– Я нормально. Голова разболелась. И вот…
– Боль есть. Не страшная, – поставила диагноз дриада, а эльф тут же пристроил мне на лоб пакет со льдом.
– Я же говорю…
– У вас всё тихо? Мар, что с тобой? – материализовался в комнате Фаарр.
– Ничего, прошло уже. А вы чего все сбежались?
– Да у нас там странные вещи происходят. На Дара кто-то щит кинул.
– «Кольчугу»?
– Ты откуда знаешь? Тайрин… Вот же… мандрагора получая! Мар, оно само получилось?
Рассказать Младшим о сне следовало как можно скорее, но не при Тайриниэле, не могла я при нём говорить о его гибели. А Огненный, убедившись, что от меня сейчас ничего толкового не добиться и ничего катастрофического подводному дому не угрожает, вернулся на берег, Водный тоже отсутствовал, и мне осталось ждать подходящей минуты, успокаивать себя тем, что кошмар не станет реальностью немедленно, и вести себя, как обычно… хотя бы делать вид, что всё, как обычно.
Вчера, попросив гномов не лезть ко мне с объятьями, я допустила одну ошибку: нужно было уточнить, что гномок это тоже касается. А ещё поняла, что Ваади очередной раз был прав, говоря о Каиндебе, далеко просчитавшем все ходы. Его, якобы, удивление, чем я привлекла гномов, было лишь игрой. После первого появления Чёрной Невесты кровь у гномок брать перестали. Сами они, конечно, не понимали почему, объяснять что-либо «еде» никто не собирался.
Быт на «элитной» гномьей ферме был хорошо налажен и не отличался разнообразием. Содержали всех в общих помещениях с множеством узких коек, несколько раз в день обильно кормили, выводили на прогулки. Общаться между собой не возбранялось, но интересовало это только новичков, старожилов новости из внешнего мира не трогали, их вообще ничего не трогало. В изголовьях кроватей постоянно плавали несколько шариков крови их обитательниц, количество восполнялось по мере использования. Вампиры приходили в любое время дня и ночи, устраивались на высоких стульях за стойкой, отгораживающей часть помещения, притягивали к себе шарики, пробовали их на вкус, выбирали понравившиеся. По одному они приходили редко, в основном небольшими группами или разнополыми парами. Выбранным гномкам тщательно обрабатывали антисептиком вены на шее и запястьях, доставляли в большой зал с общими столиками и отдельными кабинками, в вену вонзались зубы и наступало равнодушие. После этого места укусов заклеивались, гномок возвращали на ферму. Через какое-то время состояние оцепенения пропадало, но не полностью, часть прежней сущности терялась безвозвратно.
Эмрис и Орлис пришлось побывать в вампирском «ресторане» только по одному разу. Вскоре их «пробники» исчезли, а в какой-то из дней у обеих взяли по десять небольших флаконов крови, не кусая, медицинским способом. Это последнее, что они помнили о ферме. Очнулись у реки, собирались искать дорогу в Подгорье, но не могли двинуться с места, потом, вдруг, уснули, чтобы проснуться уже здесь.
Гномы от своих вновь обретённых девонек не отходили ни на шаг, и вся четвёрка непрерывно изливалась в благодарностях. Через полчаса я поняла, что скоро взвою от этого, и была очень рада, когда Эмрис съехала на обсуждение насущных вопросов.
– Храп говорит, в Подгорье дорога нам заказана.
– Да, тётя Эмрис, пока придётся здесь пожить.
– Та не в том, где жить, дело. Здесь всяко лучше, чем у кровососов. Опять же, мужички наши рядом, что ещё бабе надо? Одно только боязно, как-то всё оно дальше сложится? Дело-то вы затеяли доброе, да дюже опасное. Прям, диву даюсь, как это мой Храп в такое подался? Понятно, Гражик, у него мозгов-то ещё не народилось сколь положено, но Храп-то как? Он-то уж знает, каким боком всё выйти может. А гляди-ка, отважился.
– Вас выручить хотел. Ему без семьи не жилось, даже за Грань уйти пытался, когда сам помочь не смог.
– Тю, за Грань… За Грань, ежели быстро, так и не боязно вовсе. А тут, случись чего, быстро за неё не выпустят. Та ты не подумай чего, Марришка, – имя моё обе гномки переделали на свой лад. – Я ж не отговариваю, горжусь я им. Сколь лет бок о бок прожили, а такого за своим мужиком-то и не знала. Вон и коняки злобные его не запугали.
Я вспомнила с какой скоростью наши гномы удирали от «злобных коняк» и согласилась, что Бахрап очень смелый, и Граж тоже. Нет, правда, как бы ни было, но с келпи они почти примирились. И, кажется, для них это стало большим подвигом, чем выезды на Прощальную площадь.
