– Ты уж постарайся не рожать прямо здесь.
Я улыбнулась ему в ответ:
– Обещаю!
Два месяца спустя Поль чудом избежал роли акушера – воды отошли у меня прямо в студии, в разгар фотосессии. Он отвез меня в клинику “Бельведер” и позвонил родителям.
Прошло восемнадцать лет, и теперь я его компаньон. Альтер эго. Мне известны все его секреты. Так же, как ему мои. Поль имел все шансы на успех. В двадцать лет он, юный гений фотографии, обладающий природным даром, работал на самые крупные парижские художественно-оформительские фирмы. Отсюда, в частности, его любовь к изобразительному искусству и дизайну. Однажды он ухитрился сфотографировать кресло Филиппа Старка в чаще джунглей! Он заработал деньги, много денег, ездил по всему миру. По молодости лет, следуя сиюминутному порыву, женился на женщине старше себя и сделал ей детей, но даже не подумал менять образ жизни. Ему все удавалось. А потом, совершенно для него неожиданно, жена подала на развод и, ссылаясь на его безалаберный образ жизни, потребовала практически исключительной опеки над детьми. У Поля началась тяжелая депрессия, он потерял способность к творчеству. Пытаясь вырваться из порочного круга, в который угодил, он сбежал от всех обязательств и открыл собственную фотостудию. В тридцать два года его жизнь переломилась – от абсолютного успеха к не менее полному поражению. Руан он выбрал из-за смехотворной стоимости аренды и близости к Парижу, а также исходя из предположения, что с более низкими, чем у парижских коллег, ценами он наберет достаточно крупных клиентов. Так он признал свой провал, приступил к поиску ассистента и больше трех месяцев не мог найти эту редкую птицу. Поль был законченным перфекционистом, его требовательность к себе и другим зашкаливала, доходила до абсурда, поэтому его критериям никто не мог соответствовать. Он, естественно, еще получал какие-то заказы, но в одиночку и, будучи растерянным и подавленным, с трудом с ними справлялся. Он часто повторял, что не знает, что бы с ним сталось, если бы я тогда не объявилась.
Сегодня мрачный период был для нас обоих далеко позади. Три года подряд после прихода в студию я всегда являлась на работу в сопровождении Ноэ, беря на себя все оформление фотосессий. Я была ассистенткой, декоратором, палочкой-выручалочкой Поля. Первые годы жизни мой сын провел в студии, там он сделал первые шаги, там у него прорезался первый зуб, там он произнес свое первое слово, и там же я впервые услышала от него “мама”. Он полностью поработил Поля: цеплялся за его ноги, когда тот работал, рылся в его оборудовании, и Поль ни разу не отругал его.
Поль менялся у меня на глазах: постепенно превращался в того, кем был раньше, но одновременно приобретал необходимую для бизнеса жесткость человека, которого потрепали невзгоды. Он взял себя в руки, возобновил занятия спортом, стал меньше пить. Но главное, он не покладая рук работал над созданием собственного агентства коммуникаций. Он понял, что представить те или иные изделия выигрышным образом с помощью фотоаппарата, конечно, важно, но еще важнее показать тех, благодаря кому эти изделия увидели свет. Когда-то в юности он поездил по стране и познакомился, в частности, с множеством старых предприятий, которые пришли в упадок, но еще имели достаточный потенциал, чтобы кое-чем поделиться с окружающим миром и многое подарить ему. Идея пришла сама собой: он должен, прежде всего, рассказать историю этих фирм и людей, чтобы их знания и умения продолжали жить. Когда Ноэ пошел в детский сад, Поль помог мне отвлечься от постоянных мыслей о сыне, по которому я очень скучала, и привлек к своему проекту, хотя я понятия не имела, что такое коммуникации. Он никогда не боялся оказывать мне доверие. И главное, не боялся ввязываться в новые проекты, принимать вызов, ставить на выигрыш, рисковать. Легко уживающиеся в нем художник и грозный бизнесмен, в которого он постепенно превращался, прекрасно дополняли друг друга.
Я училась в процессе работы и вскоре полюбила этот адреналин, этот новый для меня вид деятельности. Мне нравилось участвовать в продвижении идей и креативных прорывов Поля. Он расширил зону поиска клиентов за пределы региона и приступил к завоеванию Франции. Находил предприятия, ждавшие со дня на день краха, и появлялся в них в роли гонца последней надежды, последнего козыря, который можно разыграть до подведения окончательного итога. Если все складывалось удачно, мы встречались с владельцами убыточного предприятия или с теми, кто собирался его купить. Больше всего Поль любил мастеров, владеющих старинными умениями, он ценил забытые марки, по-прежнему вызывавшие отзвук в нашем подсознании, восхищался ремесленниками, которые силились вернуть жизнь исчезающим из обихода предметам. Мы знакомились с сотрудниками, обращались в профессиональные объединения, способные затормозить процесс угасания того или иного ремесла, выслушивали умельцев, провоцировали на рассказы об их страсти. Собрав всю информацию, мы стремились вдохнуть душу в марку, сформировать память, сочинить увлекательную историю, чтобы снова вывести на сцену талантливых людей.
