Перейти к содержанию

Заря и Северный ветер. Часть III — книга №3 серии «Мир сиверов и Свет яров»

Автор:

4,7 40+ оценок читателей Рунета
Категория
Книги про вампиров
Серия
Мир сиверов и Свет яров · книга №3
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Это ранняя, бета-версия романа. Планируется выход обновлённой рукописи. Можно ли отказаться от прошлого, не потеряв себя? Можно ли сохранить свободу, когда защитная скорлупа безопасного мирка лопается и внутрь просачивается ядовитое чёрное время? Можно ли остаться человеком, когда вокруг все инфицированы идеей? Можно ли прийти к свету, двигаясь впотьмах на ощупь? Ирина не знает ответов на эти вопросы. Но она точно знает, что он нужен ей. Горечь и нежность вытеснили её раскаяние. Она превратилась в комок чего-то кровоточащего, прошитого насквозь колючей проволокой и шёлковыми нитями. О, как она любила его! Как любила. Если бы только он знал. Если бы только Володя знал, что такое он для неё… Даже смерть рядом с ним была бы счастьем. Но её нежность была больше смерти, она была жизнью.

Читать «Заря и Северный ветер. Часть III» — Виктория Игоревна Иванова онлайн

Страница 8 из 16

– Эм… Привет! Владимир, это Ирина. Никитина. Помнишь меня? Ну… Мы познакомились месяц назад, ты ещё помог мне.

– Я не забыл тебя, Ирина. Здравствуй.

– У меня сохранился твой телефон… Вот, – она провела пальцем по пыльному столу. – Если честно, я не знала, удобно ли звонить тебе. Ой, я не отвлекаю? Ты можешь говорить?

– Что случилось? – встревожился Владимир.

– Нет! Всё хорошо. Просто я тут задумала делать ремонт, – она нервно хихикнула. – А это такое дело, ну, сам понимаешь, муторное. В общем, я хотела попросить тебя… Если у тебя, конечно, будет время! У меня там шкаф гигантский и кровать, я не могу их сдвинуть. Стол, стулья, даже комод я вытащила сама! Обратилась к знакомым, а они не могут.

– Ирина, я не в городе. Я сейчас в другой стране…

– О, ну да! Извини, что отрываю! Ну, я так и думала, что ты, скорее всего, занят, но позвонила на всякий случай…

– Я приеду через три дня, – торопливо перебил её Владимир. – Может, через два…

– О. Ну, мы со шкафом готовы тебя ждать!

– Хорошо.

– Хорошо. Тогда до встречи?

– До встречи.

– С меня какие-нибудь вкусняшки.

– Хорошо. До встречи, – Владимир повесил трубку.

– Уф! – улыбнулась Ирина. – Не так уж это и страшно.

Минутная радость сменилась опустошением. Ирине приходилось писать и звонить чужим людям, потому что у неё никого не было. Ни родителей, ни братьев-сестёр, ни друзей… С коллегами она так и не сблизилась, Люба жила далеко. Когда-то у Ирины была бабушка. Холодная, упрямая, даже властная, но родная. С ней Ирина научилась относиться к своему сиротству как к данности. Она никогда не выставляла его как трагедию. В детстве ей не хватало тепла, но она к этому привыкла. С возрастом она научилась смотреть на эту неполноту как бы с расстояния, не подпуская близко. Но иногда, как сейчас, Ирина давала слабину, и её захлёстывала тоска. Но скоро эта тоска спадала, и она продолжала жить.

К приезду Владимира она испекла пирожки с морковью, которые сама любила с детства. Когда он позвонил в домофон, Ирина в старых шортах, футболке и косынке уже возилась с клеем для обоев.

– Добро пожаловать! – взволнованно улыбнулась она, открыв гостю дверь.

– Здравствуй… – растерянно пробормотал Владимир, застыв на пороге, он тоже нервничал.

– Нет! Не разувайся, пожалуйста! – остановила его Ирина. – Тут такой кавардак. Проходи так. Я в обуви…

Владимир прошёл в зал и огляделся. Не зная, куда деть руки, он сунул их в карманы, но тут же вынул.

– Я же говорю, кавардак. Может, чаю?

– Нет, спасибо, – он прочистил горло. – Что делать?

– А! Проходи в мою спальню. Я пока только тут делаю ремонт. Правда, небольшой. Сегодня по расписанию – обои. Я вчера сама загрунтовала стены! Хотелось бы, конечно, поменять полы в квартире. Слышишь, какие скрипучие? Но это уже потом. Пока просто перекрашу в белый.

– Можно притянуть их шурупами, – сказал Владимир, осматривая комнату Ирины. – Ненадолго поможет.

