– Спокойнее, спокойнее парни! – утихомирил их Гуров. – И вы, молодой человек, не бузите. На пару вопросов ответите и дальше по своим делам побежите.
Он достал из кармана удостоверение, но не успел, раскрыть, как парень тут же сменил тон.
– Так бы и сказали, что из полиции, – буркнул он, поправляя рукав. – Чего сразу за одежду хвататься?
– Братьев Зуйковых знаешь? – спросил Стас.
– Вы тоже, что ль, из полиции? – Было видно, что с Крячко парень общаться не желает.
– Из нее самой. На вопрос отвечай.
– Ну, допустим, знаю. Дальше что?
– Где найти?
– Через ангар до упора, там налево дополнительное крыло пристроено. Зеленая дверь с черепушкой – вам туда, – выдал парень, рванул из ангара и через пару секунд скрылся за углом.
– Давай поторопимся, – посмотрел на Стаса Гуров. – Что-то мне подсказывает, что парнишка Зуйковых предупредит.
Крячко с его мнением был согласен, поэтому конца фразы дожидаться не стал. До дальней стены ангара двигались быстрым шагом. Бежать не было возможности чисто физически. Каждые полметра какая-нибудь преграда встречалась: то катушки с проволокой, то бухты с электрокабелем, то металлические ящики неизвестного назначения. И у каждой преграды рабочий крутится, делами неотложными занимается.
До зеленой двери с изображенным черепом первым добрался Крячко. Рванул на себя и сразу понял, что опоздал. Парень, внешне похожий на Андрея Зуйкова, распахнул дверь, расположенную в противоположной стене, одновременно с Крячко и уже выталкивал в нее второго парня. Его Стас рассмотреть не успел, но был уверен, что это не кто иной, как Дмитрий Зуйков.
– Стой, Зуйков! – закричал он, выпустил из рук дверь и помчался через цех.
Подчиняться Зуйков не собирался. Хлопнул дверью и был таков. Крячко добежал до двери, дернул ручку, она оказалась закрытой. Видно, Зуйков успел чем-то ее заклинить.
– Лева, беги назад, попробуй снаружи обойти! – крикнул через плечо Стас, а сам начал усиленно раскачивать дверь, в надежде, что клин вылетит.
Клин действительно вылетел, но он потратил на это минуты две драгоценного времени. Гуров к этому моменту успел пересечь ангар в обратном направлении и выбежать во двор. Крячко выскочил наружу, огляделся. Небольшой дворик, обнесенный с двух сторон сеткой-рабицей. Третью сторону ограничивала земляная насыпь, по которой шла железнодорожная ветка. Оттуда сверху доносился громкий скрип, и Стас полез на насыпь. До верха добрался, когда скрип неожиданно прекратился. Метрах в ста пятидесяти от того места, где он поднялся, стояла самоходная тележка старого образца: горизонтальная платформа на четырех колесах с двумя рычагами управления. От нее вниз по насыпи бежали двое.
– Стой! Стой, стрелять буду! – крикнул Крячко, хотя прекрасно понимал, что беглецы не остановятся. Они знали, куда бегут, и имели все шансы уйти от преследования. Впереди маячила автомобильная стоянка, с нее прямая дорога до шоссе, и ни одной преграды на пути.
Чертыхнувшись, он бросился обратно. Догнать парней по насыпи, а уж тем более успеть добраться до них раньше, чем они окажутся у ближайшей машины, было нереально. Одна надежда – успеть добежать до машины Гурова и начать преследование уже на трассе. Как ни спешил Крячко, он успел окинуть окрестности беглым взглядом и зафиксировать, что до трассы ведет только одна автомобильная дорога.
Гурова подхватил во дворе, тот, добравшись до сетки-рабицы, вернулся обратно, собираясь присоединиться к Крячко.
– Новая вводная, Лева! – крикнул на ходу Стас. – Гони к машине, они по трассе уйти собираются.
Второй раз повторять не пришлось, Гуров сориентировался мгновенно. Сменил направление, первым достиг машины, открыл дверцу Крячко, завел двигатель, и машина рванула с места. Подъезжая к воротам, Лев посигналил. Увы, дежурный не привык выполнять требования гостей, пусть даже они и полицейские. Протокол требовал осмотреть автомобиль, внести соответствующую запись в журнал и только после этого открывать шлагбаум. Минут через десять дежурный, наконец, выпустил автомобиль, но за такое время беглецы могли уйти километров на пятнадцать-двадцать минимум. Причем в любую сторону. Добравшись до трассы, машина остановилась, и Крячко в сердцах воскликнул:
– Вот ведь бюрократы проклятые! Куда теперь ехать? Преследовать машину, ни марки, ни цвета, ни номера которой не знаешь? Эх, Гуров, сбежали от нас Зуйковы. Надо было принять помощь участкового, вызвал бы он их в отдел, там бы и взяли.