Через несколько лет Поль поднялся на новую ступень и предложил мне стать его компаньоном. Для него это предложение являлось чем-то само собой разумеющимся, оно шло от чистого сердца, но заодно было и своего рода благодарностью за мою “безупречную преданность делу”. Он хотел таким образом выразить признание моей компетентности, которая, по его словам, “позволила ему добиться того, чего он добился”. Я сразу согласилась, не устояла перед его энтузиазмом и верой в меня. После прихода в агентство и рождения Ноэ я стала скорее муравьем, чем стрекозой – страх за завтрашний день научил меня быть экономной, – поэтому я смогла последовать примеру Поля и тоже сделать ставку – вложиться в наше предприятие. Мы действовали дружно, вкалывали как безумные, так, что летели искры, и получали при этом необыкновенное удовольствие. Обороты студии выросли вчетверо, три года назад мы переехали в новое помещение на левом берегу, на набережной, рядом с ангарами, которые реконструировали один за другим. В доме мы занимали целый этаж с видом на Сену и доки. С одной стороны была фотостудия, с другой – его и мой кабинеты и open space, большой офис, который я бы назвала инкубатором идей – там работала команда агентства, которую Поль любовно подобрал, сформировал и непрерывно развивал. В нее входили: копирайтер, дизайнер, веб-мастер, проект-менеджер, ассистентка и еще один фотограф. Сам он работал только с самыми крупными нашими клиентами или с теми, чья сфера деятельности была ему особенно интересна. Если в заказе упоминалась ручная работа, Поль был тут как тут, он любил снимать руки, лица, склоненные над верстаком, тела людей, прилагающих усилие, то есть создавать реалистичные декорации для увлекательной истории. В остальное время он был занят развитием нашего агентства “Ангар”. Он увлекся выстраиванием социальных связей, и в нем открылся неожиданный дар светского общения. “Привилегия хозяина”, частенько повторял он мне. У Поля редко выпадал свободный вечер, потому что его постоянно приглашали на ужины, собрания, коктейли. Он даже стал членом энологического клуба – его мало интересовало отличие бордо от бургундского, но в клубе можно было встречаться с новыми людьми, расточать обаятельные улыбки и раздавать визитки. Я подключалась позднее и действовала в тени, “окучивая клиентов”.
С годами заказчики становились все перспективнее. Мы, естественно, по-прежнему занимались предприятиями, попавшими в затруднительное положение, однако не отказывались и от тех, у кого дела шли хорошо, но явно не хватало эмоций и оригинальной легенды. Мы завоевали солидную репутацию, с нами стремились сотрудничать, и многие даже были готовы дожидаться своей очереди столько, сколько потребуется. Благодаря более низким, чем у крупных парижских агентств, расценкам, нашему нестандартному подходу к коммуникациям, а также огромной фотостудии, куда мы были готовы пускать что и кого угодно (даже животных: никогда не забуду сессию, для которой Поль арендовал двух кенгуру из зоопарка Клера), мы сумели, как и предсказывал мой компаньон, привлечь весьма крупных клиентов.
Утром я собралась выпить кофе и подошла с чашкой к стеклянной стене офиса. Я погрузилась в созерцание серой Сены и такого низкого неба, что было страшновато, вдруг оно поглотит нас. Мне хотелось спокойно провести последние пятнадцать минут до активного начала нового дня.
– Привет, Рен!
Поль тоже явился раньше. Он порылся в кухонных шкафчиках и приготовил мерзкий растворимый кофе с каплей молока, которым регулярно пытался напоить меня. Он находил свою мешанину оригинальной, а то и шикарной, а я всегда твердила, что это снобизм в чистом виде. Через пару минут он подошел с кружкой к моему пункту наблюдения. Неожиданно для себя, я прижалась лицом к его плечу, а он обнял меня за талию.
Я любила Поля. И он любил меня. Впрочем, мы часто повторяли это друг другу, и между нами не было ничего двусмысленного, наши отношения были простыми и понятными. Со стороны это выглядело как такая странная, не поддающаяся определению любовь. Для нас же она была совершенно нормальной, естественной, это навсегда, мы неразлучны. Мы могли все обсуждать, для нас не существовало запретных тем, нам нечего было скрывать, мы были друг для друга поддержкой, жилеткой для слез, защитой и опорой. Я приводила его в отчаяние своими жалкими или почти несуществующими любовными историями, он веселил меня своими – гораздо более причудливыми. Когда у него на прицеле появлялась женщина, он ловко лавировал между безразличием и заинтересованностью, играя с “объектом”, словно кошка с мышкой. Включал небрежные повадки пятидесятилетнего денди, щеголял спортивной фигурой и серебрящейся шевелюрой, играл – а порой и злоупотреблял – своим меланхоличным взглядом. Внешность и манеры непринужденного и галантного соблазнителя стабильно приносили Полю успех у дам. Подозреваю, что он так окончательно и не оправился от развода, и самым впечатляющим последствием этой травмы как раз и было его порхание от женщины к женщине, нежелание брать на себя обязательства – чтобы больше никогда не пришлось страдать.
– У тебя что-то не так? – прошептал он мне на ухо.
– Нет, нет, все в порядке.
– Расскажешь кому-нибудь другому! Думаешь, я проглочу эту отговорку?! Ты уже на Новый год была сама не своя. Печальный вид, витаешь в облаках… С тех пор лучше не стало. Я же знаю, если ты куришь с утра, значит, у тебя что-то неладно. Даже не пробуй отрицать, от тебя разит табаком.
Я постаралась скрыть, насколько меня тронули его забота и наблюдательность.
– Мне просто немного грустно, вот и все…
Я отодвинулась от него, понимая, как нелепо страдать из-за того, что Ноэ вот-вот обретет самостоятельность.
– Рен! – В его возгласе послышалось мягкое осуждение.