– Маррис, а посмотреть можно будет, как Граж с папой справляются? – у дочери Бахрапа речь была на удивление правильно и чистой. – Они говорили, «Первое Честное» показывает всё, можно нам маговизор включить, когда вы туда поедете? Я умею пользоваться, ничего не испорчу.
– Дак, зачем же ж, доча? – запаниковал Бахрап. – Я же ж говорил, страсть там-то деется жуткая. К чему видеть-то такое? Ты же ж девонька-то нежная, жалостливая…
Нежная жалостливая девонька оказалась твёрже камней Подгорья. Трансляцию с Прощальной площади смотрели все вместе. На моё появление в облике Чёрной Невесты – перед эфиром мы, как обычно, переоделись – гномки почти не отреагировали, собственные мужчины интересовали их сильнее. Вид уже наказанных эльфов и то, как перемещали их в «очереди», привёл Орлис в ужас, она плакала и стискивала кулаки, Эмрис держала себя в руках и чувств не проявляла.
К началу судилища пришёл Ваади.
– Фар с Алдариэлем остался. Никогда не думал, что можно устать от отдыха. Бахрапово семейство нормально себя ведёт? – я кивнула. – Маррия, вечером на берег пойдёшь? – опять кивнула, не очень удобная вещь эта односторонняя связь, а гномкам Младшие пока не показывались. – Правильно, отдых работа хоть и тяжёлая, но полезная. Тебе отдохнуть давно пора.
У меня были планы не на отдых, а на приватный разговор с Младшими, и… Увидеть ещё раз Алдариэля хотелось невообразимо.
Выезжать не пришлось. Дни, когда выездов не было, радовали и печалили одновременно. С одной стороны, это означало, что никто из эльфов не бродит по Грани, с другой – что мы не сможем забрать ещё кого-то.
В тот день с Прощальной площади пришли сразу две отвратительные новости. Появилось три новых эльфа и Теримитц объявил, что уже сегодня будут установлены давно обещанные столбы, а завтра добропорядочные и благочестивые получат возможность выразить подлым отродьям всё своё к ним отношение любым способом.
– Достал же где-то, сука! Не иначе, из личных запасов, пожертвовал. Чувствую, прибавится нам работы.
То, что озвучил Водный, чувствовали все. В лазарете я выложилась почти максимально, спешила сделать, как можно больше. Окончательно свалиться не позволили Тайрин и Ваади. А стоило мне немного прийти в себя и перестать трястись от озноба, Водный, не дожидаясь вечера, поднял нас с эльфом и Алиани на берег.
Следов особо разгульного кутежа я не заметила, оно и понятно, беспорядка Младшие не терпели. Сами они выглядели совершенно трезвыми, а Алдариэль лишь слегка захмелевшим. Со мной он едва поздоровался, Тайриниэлю обрадовался и пожалел, что тому пришлось вчера уйти рано и пропустить «самый смак». Подозреваю, тот смак, чьи счастливые физиономии торчали из воды и призывно улыбались.
Теперь я знала, что такое ревность. Очень хотелось разогнать всех русалок и по примеру Малки сообщить им, что Алдариэль – мой. Так сообщить, чтобы даже мысли к нему приближаться больше не возникло. И, я могу ошибаться, но, по-моему, Алиани хотелось того же самого, только в отношении Фаарра.
– Малка зовёт. Сходим поздороваться?
С Малкой поздороваться было можно, ей никто кроме Ваади не нужен.
– Маррия пришла! Алиани пришла. Вчера ушли? Зачем? Весело было! Хорошо было! Девочки радовались! Смеялись все! Очень хорошо! Весело!
Правильно говорил Огненный: то, что можно, не всегда нужно. Представляю способы веселья с русалками. Философские беседы, наверное, вели. Смысл жизни искали. Интересно, нашли?
– Хорошо, Малка, что вам понравилось. Ладно, мы пойдём.
– Маррия, ночью приходи. Ночью весело! Маррия! – Малка сделала большие загадочные глаза. – Мужчина!
– Что мужчина? – не поняла я.
– Есть мужчина. Он, – она вытянула палец в сторону смеющейся компании. – Хороший. Себе возьми. Нет мужчины – плохо. Есть мужчина – хорошо! Маррия хорошая. Мужчину надо. Его надо.
Спасибо тебе, добрая русалка! Что мне именно его надо, я и сама знала. А вот кого надо ему… Стало совсем грустно.
– Всё, Малка, хватить болтать, – я почти повернулась уйти, но вспомнила: – А вчера ты такая тихая почему была?
– Фаарр сказал! Говорить нельзя! Вспоминать нельзя! Показывать нельзя!
Вспоминать и показывать?
– Малка, ты его раньше видела, да?
– Видела. Чуть-чуть. Нельзя вспоминать.
– Это ему нельзя, мне можно. Хочешь, Фаарра позову, сама спросишь?