– О, здорово! Надо подумать, как это провернуть. Я в этой теме не очень… Но спасают всякие обучающие ролики.

– Я могу притянуть, если хочешь.

– О! Правда? Ты в этом разбираешься?

– Я архитектор. Но кое-что умею делать руками. Есть шуруповёрт?

– Нет… У меня вообще почти никаких инструментов нет. Что-то дедушкино оставалось в кладовке. Но там всё уже ржавое.

– Завтра подъеду и сделаю.

– Круто! – не без удивления восхитилась Ирина. – Спасибо большое.

Когда Владимир перенёс разобранные шкаф и кровать в зал, Ирина снова предложила ему чай, но он отказался.

– Я хотела тебя угостить пирожками. Ну, в благодарность, – огорчённо призналась она. – Деньги как-то неудобно предлагать.

– Благодарить не за что. Ты одна собралась клеить обои?

– Угу.

– Давай помогу тебе. А потом напоишь меня чаем.

– О… Я даже не знаю, удобно ли это. У меня нет для тебя одежды. Ты ведь не будешь в этом… – Ирина оглядела Владимира.

– В машине есть форма с тренировки.

– М-м-м.

– Ирина? Если тебе некомфортно, я уеду. В этом нет проблемы.

– Нет, что ты! Просто я не ожидала… Ну, ты не похож на человека, который, ну, всяким таким занимается, – она виновато улыбнулась. – Здорово, если ты останешься!

До вечера они клеили обои, обсуждая только длину лоскутов, стыки и морщинки. Сначала Ирине казалось, что она как хозяйка должна разредить частые неуютные паузы, она несла всякую чушь и шутила. Но Владимир слабо реагировал на её остроты. Увлёкшись работой, он сосредоточенно мерил, разрезал, сводил. Она приняла его правила и замолкла. Молчать с Владимиром было легко. Это удивило и порадовало Ирину, она не любила бессмысленный трёп. Он всегда, опустошая, вытягивал энергию. Его она и опасалась, думая о возможных отношениях с Яруллиным.

Окончив работу вечером, они с чаем и пирожками уселись на полу в спальне. Заходящее солнце ярко освещало обновлённые стены, оживляя на тёмно-зелёном фоне мелкие снежные розочки, салатовые листики и тоненькие изогнутые стебельки. Ирине нравилось то, какой становилась её комната, она как будто превращалась в спрятанное в тайге тихое гнездо.

– Почему ты решила стать врачом? – вдруг посреди тишины раздался голос Владимир.

Ирина перевела на него взгляд и наморщила лоб.

– Сложный вопрос. Я не хотела. Это бабушка настояла, чтобы я поступила в колледж. А потом… Как-то так сложилось, я уже и не помню, стала работать в больнице. Не знаю… Как объяснить? Мне нравится, что я делаю что-то и сразу вижу результат. Вижу, что человеку, например, стало лучше. Но я пока медсестра. А когда стану врачом, смогу… – она осеклась.

– Спасать? – догадался Владимир.

– Ну, да, – Ирина покраснела. – Это, наверно, звучит высокопарно или наивно… Я знаю, что доктора не всесильны, да и не факт, что я стану хорошим специалистом. Но сама мысль… что вот я своими руками, – она раскрыла перед собой ладони, – смогу делать что-то важное – меня будоражит. Понимаешь? Я смогу немного, ну типа улучшать мир. Сама. Круто, если я буду полезна другим.

Прислонившись к стене, Владимир внимательно поглядел на неё.

– А почему ты стал архитектором?

– Сложный вопрос.

Ирина усмехнулась этому повтору.

– Архитектура – это наслаждение, – задумчиво начал Владимир, – с ней моя жизнь становится полноценной. Я создал идею, придумал что-то, дальше это построили – и моя идея стала реальностью. Её можно увидеть и потрогать. По ней можно пройти. Пройдёт время – она обрастёт своей историей и станет посланием, которое кто-то сможет прочесть. Так, как читаю их сейчас я, – в глазах его появился живой блеск. – Вот я приезжаю в европейский, американский или азиатский город, и всё понимаю: что это, как и когда построено, я наслаждаюсь формами, пропорциями, решениями. Я читаю через линии и детали историю. Это как будто вторая жизнь, в которую только я могу заглянуть. Я и сам могу создать эту жизнь, эту историю, это послание в будущее. Понимаешь?

Ирина изумлённо кивнула. Она сама сейчас как будто заглянула в какую-то скрытую от других историю. Та страсть, с которой Владимир говорил о своей работе, была очень близка и понятна ей. Только Ирина стеснялась и не умела так говорить.