– Пойду поработаю. – Я направилась к своему столу, стремясь поскорее закрыть эту тему.
– Для меня не секрет, что следующий год будет для тебя нелегким. Тебе тяжело дается каждый серьезный этап в жизни Ноэ, и, будем реалистами, в ближайшие месяцы вас ждет их сразу несколько. Поэтому в твоей голове тикают часы. Сознайся…
Я резко затормозила. Поль умеет для всего найти точные слова.
В данном случае он прибегнул к эвфемизму. Восемнадцатилетие моего сына. Его бакалавриат. Водительские права. Первые каникулы не со мной, а с друзьями. Мой первый отпуск в одиночестве.
Я обернулась к Полю и грустно улыбнулась, не скрывая подступившие слезы.
– Я справлюсь.
– Конечно, справишься. Но ты же помнишь, что я всегда рядом?
– Естественно, помню. А пока, если ты найдешь хороший заказ, я готова включиться.
Он серьезно посмотрел на меня, что-то пробормотал себе под нос, а потом как-то странно засмеялся. Для меня было загадкой, что с ним происходит, я чувствовала, что он едва ли не злится, во всяком случае, нервничает и непонятно чем озабочен.
– Может, я что-нибудь сумею сделать.
Я не стала дожидаться, пока Поль что-то изобретет, чтобы встряхнуть меня. Связанное с первым школьным днем подавленное настроение растворилось в повседневных делах и в удовольствии от работы. Заказы накапливались; мы с Полем целенаправленно наполняли клиентский портфель “Ангара”, хотя теперь уже могли позволить себе роскошь кому-то отказать. Я распределяла задания между сотрудниками, вела переговоры с топ-менеджерами заказчиков, требующие дипломатических талантов, связывала между собой всех участников проектов, помогая им вникнуть в цели и предпочтения клиента.
И все же Поль поймал меня на слове. Через месяц он явился ко мне в кабинет в приподнятом настроении и протянул чашку своего отвратительного пойла.
– Ты рвалась в бой? Получай! – объявил он с порога.
Я с трудом оторвалась от монитора, не в состоянии сразу включиться и расшифровать неожиданный энтузиазм Поля.
– Ты о чем?
– Готов занять тебя на ближайшие недели, а то и месяцы. Бросай все.
Что у него на уме? Что происходит?
– Даже так?
Он гордо кивнул и начал излагать. В прошлом году к нему обратился некий предприниматель из Сен-Мало, совладелец фирмы по экспорту-импорту чая и кофе под названием “Четыре стороны света”. В тот период у нас было слишком много работы, и Поль не ответил толком на запрос информации. Мое подавленное настроение напрягало Поля. Мы постоянно заботились друг о друге, и ему не нравилось, что его напарница не в своей тарелке. Впрочем, на его месте я бы реагировала ровно так же. Поскольку ему хотелось, чтобы ко мне вернулись жизнерадостность и прежний азарт, он снова обратился к этому предложению и почуял, что тут светит большой контракт.
– Слушай, этот тип явно знает свое дело, но во всем остальном он хуже профана. Сайт фирмы он, похоже, выиграл в девяностые годы прошлого века на деревенской ярмарке.
Я прыснула – Поль с его немыслимыми сравнениями!
– Если я правильно поняла, нужно будет все создавать заново?
– Абсолютно все! Огромные перспективы!
– А он готов начинать с нуля?
– Да, очень похоже на то! Ему интересно, что мы можем ему предложить, я задел его за живое… Ну, ты меня знаешь, я с ним не слишком церемонился.
Поль считал, что погрешности вкуса непростительны, и при этом не всегда отдавал себе отчет в том, как подействуют на собеседника его слова. Он считал своим долгом заставить людей относиться к эстетике с уважением.
– Его контора успешна?
– Еще как! И это хуже всего! Я сказал ему чистую правду: он мог бы быть еще сильнее, используя имидж и грамотные коммуникации. То есть человек мотивирован, остается лишь одна проблема – его компаньон, который полагает, что наша работа никому не нужна. Он намекнул, что только цифры обещанного роста могут поколебать нежелание партнера работать с нами.
Хозяева фирм нередко смотрят на вещи по-разному, что меня вполне устраивает. Я люблю ткнуть спорщиков носом в их противоречия.
– И какой у нас следующий этап?
– На следующей неделе ты знакомишься с ним, я тебе назначил две рабочие встречи. Действуем как обычно: ты не собираешь информацию об этой конторе, разве что заглянешь на сайт, и не составляешь никакого мнения, пока не увидишь их. Сначала ты побеседуешь с более увлеченным. Я в тебе уверен, ты что-нибудь придумаешь, чтобы убедить трусливого. Кстати, он тоже, возможно, объявится, хотя кто его знает. По этому заказу руководителем проекта будешь ты, пора тебе как следует попотеть, чтобы отвлечься от мрачных мыслей!
Когда я в последний раз вела проект целиком, от А до Я? Слишком давно. Издержки положения компаньона. Я наблюдала, как другие сотрудники выполняют то, что раньше так нравилось делать мне самой…
– И морской воздух пойдет тебе на пользу.
Он был прав. Интересная работа на берегу моря отвлечет меня от материнских страхов. Поль отлично знал меня. К тому же мне нравились трудные заказы, а для этой конторы мы будем создавать буквально все, и в наших силах помочь им взлететь достаточно высоко. Я была в восторге от вызова, который он мне только что бросил. От предвкушения увлекательной задачи у меня засверкали глаза. Мой энтузиазм не ускользнул от его внимания.