– Маррии верю. Не надо звать. Ваади праздник. Ждали. Хотели весело. Было страшно. Мы прятались. Ты видела. Ваади пришёл. Я показала. Девочки показали. Сказал сидеть. Наверх нельзя. Ушёл. Женщина пришла. Его женщина. Ты спрашивала. Литка видела. Говорила. Литка уплыла. Может вернётся. Сама скажет. Ваади пришёл. Не звал. Сама пошла. Видела. Фаарр был. Он был. Женщина была. Чёрная была. Женщину тьма убила. Вода убила. Совсем. Я видела. Молчуньи видели. Плакали. Я боялась. Спряталась. Больше не видела.
– Малка, хорошая моя, не плачь, – захлёбывающуюся слезами русалку я утешала, как малявку из своей группы, гладила по волосам и плечам, тихо уговаривала: – Всё уже давно было. Больше так не будет. Не нужно плакать, всё будет хорошо.
– Я помню. Молчуньи помнят. Страшно было. Все боялись, – успокоилась она неожиданно, прекратила всхлипывать и предложила: – Хочешь покажу?
Не было у меня и близко такого желания, мне ночных показов хватило, но…
– Хочу.
Я присела на землю, чтобы Малке было удобнее. Алиани неодобрительно покачала головой, но останавливать не стала. Русалка приблизилась, её глаза начали расширяться, вдруг она взвизгнула, шарахнулась от меня и почти скрылась под водой.
– Малка, что случилось?
– Огонь! Летает!
Я вскочила на ноги и замерла, не зная, как реагировать. Фаарр и Алдариэль носились по берегу и швыряли друг в друга сгустками пламени. Рядом рассмеялась дриада.
– Вот уж точно, как в старые добрые времена. Садись, будет интересно, только близко подходить нельзя. Фаарр свои контролирует, а Алдариэль может промахнуться. Маррия, расслабься, они с детства так развлекаются.
Великовозрастные деточки вели огненный бой по всем правилам военного искусства. Это было не просто интересно, это было завораживающе. Оба двигались с невообразимой грацией и потрясающей скоростью, явно рисовались, подпускали огненные шары почти вплотную и в последний момент легко от них уклонялись, одновременно отправляя в полёт свои.
– Огонь настоящий? А если попадёт в… кого-то?
– Естественно, настоящий, – как нечто само собой разумеющееся сообщила дриада, взглянула на меня и дополнила: – Не бойся, Фаарру от попадания ничего не будет, а свои он мгновенно убирает, так что, для обоих безопасно. Нравится?
– Не то слово.
– Алдариэль двигаться тяжелее стал, раньше… Маррия! Ты поняла? У него магия сохранилась!
Конечно, я поняла. Только что. Когда мне об этом сказали. Но как же это здорово! У него есть магия! А у меня есть шанс побыть с ним рядом. Попрошу заняться моим обучением, не самого, через Младших, и смогу… Ольховская, стоять!
Огненный танец закончился, и мы пошли к остальным.
– Круто, Дар! Не потерял форму.
– Да нет, похоже потерял, вот это мне не поддаётся, – он похлопал себя по груди. Ничего на ней не было. В смысле, я не видела. А я хорошо смотрела… смотрю… Ой! Это же неприлично, так пялиться на чело… эльфа… принца. Кажется, не заметил. – Может, признаетесь, чья работа? Ребята, серьёзно, что за шутки?
– Ага. Мар, не хочешь объяснить? – я очень хотела, но только Младшим, немного отпустившая на время любования их поединком тревога вернулась с удвоенной силой. – Ладно, Тайрину, с ним понятно. Но Дару за что?
– Чтобы не расслаблялись. Пари у нас: кто быстрее снимет, ты или Тайриниэль. – если Ваади говорит про то, чего не было, значит, про меня ничего не сказали. И Фаарр перед этим высказался не для всех. – Пока ничья. У обоих на месте.
Удвоенная тревога неожиданно утроилась. То ли Великие по моей просьбе, то ли я сама, одели ребят в какие-то «кольчуги». Что это такое, я так и не удосужилась выяснить. А вдруг оно им вредит? Не просто же так принц её снять хочет. Я отозвала Тайрина в сторонку.
– «Кольчуга» – это что?
– Разновидность щита.
– Она вредная?
– Да нет, нормальная. Ты из-за Алдариэля? Он просто не понимает, как ему кто-то что-то смог прицепить, а он снять не может. У него уже шестой уровень, мало кто потягается, и тут такое.
– Точно не вредно?
– Абсолютно. Мари, но тебе это в голову с чего пришло?
Нет, Тайриниэлю я причин объяснять не собиралась.
– Не знаю. Может, это вообще не я. У меня вон ещё и на лечение сил хватило, а после стены я даже двигаться не могла.