– Мне нравится моя профессия. Она тяжёлая, потому что я всю жизнь свожу несводимое. Продумываю всё, до мельчайших деталей, все возможные риски. Вот мы построили самый большой торговый комплекс на территории СНГ. А как люди будут эвакуироваться? Нельзя одной лестницей объединять все уровни. Нужно сделать так, чтобы люди со всех этажей эвакуировались быстро и безопасно. Я должен просчитать это. Решить. Это тяжело. Но мне это нравится.

Остаток вечера они проговорили о работе. Владимир рассказал о странах, в которых трудился над объектами. Объясняя тонкости готической архитектуры, он показывал любопытной Ирине фотографии замков и соборов. У Ирины сложилось впечатление, что Владимир живёт кочевником: он исколесил всю Европу и половину земного шара. Кроме работы, ничто не интересовало его, только о ней он мог говорить полно и вдохновенно. На другие вопросы он отвечал односложно и уклончиво, жену и вовсе не упоминал. Ирина и не спрашивала. Она тоже многим поделилась с ним, даже своей мечтой: после учёбы уехать на практику в Германию. О Дюссельдорфе она узнала от одного украинского блогера-медика, и с тех пор загорелась идеей. В тот вечер Ирина обнаружила, что архитектура и медицина очень похожи: и та, и другая создавали, боролись и сохраняли.

На следующий день Владимир приехал притягивать доски. Чтобы не болтаться без дела, Ирина освобождала для него новые участки, перетаскивая с места на место вещи. Владимир просил её не носить тяжести, но она не могла сидеть сложа руки. Когда она в очередной раз поволокла в угол туго набитый мешок, Владимир раздражённо повторил:

– Ирина, пожалуйста, ничего не трогай, я сам.

Мешок лопнул, и содержимое высыпалось наружу. Ирина ойкнула и виновато посмотрела на Владимира. Он ничего не сказал ей и продолжил заниматься работой. Она принесла новый мешок и сгребла в него весь хлам, затем плюхнулась на диван с найденной коробкой из-под обуви.

– Это моя детская сокровищница, – объяснила она, – я складывала в неё разные памятные, дорогие мне вещи.

Заинтересованный Владимир сел напротив неё.

– О, анкета! Я её в пятом классе вела, – она взяла мятую тетрадку за корешок и веером перелистала страницы. – У вас, наверно, тоже девчонки вели такие? Или песенники.

– Нет.

Ирина извлекала из коробки разные мелочи и описывала события, связанные с ними: потрёпанная синяя заколочка-бабочка, этикетка от мороженого, радужная фенечка с бусинами, значок с пацификом, письмо от Оли, вырезки из журналов с «Вольмой», билет с их концерта и много всякой мелкой ерунды. Лишь одна вещь, спрятанная на дне коробки, показалась незнакомой – это была сложенная в несколько раз открытка. Когда Ирина развернула её, на пол упало кольцо. Со звоном ударившись, оно отскочило в сторону и покатилось к двери. Пока Владимир ловил его, Ирина прочла написанный угловатым почерком текст.

– Твоя ступа припаркована у ворот. С днём рождения.

Сердце её с глухой болью толкнуло кровь, в ушах стало звонко и плотно. В приступе дежавю она узнала и эту щемящую печаль, и эту открытку с нежным акварельным подсолнухом, и эти строчки. Но она не могла вспомнить событие. Голова пошла кругом, Ирина на мгновение прикрыла глаза. Когда комната перестала ходить ходуном, она прошептала:

– Не помню… – затем поглядела на Владимира и запнулась.

Он был бледен. Со смесью ужаса и изумления он смотрел на кольцо.

– Что это? – Ирина подошла к нему.

Он молча протянул ей серебристое кольцо, и она надела его на левый безымянный палец.

– Я не помню, откуда оно, не помню, от кого эта открытка. У меня была травма головы, и я столько всего забыла. Но мне говорили, что ничего страшного, что это незначительные вещи. Ну, знаешь, люди же не помнят всего, что с ними происходило раньше, мозг освобождает место.

Владимир ошарашенно посмотрел ей в глаза.

– Ничего страшного, – заверила его Ирина. – Возможно, со временем всё восстановится. Жить можно.

Глава 6. Против ветра

В воздухе витал мягкий аромат акварели, смешанный с запахом талого льда и прелых яблок. Ирина в расстёгнутом пальто брела по безлюдной аллее парка. Она прижимала к груди стаканчик кофе и щурилась, любуясь пёстрым куполом, пронзённым слепыми солнечными лучами. Ветер бросал матовые листья на дорожки, и они приятно шуршали под её ногами. Ей было спокойно и хорошо тут. Из-за отменившейся последней пары у неё появились свободные полтора часа, которые она рассчитывала потратить на прогулку. Она обещала себе, что в этом учебному году будет отдыхать чаще.