– Спасибо.
Он печально улыбнулся и встал. Почему его улыбка была печальной, осталось для меня загадкой.
– И вот еще, – добавил он, уже подойдя к двери, – я все организовал, и в тот вечер, когда тебя не будет дома, мы с Ноэ займемся скалолазанием.
Несколько лет назад Поль приохотил Ноэ к этому занятию. С тех пор мой сын полюбил скалолазание. Да, ему нравилось карабкаться на стену обвязанным веревкой, но я подозреваю, что самый большой восторг у него вызывали часы, проведенные вдвоем с Полем. Каждую неделю на это выделялся один вечер, и они бы не отменили его ни за что на свете. Меня забавляли их ритуальные вылазки в мужской компании.
Поль всегда уделял Ноэ много времени и сил. Он мог бы занять место его отца, но никогда на это не соглашался, причем по нескольким причинам.
Его отношения с собственными детьми с годами не улучшились. Теперь они были взрослыми: двадцать три года одному, двадцать пять другому. Несмотря на все старания Поля сохранить хотя бы видимость нормального общения, они соглашались встречаться с отцом только в двух случаях: неделя в Куршевеле, полностью оплаченная Полем, или непродолжительный ужин во время приезда Поля в Париж, если ужин действительно будет недолгим и без напряга. Он выполнял все условия и платил, чтобы избежать окончательного разрыва, но очень страдал, а меня это злило, можно даже сказать, сводило с ума. Охотно бы убила его бывшую жену или хоть врезала бы ей с удовольствием, потому что она сломала его в свое время и в некотором смысле продолжала калечить сейчас, мешая детям помириться с отцом и настраивая их против него. Сколько раз я наблюдала, каким подавленным, замкнувшимся в себе, мрачным возвращался Поль! Я сердилась на себя за то, что не могла ему помочь. Так случилось, что однажды я пошла с ним на такой ужин. Меня шокировало и оскорбило поведение дурно воспитанных детей, которые не проявляли никакого уважения к отцу. Если бы разъяренный взгляд Поля не заставил меня замолчать, я бы взорвалась и поставила этих поганцев на место. На обратном пути он оправдывался, объясняя свою снисходительность тем, что это единственный способ сохранить для себя хотя бы маленькое место в их жизни. Он умолял меня принять его позицию, уважать его выбор. С тех пор, пока он с ними общался, я терпеливо ждала и сдерживала возмущение, оберегая Поля и не желая сыпать соль на его раны. Я всегда была готова выслушать его или просто быть рядом, оставаясь молчаливой и доброжелательной.
Поль не хотел переносить на Ноэ отцовские чувства, считая, что это безнравственно. Историю моего сына он знал целиком и полностью, с первого дня его жизни. Внутренние конфликты были бы слишком сильными, слишком бурными. Мне не в чем было упрекнуть Поля. Он сумел найти верный тон в отношениях с Ноэ. Часто я наблюдала за обоими, когда они были заняты собой и я для них не существовала, мне нравилось смотреть, как они разговаривают, смеются, спорят, понимают друг друга с полуслова, с полужеста. Поль практически воспитывал его вместе со мной, но при этом никогда не навязывался. Он полагал, что только я имею право принимать решения применительно к Ноэ. В определенном смысле, Поль заменял моему сыну доброжелательного, всегда готового прийти на помощь крестного – но не зануду и не ментора. Ноэ слепо доверял ему и с годами научился ценить его расположение. С моими родными у него все складывалось по-другому. Временами контакты в семье становились, с его точки зрения, излишне тесными. И вовсе не из-за того, что его положение в ней чем-то отличалось от положения его двоюродных братьев и сестер. Его не то чтобы как-то особенно опекали. За тем лишь исключением, что каждый член семьи из лучших побуждений, стремясь поддержать меня, с раздражающим упорством вмешивался в наши привычки и в его воспитание. Ноэ взрослел, и у него все чаще просыпалось желание послать родственников подальше. Мальчик слишком любил их, чтобы так поступить, но он нуждался в воздухе и пространстве.
Тем же вечером я сообщила Ноэ, что на следующей неделе мне придется уехать на пару дней. Год назад я начала оставлять его одного, если мне нужно было уехать по работе. Я посчитала, что теперь ни к чему отправлять его на ночевку к школьным друзьям, к Анне или Полю. Он стал достаточно взрослым и ответственным, чтобы сутки обойтись без меня. И был от этого в восторге! Поэтому я очень удивилась, увидев, что он насупился.
– Интересно, чем ты недоволен?
– Это уж слишком, мама!
Он оскорбленно вздохнул, встал из-за стола и скорее швырнул, чем поставил тарелку в посудомоечную машину. Какая муха его укусила?
– Послушай, я уже несколько месяцев упрашиваю тебя съездить на выходные в Сен-Мало, а ты как ни в чем не бывало отправляешься туда по работе и бросаешь меня в Руане!
Я улыбнулась. Как многие другие мальчишки, он в раннем детстве увлекался пиратами и корсарами. До сих пор помню, как вылезла из кожи вон, чтобы подарить ему на Рождество огромный пиратский корабль Playmobil. Теперь конструкторы Playmobil ушли в прошлое, но одержимость Ноэ пиратами никуда не делась. Она, конечно, видоизменилась, стала более сдержанной – “перед друзьями неловко”, – но это не лишило меня удовольствия изучить вдоль и поперек, а также с многочисленными повторами приключения Джека Воробья. В последнее время, а если быть точнее, прошлым летом его страсть стала более разносторонней и осмысленной. Перед нашей поездкой на каникулы я предложила ему самостоятельно подобрать несколько книг в дорогу и не вмешивалась в его выбор. В конце концов, лишь бы он читал, это главное. Он поразил меня, притащив из книжного магазина два кирпича по семьсот страниц каждый. Мне не пришлось вникать в аннотации на обложках – двух слов хватило, чтобы раскрыть причину покупки: корсары и Сен-Мало.
