Воскликнул цветок, трясясь в возмущенье.
Пчела пресекла его отвращенье:
«Стыдись отрекаться от мест, где родился!
Хотя сквозь дерьмо ты на свет появился.
И место сие же отнюдь не простое:
То – Родина – знаешь, что это такое?
Родиться в дерьме – не ярмо, не клеймо,
Тогда, когда это родное дерьмо.»
Чем занята твоя душа?
Как не близка стезя от храма и до храма,
И черной рясы ткань не облегчает путь.
С холмов спускались в лес со шлейфом фимиама
Два молодых монаха: осознать дороги суть.
А лес звенел и пах, весною упиваясь,
И славу жизни пел, и радость восхвалял.
И даже старый дуб ветвями, не стесняясь
К монашьим спинами нежные листочки прижимал.
И лезли первоцветы под ноги и в руки,
И аромат их плыл и голову сносил.
Над струнами ручья клен пел в слезах от муки,
Что белую березу он всегда любил.
Вдруг, у ручья, как нимфа хрупким изваяньем
Застыла девушка, боясь сапожки промочить.
Монашье сердце дрогнуло под грузом покаянья,
Но он решил потом поступок отмолить.
Взяв на руки ее, перебежал ручей он.
Поставил наземь девушку, крест в след ей очертил:
«Господь благослови…». «Спаси господь…» – с поклоном
Она ответила, и лес то подхватил.
И он пошел опять вперед своей дорогой,
Второй монашек тут его нагнал…
Сопел, кряхтел, посматривал с тревогой,
Знать тот вопрос весь путь не отпускал…
И лишь ворота храма только показались
Второй монах воскликнул, руки к небу вздев:
«Да, как ты мог! Мы женщин не касались,
Как постриг приняли, ты ж словно одурев
Нес на руках ее, охальник окаянный!»
Монах ему ответил не спеша:
«Уже пять верст прошли мы с той поляны,
А чем же занята была твоя душа?
Я перенес ее в моменте и оставил
Там у ручья, в лесу, под ветками берез.
Потом пять верст молился я и бога славил,
Пока ты в голове своей все нес ее, и нес.»
Снегопад
Такой метели в феврале уже давненько не бывало
Неделю снег летел и ветер завывал.
И вот на утро стих… Но белым покрывалом
Как слоем алебастра, снег долину заливал.
И как бы эта кипельная снежь на солнце ярко не сверкала,
Как не рождала бы в душе покой и неги благодать,
Созвал отец святой в монастыре монахов для начала:
Что делать с этим испытаньем, мнения узнать.
– Молитесь, братья, дабы нам пришло спасенье
Чрез оттепель и талицу сннегов скорее… -
И на коленях у иконы, в исступленьи
Юнец забил поклоны лбины не жалея.
– У нас свой путь, у снега путь иной! -
Воскликнул вдруг монашек повзрослей, -
Пусть он идет своею стороной,
Мы ж в теплой келье переждем и будем тем умней.
– Тому, кто истину познал, должно быть все равно:
Снег, дождь, вулкан грохочет, сель бежит – едино. –
Промолвил старец, – Разве ж не грешно
Душевных сил потратить столь на снежную лавину?
Святой отец всех взглядом тут обвел и произнес:
– Скажу вам истину, она горька – не мед.
Что станется с того, что льете тут словесный вы понос?
Засим мой сказ: лопаты в руки и вперед!
В зоопарке
– Взгляни на этих обезьянок. -
Сказал старик внучку Сереже.
Так в зоопарке спозоранок
Простой пример узнать поможет
Зачем же люди недостатки
Друг в друге ищут беспрестанно…
– Понаблюдай-ка их повадки…
Одна мартышка ищет рьяно
Блох в шкуре сродников, смотри же…
Другие заняты делами:
По веткам скачут вверх и ниже,
Пытаются общаться с нами.
– А что, у них так много блошек,
Раз та «чистюля» бьется с ними?
– Не факт, малыш. Но так быть может,
А может те, как все живые
Всего лишь чешутся и даже
Совсем не чешутся быть может.
– А кто ж стоит у ней на страже?
Кто блошек ей искать поможет?
– Увы, никто. Она бедняжка
Уверена, что так прекрасна.
Но посмотри, наша трудяжка
Сама блохастая ужасно.
Гонимая своим недугом,
Она другим жизнь отравляет
И ищет блох у всех по кругу.
Вот так и у людей бывает.
***
Зачем при ссорах мы кричим,
Орем на близких благим матом?
Хотя на это нет причин,
И кайфа нет от результата.
Ведь мы же друг от друга близко,
Напротив, в трубке телефона…
И тут не существует риска,
Что слух наш ниже эталона.
Но мы кричим… А это значит,
Совсем не к слуху мы взываем.
А к сердцу, что в дали маячит,
Его услышать приглашаем.
Сердца влюбленных очень близко,
И в расстояньи нет границы.
Молчанье, шепоток, записки,
Полуопущены ресницы,
Но слышат всё сердца любимых.
А ссоры души отдаляют,
Они нежны, добры, ранимы,
Как возражать на крик, не знают.
Настанет день и расстоянье
Вдруг увеличится настолько,
Что станет лишь воспоминаньем,
И станет непомерно горько,
Что больше никогда обратно
Не сыщутся пути-орбиты.
Как жаль, а было так приятно,
Шептать, когда сердца открыты.
Об обидах
– Как быть в хорошем настроеньи,
Всегда и при любой обиде
Не злиться, быть всегда в терпеньи
И только плюсы во всем видеть? –
Спросил учителя послушник.
Учитель на его проблему
Сказал ему: – Не буду «душным»
И подарю тебе систему.
Всегда и при любой обиде
Клади себе в мешок заплечный
Простой картофель в свежем виде
И делай это бесконечно.
Носи мешок с собой повсюду
И спать ложась, бери с собою.
Как наберешь картошки груду,
Я истину тебе открою.
– И это все? Да, я согласен. –
Ответил ученик и вскоре
Исход ученья ему ясен
Стал будто на тридцатой ссоре.
Картошка проросла, прогнила
И пахла, как мешок помоев
Червей ужасных породила
И сделала его изгоем.
С зловонным шлейфом от картошки
Адепт принес мешок обратно.
Навозные летали мошки
Над ним, жужжали неприятно.
– Учитель, это невозможно
Таскать с собой мешок тяжелый.
Сними скорее, коль не сложно,
Сего учения оковы.
– С тобою вот что происходит,
Чего ты сам не замечаешь:
С поступками – привычка всходит,
К ней ты характер приручаешь.
Дурной характер порождает