Отпивая кофе маленькими глотками, она улыбалась своим мыслям. Его сливочный вкус, оставляя на языке нежную горечь, напоминал о Владимире. Она встретила его на парковке по пути сюда. Он шёл к перекрёстку, как всегда погружённый в себя и отстранённый. На нём был необычный чёрный глухой костюм с тонким красным узором на стоячем воротничке. В нём он выглядел суровее и угрюмее обычного. Ирина хотела догнать его, поздороваться и поблагодарить за присланный месяц назад подарок, но на светофоре загорелся красный, и она осталась на противоположенной стороне.

Хорошо, что они разминулись. Едва Владимир приблизился к дверям французского ресторанчика, как из него выпорхнула высокая красивая брюнетка в молочном тренче. Увидев Владимира, она улыбнулась ему, они заговорили. Когда Ирина перешла дорогу, они направились вглубь сквера. Болтая без умолку, брюнетка обхватила локоть Владимира и прижалась к его плечу. Её плавные очертания и гибкие движения наводили на мысли о хищной кошке. Ирина посочувствовала Владимиру: если это была его бывшая жена, которую он, как она догадывалась, не мог забыть и отпустить, то он пропал.

– Мы хотим одного и того же, – сахарным голосом ворковала спутница Владимира.

– Только способы выбираем разные. Не тяни из меня кровь, Маша. Говори прямо.

Ирина не хотела подслушивать их разговор. Она замедлила шаг, затем свернула на проулок, ведущий к парку.

С Владимиром она не виделась больше месяца. Он помог ей с ремонтом и исчез. Ирина не понимала, как к этому относиться: то ли он был слишком занят работой, то ли вовсе не планировал продолжать их общение, то ли она сама отпугнула его. В августе после покраски пола он предложил ей переночевать у него, она испугалась и отказалась. Заметив её реакцию, он смутился и объяснил, что уедет, и квартира всё равно будет пустовать. Но она отговорилась неудобством и переждала сутки у родителей Оли. Они жили в соседнем дворе. Остаться у них было уместнее и всё-таки безопаснее.

В начале сентября он прислал ей подарок, как гласила записка, по случаю завершения ремонта. Сначала Ирина подумала, что это ошибка, что коробка предназначается её неполной тезке. Но курьер уточнил данные и подтвердил, что посылка для неё. Ирине случайно приписали фамилию заказчика – Чернова Владимира. Он купил для неё восхитительный светильник. Когда Ирина включала его, перерождающаяся мраморная луна горела, как настоящая, превращая её спальню в живой ночной лес. Ирина написала Владимиру восторженное сообщение, но оно дошло до него только спустя сутки. По всей видимости, он снова был в отъезде.

Ирина хотела при встрече ещё раз поблагодарить его. Но было бы неправильно делать это при его жене, пусть и бывшей. Она могла помешать им, может, у них всё налаживалось. О том, насколько уместен тогда его подарок, она старалась не думать. Она интерпретировала это как приятельский жест. Они ведь много говорили о ремонте, архитектуре и дизайне. Владимир любил коллекционировать осветительные приборы. Вероятно, он по-дружески поделился с ней чем-то, что нравится ему. Люба, конечно, видела в этом скрытый умысел.

Ирина села на лавочку и позвонила ей.

– Природа очистилась настолько, что в каналы Венеции вернулись дельфины, а Никитина вспомнила обо мне! – захохотала в трубку Люба.

– И тебе привет, – улыбнулась Ирина. – Как у вас дела? Как Андрей?

– Гоняет голубей.

– Что случилось?

– Ничего.

– Поссорились?

– Нет… Не знаю, Ирин… – Люба помолчала, собираясь с мыслями. – Не могу понять, что с ним. Он стал рассеянный такой, тревожный. Спрашиваю, он говорит, всё нормально, ты придумываешь. А я же вижу! У меня такое уже было. Бывший так же молчал-молчал, а потом свалил в закат. Вот и тут такая же хрень. Спросила напрямую, так он… Как будто испугался.

– Что расстанетесь?

– Угу. Мне кажется, он сам об этом думал, решался. Но, когда я произнесла это вслух, испугался. Вцепился в меня, я думала, задушит. Он мне такие вещи говорил, Ирина… А у самого в глазах слёзы.

– Какие вещи?

– О том, как он любит меня. Ирина, я никогда ничего подобного не слышала! Мается он, мается, только не рассказывает почему.

– Может, дело не в тебе, Люб? Может, это из-за родных?

– Я тоже так думала. Да разве от него добьёшься чего. Не полезу же я в его телефон!

– Ну да…

– Ой, Иринка! Я уже и себя винила. Мне показалось, что он замкнулся после того, как я предложила поехать к тебе на новогодние праздники.