Все две недели нашего отдыха Ноэ каждую свободную минуту набрасывался на свои книги. Он проглотил этот исторический роман, смакуя каждое слово, каждую фразу, каждую страницу. А отрываясь от него, улетал куда-то далеко, очень далеко. Путешествовал вместе с “господами из Сен-Мало”[3]. После этого я и пообещала ему съездить туда на выходные, однако со временем обещание вылетело у меня из головы.
– Ноэ, повернись ко мне.
– Чего?
– Напоминаю, я еду туда по работе.
Он скептически пожал плечами.
– Если на следующей неделе все пройдет хорошо, мне, по всей вероятности, нужно будет там бывать регулярно.
Он криво ухмыльнулся, явно довольный:
– Правда?
– Да… И я даже смогу устроить поездку во время каникул.
– Тогда тебе надо выложиться по полной, мама! – загорелся он, и глаза его засияли.
Я расхохоталась, меня позабавила его корыстная поддержка. Получается, сын припер меня к стенке! Не оставил мне выбора: я просто обязана получить этот контракт и свозить его на выходные в Сен-Мало.
В следующее воскресенье мы, как у нас заведено, обедали у родителей. Примерно раз в два месяца наша семья в полном составе собиралась у них в доме. Для мамы с папой это важно, но, впрочем, никому не приходилось себя заставлять. Это не было тяжкой повинностью даже для подрастающих внуков. Детям Анны и Людовика было, конечно, сложнее соблюдать традицию с тех пор, как они уехали из Руана – сначала учиться, потом работать, – однако и они всякий раз делали все, что в их силах, чтобы непременно приехать. На мою сестру можно смело положиться: уж она-то задействует все, чтобы заманить детей в родное гнездо. Но им не на что было жаловаться, потому что приезд детей всегда становился для нее поводом побаловать их, причем она даже охотно включала в сферу своей заботы их друзей и подружек, которые поочередно присоединялись к семейному клану.
Разговор за обедом не умолкал, причем все усердствовали, перекрикивая друг друга. Нам было интересно услышать новости из первых уст, даже если все уже были в курсе всего. Сама не зная зачем, я сообщила, что через неделю поеду в служебную командировку, и объявила, что, возможно, в следующий раз возьму Ноэ с собой. Я даже не подозревала, что, сама того не желая, подставила его.
– На сколько ты уезжаешь? – немедленно откликнулась Анна. – Ноэ, поживешь у нас?
Сын испуганно застыл. Анна по-прежнему считала его еще маленьким и не вполне независимым школьником, а заодно и тем ребенком, который поможет ей дотерпеть до момента, когда она станет бабушкой.
– Э-э-э… ну-у-у… вообще-то…
Я бросилась на помощь бедняге, которому все больше нравилось оставаться одному дома и отчаянно не хотелось очутиться под крылом моей сестры.
– Нет, спасибо тебе большое, но не стоит. Ноэ останется дома, за ним присмотрит Поль.
У сестры сделалось такое лицо, будто я сообщила ей о конце света.
– Ты уверена?
– На сто процентов.
Ноэ облегченно перевел дух.
– Но ты же мне позвонишь, если что, – продолжала она настаивать.
– Обязательно, Анна.
– Ладно, – вмешался Людовик, на которого наши переговоры не произвели впечатления. – Кто со мной на велосипеде?
Он выступал с этим предложением после всех семейных обедов, и оно всякий раз звучало у него так, будто было чем-то необычным. Мужчины, и первым мой сын, с готовностью вскочили. У них ушло меньше пяти минут на то, чтобы убрать со стола, поставить посуду в машину и умчаться в гараж. К нам они снова присоединятся часа через два, забрызганные по уши грязью и немыслимо гордые собой. Обеспокоенная мама нежно дотронулась до моей руки.
– Все-таки не стоит так выкладываться на работе, дорогая.
– Да у меня все прекрасно, честное слово. И этот заказ будет замечательным! К тому же, между нами, с какой стати мне жаловаться на поездки к морю в ближайшие дни, особенно если получится взять с собой Ноэ! Было бы глупо упустить такую возможность.
– Ты абсолютно права, – с энтузиазмом подхватила Анна. – Наслаждайся общением с сыном, пока можно. Когда у него начнется собственная жизнь, ты его больше не увидишь!
Спасибо тебе, дорогая старшая сестра, умеешь ты подбодрить.
Глава третья
В день отъезда я нервничала. Я предложила отвезти Ноэ в лицей, он отказался, напомнив, что сегодня не понедельник и мне ни к чему торчать там на глазах у его приятелей. Он явно не разделял моих переживаний по поводу того, что вечер мы проведем не вместе. Уже перед входной дверью я выдала последние распоряжения и советы, погладила по щеке и даже позволила себе взъерошить сыну волосы.
– Хватит, – запротестовал он не то смущенно, не то иронично. – Тебя же не будет только до завтра! Интересно, что ты устроишь, когда я буду уезжать на каникулы?
Не хочу даже думать об этом!
– Вечером позвонишь?
– Обязательно.
