осмотрел кожные покровы, глаза, язык, принюхался к дыханию. Стянул с нее тунику, осмотрел шею и грудь, спустился ниже. А подняв ее руку, отшатнулся.
– Да б-быть не может.
– Что за воспаление?
Амадей отступил еще на шаг, и без того слабый румянец на его щеках обратился меловой белизной, глаза взволнованно забегали.
– Как… четыре, пять. Пять недель. Ведь мы так далеко от…
Стрелок крепко взял товарища за плечи, велев говорить. Амадей схватился за влажную от дождя жилетку стрелка и поднял напуганный взгляд.
* * *
– Чума?! – воскликнул стрелок. – Вы с Настей больше пяти недель назад ушли из зачумленного Железногора. Невозможно. Каков инкубационный период?
– Это агрессивная болезнь, так что максимум дней семь.
– Значит, никакой это не мор!
Врач, однако, сокрушенно покачал головой:
– Уверен, Сольвейг неспроста учуяла. Прости, Рэй, но это папула. Вторая стадия развития чумного бубона. Добавь сюда резкое начало заболевания и прочие симптомы – как по учебнику, это бубонная форма чумы.
Рэй провел по волосам обеими руками и смятенно отошел назад.
– Но никто больше не заболел! Почему сейчас?
– Мы прошли сквозь Железногор и выбросили всю одежду, в которой были. Но наши лошади… скорее всего, где-то на лошади или ее стременах остались палочки. Настя два дня назад порезала палец о трензель узды.
– О боги, – прошептал стрелок.
Проклятье или же предсказание Яги сбывалось самым страшным образом.
«Один умер, горе – вода, другой зачах, помрет – не беда, третий завянет, не решен еще рок, а коли помрет – будет урок».
– Ответь, – потирая глаза, спросил Рэй, – только честно. У нее, вообще, есть шансы?
– Бубонная форма считается менее опасной из-за сравнительно пониженной заразности, но, – обескураженно говорил Амадей, – это чума. Без лечения, смертность девять из десяти.
– Нет… нет, рок еще не решен! – Рэй втянул воздуха, собираясь с мыслями. – Мы с тобой тоже можем заболеть, если будем рядом с ней?
– Если будем соблюдать строгие правила гигиены, то риск заражения минимальный. Бубонная переносится лишь гемоконтактно. Местные города на удивление чисты. В белье гостиной нет клопов, а благодаря котам в домах почти не видно мышей – основного транспорта блох. Так что зараза не должна вырваться. Но факт остается: мы подвергаем опасности себя. А в придачу и всех жителей города. Настя – свечка на сеновале, одна искра и мор уничтожит Белый Корень так же, как Железногор. И это будет на нашей совести.
– Мы не увезем ее из города, – скрепя сердце, сказал Рэй. – Пусть весь мир рухнет, ее я не могу потерять.
* * *
Несколько часов Амадей готовил снадобья. Рэй еще раз сбегал на торг, купив зерна гвоздики и за сумасшедшие деньги приобрел у южного торговца куркуму. Эти растения отличались природным антимикробным воздействием.
Герои обсуждали, какие еще продукты можно использовать для лечения, как вдруг Настя открыла глаза. Сухой шепот позвал стрелка. Тот приблизился, взяв ее руку.
– Мы с Амадеем здесь. Ты справишься, потерпи, мы тебя вылечим.
– Сольвейг, – сорвалось с ее губ. – Не вини ее.
– Тихо. Вот.
Рэй придержал ей голову, а Амадей приложил к губам миску с жидким лекарством. Настя изобразила вымученную улыбку:
– Как всегда отвратительно, Амадей.
– Спасибо, я старался! – улыбнулся он, однако, потрогав ее лоб, сразу сник.
– Не вини Сольвейг, – повторила Настя. – Ведь она… так дорога тебе.
Стрелок сжал кулаки так же крепко, как сжималось его сердце. Сольвейг, Настя, Мелисса, Ярослав – всем досталось, Амадей и тот лишился глаза. Только герою Остролисту всё нипочем. Настя опять провалилась в забытье. Амадей привлек Рэя за собой.
– А что ты сам думаешь?
– Об убийстве? – вскинул брови стрелок. – Это имеет значение? Рана на груди Мелиссы нанесена твердым, острым предметом – нож или кинжал.
– При этом…
– Сольвейг терпеть не может прикасаться к железу, – подтвердил Рэй. – Но, опять же, при необходимости, может делать это без вреда для себя.
– Рэй, я тебе не говорил, но заметил это еще в разноцвете месяце, когда мы вместе жили в Стяготе: Сольвейг по-звериному сильна, даже в человеческом облике. Нож – не ее оружие.
– Приятные уму домыслы. А вот тебе простое объяснение: Сольвейг прекратила притворяться. Сколько угодно можем гадать и придумывать ей оправдания, Мелисса уже в церкви лежит. На кой ты, кстати, отдал ее церковникам?
– Ну прости, что спас тебя от допросов и следствия! Ты себя со стороны видел в тот момент? Замучались бы доказывать, что это сделал какой-то гуттаперчевый вор, взлетевший на второй этаж и скрывшийся без единого свидетеля. Не говоря, что наша сделка с Гостомыслом бы точно сорвалась. Надо было разыграть убитых горем верноподданных, не имеющих за плечами непопулярного нынче геройства да десятка тёмных секретов в придачу.
– Хорошо бы и взаправду не иметь таковых.
Так герои занимались врачеванием весь этот день.
Потом два следующих.
Гостомысл томил. День за днем случалась новая оказия, из-за которой экспертиза не могла быть завершена, а сегодня Соломенный Пояс вовсе убыл куда-то по государственным делам.
* * *
– Эх, водит нас за нос этот чинуш, – посетовал Рэй, уже не особо надеясь получить деньги за отданную Литанию Алексены.
– Похоже на то. Но ведь он сам предложил составить расписку. Зачем бы?
– А что она доказывает? – хмыкнул Рэй. – Читай дословно: мы передали во владение тиуна «старый свиток». Вернет там клочок бумаги из мусорного ведра и будет прав.
– Но проблемы с властями нам ни к чему, придется ждать смиренно. Если б Гостомысл хотел обмануть, глядишь, выставил бы нас за дверь и велел более не пускать на порог, а нет, всякий раз принимает учтиво.
– Погоди, еще выставит. Все видят, как два бездельника к нему шастают что ни день.
– Впрочем, и спешить нам некуда.
– Что-то еще можно сделать для Насти?