– «Кольчуга» не слишком затратная по силам. Хотя, две одновременно… Нет, всё равно, до «золотого щита» далеко. А кроме тебя некому. С эльфийской магией вас на весь Аршанс всего двое, ты и он.
– Тайрин, ты не обиделся, что я, если это я…
– Нет, Мари, я тебя знаю. А сама «кольчуга» даже нравится, приятно родную магию ощущать. Пусть даже так. Жалко будет, когда спадёт.
– А это не навсегда? На стене уже вон сколько держится.
– По идее, пока не снимут. «Кольчуга» давно известна, но мы ей мало занимались. Вообще, на боевую магию редко время тратили, привыкли к спокойной жизни, расслабились. Кто бы знал… Ладно, чего уж теперь.
– Почему тогда говоришь, что спадёт?
– Потому что на нас теперь ничего долго не держится. А жаль, я бы оставил, от неё такое тепло приятное идёт.
– Я бы тебе их хоть каждый день цепляла, если бы знала, как.
Тайрин рассмеялся, слегка щёлкнул меня по носу, он иногда так делал, и мы вернулись к остальным. Алдариэль меня по-прежнему не замечал. Я же украдкой рассматривала его, млела и таяла. Так бы, наверное, и растаяла совсем, если бы не память о страшном сне.
– Можно тебя на минутку? – позвать Огненного удалось, когда Алдариэль отвлёкся на разговор с Алиани. – Вас обоих лучше бы…
– Пошли, – что дёргаю его не по пустякам, Фаарр понял сразу. – Вад останется, всё, что нужно, он услышит.
Рассказ Младшим очень не понравился, ползучими мандрагорами стоящего рядом Огненного и взбесившимися келпи присутствовавшего одним голосом Ваади не обошлось, к поиску объяснения и конструктивного решения перешли после целого залпа многоэтажных фиоритур. Оба, по крайней мере при мне, признали самым вероятным всё-таки моё излишне богатое воображение, сговорившееся с подсознанием.
– Если бы ты видела незнакомые места, как в твоём том сне, можно было бы почти с полной уверенностью предположить предвидение, но ты видишь лишь ту местность, которую уже видела, Семигорье, Озеро, и вписываешь в неё тех, кого видела, дополняя реальность необоснованным страхом. Необоснованным, Мария. В данный момент никаких предпосылок для него не существует.
– В данный момент… Ой… – с подачи Ваади я вспомнила… поняла ещё кое-что. – Это было не Озеро. Совершенно точно, нет. Там забор был. Такой, деревянный… не городской. Я их в Эскориме мало видела, но этот не похож. Во Втором похожи. Но первый раз это было ещё до Второго. И трава. Здесь везде трава, там её не было. Но не камень, как земля утоптанная, такое что-то.
– Первый раз ты об этом не говорила. Тогда было так же?
– Да… кажется. Я не уверена. Я тогда…
– Знаем мы, какая ты тогда была, наслышаны, не впадай в ту же, держи, – Фаарр выдал мне сигарету. – Ваши заборы от здешних сильно отличаются? – я вынуждена была признать, что не слишком, и грунтовые дороги не редкость, не только в деревнях, на окраине моего города их полно, заборов и дорог. – Сама въезжаешь? Полностью отбрасывать твои провидческие задатки не будем. Мандрагора его знает, может, и есть в этом что-то. В общем, Дара к Семигорью не подпускаем, Тайрина к селеньям, а ты не циклись, предвиденье штука непрочная, ломается, как не хрен делать. Разберёмся, Мар, завязывай с унынием, отвлекись на радости жизни.
Стало немного легче и на радость жизни я отвлеклась. Одну конкретную. Одного. Алдариэля. Смотрела на него каждую секунду, когда он этого не видел. Секунд было много, он меня по-прежнему не замечал. По этому поводу я изобрела для себя утешение, что такая моя незаметность – заслуга Огненного, ведь сначала её не было. Или то была обычная вежливость? Нет, всё-таки, дело в Фаарре. Правда, зачем ему это нужно, придумать я так и не смогла. Из рассматривания радости меня извлёк Водный, подошло время вечернего сеанса в лазарете.
В гостиной творился большой тарарам. Разъярённая Эмрис гневно вопила на явно перепуганного, но грудью закрывающего вход в лазарет, мужа.
– …слов понабрался! Суборнацию какую-то выдумал! Не знаю я суборнаций всяких, я дело знаю. Пугать он меня вздумал, валун замшелый. Кто такая суборнация? Чтоб ей Стаалли Рудознатной век встретить не довелось, этой…
– Стаалли сама разберётся, с кем ей встречаться. Дядя Бахрап, в чем дело?
Гномка оглянулась, охнула и прижала руки к груди. Младшие решили проявиться?
– Ваади Водный! Та как же это-то?
– Вот так. В чём дело, спрашиваю?