Он поцеловал меня в щеку, а я не удержалась и прижала его к себе.
– Ты что-то от меня скрываешь! Что-то тут нечисто, – заявил он.
Я захлопала ресницами, чтобы не расплакаться, и через силу отпустила его.
– Ерунда, Ноэ! Ты взрослеешь, вот и все.
Удивленный моими словами, он недоуменно вытаращил глаза.
– До завтра, мама.
Он клюнул меня в щеку и слетел по лестнице.
– Я люблю тебя, Ноэ, – прошептала я.
Он был слишком далеко, чтобы услышать, но все же обернулся и улыбнулся мне широко и лучезарно. Постоял и несколько долгих секунд всматривался в меня. Прощальный взмах – и он исчез.
Утро в агентстве было напряженным, а все три часа пути я не отрывалась от телефона и решала вопросы, которые нельзя было отложить на завтра. Мое отсутствие мало что меняло, работа следовала установленному графику. Я подъехала к Сен-Мало около четырех часов дня и положилась на навигатор, не заботясь о выборе маршрута. Ноэ – как эксперт по Сен-Мало – проинформировал меня, что я не сразу попаду в исторический центр, окруженный крепостной стеной, поскольку город и вне укреплений довольно большой. Правда, он забыл предупредить, что я застряну посреди развязки перед дурацким мигающим дорожным знаком, извещающим, что мост закрыт. Мне в голову не пришло, что дорогу могут преградить шлюзы! С одной стороны внутренняя гавань, с другой – море, между ними медленно проплывают корабли. Местным наверняка были известны какие-то тайные объезды, потому что только я, несчастная идиотка, покорно дожидалась перед шлагбаумом. Напротив, по другую сторону от этого безобразия, высился город флибустьеров и, соответственно, мой отель. Поль с его нескрываемой любовью к роскоши заказал мне номер в четырехзвездочной гостинице. Но в данный момент я сидела в машине, размышляя о работе и устав от дороги, и потому предпочла бы какое-нибудь скромное жилище в пригороде. Достопримечательности меня не интересовали, тем более что на них у меня не хватит времени, моя задача была ясной и понятной: заполучить новых клиентов. Впрочем, я несправедлива… Какое у меня право сердиться на Поля за то, что он захотел побаловать меня! Мои мучения, однако, еще не закончились, и когда мост и дорогу наконец-то открыли, навигатор, который явно обиделся на меня, потребовал, чтобы я проехала за крепостные стены.
– А больше ты ничего не хочешь? – возмутилась я.
Я живо представила себе, как застряну в тупиках и узких улочках, и предпочла дойти до отеля пешком.
Выйдя из машины, я вдохнула большую порцию воздуха. Слишком большую, как выяснилось! Порыв ветра стегнул меня по лицу, в небе толклись огромные тучи, кое-где их робко пробивали слабые лучи солнца. Кричали чайки, в порту громко скрипели корабельные мачты. Ноэ был бы в восторге. Застыв с дорожной сумкой в руках, я озиралась по сторонам. Зрелище было впечатляющее. Слегка подавленная мощью крепостных стен, я вошла в ворота Сен-Венсан, главный вход в исторический центр, тот самый укрепленный город, о котором мне столько говорил сын. Я приближалась к гостинице, и с каждым шагом меня все больше покоряла таинственная атмосфера узких улочек, в которых я бы с удовольствием заблудилась. Бестолковая поездка из Руана в Сен-Мало уже осталась далеко. За крепостными стенами я чувствовала себя пленницей и одновременно как будто защищенной от всех опасностей. Удивительное ощущение. Парадоксальное. Раньше я с таким не сталкивалась. А еще было довольно темно, на небе полно туч, но дневной свет все же прорывался сквозь них. Колдовское очарование места, по всей вероятности, усиливалось благодаря тому, что еще стояла зима. Я представляла себе, какой удушливой должна быть здешняя атмосфера летом, когда тут собираются толпы отдыхающих. Но сейчас, в конце февраля, лишь редкие гуляющие набирались смелости поспорить с ветром. И еще удивившие меня своим появлением школьники, которые высыпали на улицу после занятий. Ноэ позавидует им, когда я расскажу, что в городе есть лицей. Не стану кривить душой, я получала удовольствие, открывая для себя этот город в одиночестве, избавленная от потока слов, в котором меня утопил бы сын.
Около половины шестого я ехала вдоль гавани, где соседствовали разные века, представленные, соответственно, рыболовными траулерами и двумя старыми парусниками, “Лис” и “Королевская звезда”. Из какой они эпохи? За ответом достаточно обратиться к моему сыну. В детстве Ноэ не постеснялся бы закатить истерику, чтобы его отвезли на парусники. Впрочем, он бы настаивал на их посещении и сейчас, в свои такие взрослые семнадцать лет. Меньше чем через три минуты я припарковалась перед “Четырьмя сторонами света” на набережной Дюге-Труэна. По незнанию я поехала на машине, без которой легко бы обошлась, потому что фирма находилась совсем рядом с гостиницей. Десять минут пешком были бы мне только на пользу. В следующий раз учту!
Я уделила немного времени изучению общей картины. Вообразила, что не имею ни малейшего представления о том, чем занимается компания. Захочется ли мне открыть дверь? Потянет ли меня полюбопытствовать, что скрывается за вывеской, исполосованной солнцем и ветром? По первому впечатлению, здание – что-то вроде старого промышленного пакгауза, зажатого между двух домов, – было невзрачным. Но если присмотреться, выяснялось, что оно красивое и явно относится к другим временам. Глядя на него, не угадаешь, что скрывается за дверьми. Деревянные бочки по обе стороны от входа могли с равным успехом обозначать и таверну, и логово контрабандистов. Прав был Поль, утверждавший, что у самого места мощный потенциал.
Перешагнув порог, я провалилась в пространственно-временную брешь. Для начала – ароматы. Мгновенное кругосветное путешествие для обоняния: запахи корицы, перца, кофе, перемешиваясь друг с другом, вызывали взрыв ощущений. Размеры пакгауза ошеломляли: снаружи и не заподозришь, что он такой огромный. Мне сразу пришло на ум некое тайное место, загадочная пещера, полная сокровищ. Повсюду поддоны с громадными картонными коробками, бумажными и джутовыми мешками с надписями одна экзотичнее другой, наглухо закрытые деревянные ящики, от которых исходили разные запахи. В одном углу были составлены бочки – пластиковые на сей раз, – в которых что-то хранилось. В самой глубине этого одноэтажного пространства стояла гигантская машина, словно прошагавшая через века и увенчанная чем-то напоминающим трубу. Для чего она могла служить? Для обжарки кофейных зерен, возможно. Все помещение было организовано вокруг большой центральной лестницы из дерева и металла. Двигаясь по нему, я заметила в углу нечто вроде стойки, за которой суетилась невысокая молодая девушка. Я направилась к ней и представилась. Я не успела назвать свое имя, потому что, едва услышав слово “Ангар”, она отвела взгляд в сторону и задергалась.
– Какая-то проблема?
– Нет… Точнее, да! Вы пришли заранее?
– Вроде нет… Я вовремя. С чего вы взяли?
– Паком опоздает, – проговорила она, опустив глаза.
Как-то неудачно все начиналось.
– Опоздает? На сколько?
– Очень опоздает. Минимум на час. Он только что позвонил и велел вас предупредить.
Может, я еще должна поблагодарить его?!
– А кто-нибудь другой может со мной поговорить?
– Ммм… нет… Второго хозяина сегодня нет.
Я не скрывала раздражения и даже подумывала, не собрать ли манатки и не уехать ли, наплевав на все. Поль с его непроработанными затеями! Но мне не хватало пороху на обратную дорогу в Руан.
– Могу я где-то устроиться, чтобы поработать?
– Конечно! Пойдемте.
Она провела меня мимо разных товаров в маленькую комнату отдыха под центральной лестницей. Я была обескуражена. Моя сумка полетела в кресло, обтянутое потрескавшейся кожей.
– Извините, – сказала девушка.
– Вы тут ни при чем.
– Могу я предложить вам кофе? Или лучше чай?
– Полагаю, этого здесь в избытке.
Она искренне рассмеялась, явно почувствовав облегчение от того, что я не набросилась на нее из-за опоздания шефа.
Следующие полтора часа я просидела за ноутбуком, занимаясь своими проектами и продолжая прислушиваться и присматриваться к царившему вокруг оживлению. На складе кипела работа: сотрудники непрерывно ходили взад-вперед, поддоны перемещались с места на место, одни выносились, другие заменяли их, оставляя за собой мощные, яркие ароматы. Склад при ближайшем рассмотрении оказался полон жизни. Настоящая контора колониальной торговли, вынырнувшая прямиком из прошлого. Мужчины и женщины появлялись около лестницы на пять – десять минут, чтобы выпить кофе или чаю, и снова уходили, немного поболтав. Голоса потихоньку стихали, а потом окончательно исчезли. Ближе к семи встретившая меня девушка подошла попрощаться – она и так уже задержалась дольше положенного, и теперь ей необходимо уйти. Она оставила меня “на хозяйстве” и заверила, что пресловутый Паком сейчас прислал сообщение, что появится не позже чем через пятнадцать минут. Его как будто не волновало, что чужой человек сидит у него в офисе. Меня ждало знакомство с безответственным и к тому же невоспитанным типом. Я была на взводе, но все-таки проглотила саркастичную реплику – сдержалась из уважения к девушке, которая ни в чем не виновата.
Оставшись в одиночестве, я достала из сумки сигареты и пошла к выходу. Перед тем как перешагнуть порог, я убедилась, что дверь за мной не захлопнется. Не хватало только застрять на улице! Уже давно стемнело, ветер дул с прежней силой. Холод пробрался мне под свитер, я задрожала. Продолжая курить, я обменялась несколькими эсэмэсками с Ноэ. Поль только что заехал за ним по дороге на скалодром. Мои переговоры вызвали активный интерес у сына, что с ним случилось впервые. Я ограничилась кратким “Всё супер!”. Но вообще-то… Во что я ввязалась? Одна в пакгаузе, в тревожном ожидании делового знакомства, которое, по всей видимости, не должно сегодня состояться.
Я услышала, как на парковку напротив пакгауза на бешеной скорости влетел автомобиль. Громко хлопнула дверца, тень пересекла дорогу, игнорируя проезжающие машины. Видимо, это был тот, ради кого я здесь. Передо мной застыл мужчина, которого я дожидалась почти два часа.
– Это вы из агентства коммуникаций? – спросил он без всякого вступления.
Он оглядел меня от макушки до пяток, а я едва удержалась от пощечины.
– Правильнее было бы начать с “Добрый вечер, прошу прощения за опоздание”!
Он вроде спустился с небес на землю и встряхнулся, словно нашкодивший пес.
– Мне правда неловко. За все – и за опоздание, и за неумение вести себя… Единственное, что могу предложить в качестве оправдания, – я ожидал увидеть мужчину.
И где тут связь?
Все больше раздражаясь, я похлопала ресницами, ругая в душе Поля, который, судя по всему, забыл уточнить, кто из нас двоих приедет.
– По телефону с вами говорил мой компаньон, и вы ошибочно решили, что будет он. Но какая разница, он или я?! Если для вас это важно, сразу скажите, чтобы я не тратила зря время!
– Конечно, не важно! Я неправильно выразился.
От нового порыва ветра меня бросило в дрожь, что не ускользнуло от его внимания.
– Почему вы на улице? Согласен, с пунктуальностью у меня не очень…
Он что, издевается надо мной?
– Но я ни за что не поверю, что вас выставили за дверь.
Я поднесла окурок поближе к его глазам, после чего выбросила в пепельницу рядом. Ухмыляясь, он открыл дверь пакгауза и отступил в сторону, пропуская меня. Оказавшись в тепле, я вознамерилась поскорее со всем разобраться.
– Послушайте, я не знаю, зачем я вас ждала, ведь, как ни крути, уже слишком поздно, чтобы обсуждать дела. Сейчас я поеду в отель, а завтра утром в девять мы побеседуем. Рискну надеяться, что на этот раз вы не опоздаете.
– Не буду спорить, вы абсолютно правы. Но тогда позвольте хотя бы пригласить вас на ужин.
У меня не было ни малейшего желания обмениваться с ним светскими любезностями, и я устало отмахнулась от приглашения.
– Если бы все шло по плану, как мы договорились, я бы тоже пригласил вас, – настаивал он. – Как же без этого? Вы приехали за триста километров, сняли номер в гостинице и т. д. и т. п. Нужно же поддержать рабочие отношения? Так ведь поступают цивилизованные люди, разве нет?
– Цивилизованные люди, как вы их называете, приходят вовремя, – съязвила я.
– Один – ноль.
Он поймал мой взгляд. Глаза у него были серые, словно тучи. Я заставляла себя не пялиться на него, изучая потемневшую от непогоды кожу, грубо вылепленные черты лица, хмурую улыбку. И потерпела сокрушительное поражение.
– Совместный ужин, возможно, поможет нам начать с более благоприятных стартовых позиций.
Я вынуждена была согласиться, он прав. Если мы не начнем все с нуля, есть опасность, что я и завтра явлюсь в паршивом настроении и стану злиться на него.
– Хорошо…
Его улыбка из хмурой превратилась в явно довольную.
– Берите вещи, я зайду на пару минут к себе в кабинет и буду в вашем распоряжении.
Он развернулся и взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Я же постаралась спуститься с небес на землю и честно признала: он волновал меня, что было как минимум странно, если учесть, что я только что прождала его два часа кряду, придумывая страшные кары, которые он понесет за свое опоздание. К тому же я не из тех женщин, которых привлекают грубые мужчины.
– Скажите мне только… – обратился он ко мне, перегнувшись через перила. – Если мы будем работать вместе, хорошо бы знать ваше имя.
Я кивнула:
– Рен, меня зовут Рен. А вы Паком?
– Точно.
Ожидая его, я быстро позвонила Ноэ, он ответил прямо со стены, на которую карабкался, и был в отличном настроении. Оно еще улучшилось, когда я сообщила, что иду ужинать с партнером по переговорам. Он передал это Полю, и я услышала, как тот похвалил меня. Знал бы он… Сын пообещал мне как следует запереть дом и попросил не волноваться. А завтра мы поговорим подольше, предложил он.
Несколько минут спустя, когда Паком спустился за мной, я была уже в пальто, готова к выходу и ждала его. Я последовала за ним, лавируя между товарами. Он не мог удержаться и запускал руку в мешки с кофе и чаем, мимо которых мы проходили. Он даже ухватил обжаренное кофейное зернышко, потер его между пальцами и поднес к носу. Мне почудилось, что он замурлыкал от удовольствия, и я хихикнула, словно девчонка-школьница.
– Я отвезу вас, – объявил он на парковке.
Он открыл дверцу со стороны пассажира, не оставив мне выбора.
Через несколько минут он припарковался как попало на тротуаре и жестом показал мне, чтобы я выходила из машины. Я молча последовала за ним. Он поднял воротник теплой куртки, а я спрятала нос в шарф, чтобы хоть как-то защититься от пронизывающего холода. Я слышала урчание волн, мощный запах йода дурманил меня. Мы пришли на дамбу. Протяженность песчаного пляжа изумляла, он начинался от крепостных стен с вечерней подсветкой и простирался вдаль, исчезая в темноте.
– Вы что-то слышали о Сен-Мало? – Он смотрел куда-то мимо меня.
– Почти ничего.
– Это пляж Сийон. Полоса песка, которая раньше связывала город с материком. Я подумал, что морской пейзаж поможет нам успокоиться.
– Хорошая идея…
Как завороженная, я непроизвольно двинулась вперед и остановилась почти у самой воды. Море в прилив было высоким, очень высоким, оно с грохотом билось о гранитный парапет, швыряя водяные снопы прямо туда, где мы стояли. Я набрала полные легкие воздуха, зажмурившись, опьянев от шума, запахов, буйства стихий, водяных брызг, хлещущих по лицу. Мои волосы развевались на ветру. Я подумала о Ноэ и об удовольствии, которое он получил бы, окажись на моем месте. Я захмелела от ветра, мне было радостно.