– Не паникуй, Стас. – Несмотря на сложную ситуацию, Лев оставался спокоен. – Что-нибудь придумаем. Главное, успокоиться и сосредоточиться, выход сам найдется.
– Да как он найдется? Парни по уши в дерьме, думаешь, они домой поедут?
– Почему нет? Куда-то ведь они должны поехать. Вспомни, были при них вещи?
– Нет, не было. Руки пустые, сами в спецовке. И сумок никаких, – наморщив лоб, вспоминал Крячко. – А при чем тут вещи? Когда в бега собрался, тут не до скарба.
– Правильно, но в спецовке тоже далеко не уедешь, верно? И деньги нужно добыть, и документы прихватить. Думаешь, они заранее об этом позаботились?
– Почему нет? Если накосячили конкретно, могли подготовиться.
– Давай все же до их дома прокатимся, – предложил Гуров. – Не век же у дороги стоять.
Сверились с картой, получалось, что до дома Зуйковых около десяти километров, и дорога, как ни странно, одна, даже объезда никакого нет. На трассе машин почти не было, а когда в город въехали, движение усилилось, но Лев, ориентируясь по навигатору, уверенно вел автомобиль к микрорайону Купавна. В настоящее время этот район административно относился к городу Балашиха, но местные жители, как и прежде, считали Купавну частью Железнодорожного.
Доехали до поворота на Парковую улицу, дом номер пятнадцать нашли прямо за зданием почтового отделения. Возле почты толпился народ, занимая проезжую часть так, что невозможно было свернуть с улицы Победы в проулок. Пришлось притормозить.
– Только этого нам не хватало, – снова заворчал затихший было Крячко. – Пойду, потесню народ.
Он взялся за дверную ручку и тут увидел, как со двора дома номер пятнадцать выкатывает автомобиль. Неприметный «Фольксваген» темно-серого цвета, образца доперестроечных времен. В салоне сидели двое. Видимо, о наличии толпы на дороге они уже знали, так как выезжать собрались в противоположную сторону.
– Спокойно, Стас, спокойно. Они на Линейную пойдут, мы можем по-тихому задом сдать и вырулить через другой проулок, – вполголоса проговорил Лев, начиная сдавать задом.
– Откуда нам знать, что они на Линейную пойдут, а не свернут куда-то раньше? – так же тихо заметил Крячко.
– Подумай сам, трасса федерального масштаба здесь одна, попасть на нее можно только с Линейной, это ты и сам видишь. Значит, мимо нас не пройдут.
Пока Гуров перестраивался, Крячко следил за «Фольксвагеном». Пассажир крутил головой, а водитель крутил баранку, медленно продвигаясь по узкой улочке. Осторожничал он не просто так, по улице разгуливали куры и утки, кое-где у калиток сидели дети, вдоль дороги бегали собаки. Зацепи хоть одного, толпа у почты такой хай поднимет, что уехать «Фольксвагену» будет совсем непросто.
– Не могу понять, Лева, куда сворачивать собираются, – с досадой произнес Крячко.
– Ты это как выяснить собрался, интуитивно? – поддел его Гуров. – Пока не свернет, ты и не узнаешь.
– Думал, поворотник включит. Глупость, конечно. Кто в деревне поворотниками пользуется?
– В любом случае, если не перед, так за машиной выйдем, – пожал Лев плечами. – В принципе, нам без разницы. Наша машина на порядок мощнее, теперь им уйти не удастся.
– Надо же нам решить, каким проулком идти, – проворчал Стас.
– Уже решили, – заявил Гуров, сворачивая в параллельный проулок. Он должен был вывести машину на Линейную улицу со стороны федеральной трассы, так как был уверен, что беглецы поедут в сторону трассы М-7, а значит, через Кудиново и Кашино. Чтобы перекрыть проезд «Фольксвагену», требовалось совсем немного везения. – Сейчас проверим, на чьей стороне фортуна.
– Есть! Вон они! Лева, ты угадал! – радостно завопил Крячко.
И действительно, серый «Фольксваген» выруливал как раз в их направлении. Расстояние между автомобилями не больше тридцати метров, проулок узкий, двум авто никак не разминуться. – Допрыгались, братцы Зуйковы, некуда вам деваться! – Стас радовался, как ребенок. – Ну же, двигайте сюда, не стесняйтесь!
Гуров мысленно потирал руки, довольный удачей, еще немного, и беглецы с вокзала окажутся в их руках. Он так увлекся этой мыслью, что не заметил, как из противоположного проулка выскочила белая «Нива» и, не снижая скорости, помчалась в направлении к «Фольксвагену».
– Да что за напасть! – Крячко с досады грохнул кулаком по приборной панели. – Они что – заговоренные?
«Нива», летящая на бешеной скорости, не могла остаться незамеченной для водителя «Фольксвагена», а заодно привлекла внимание и к «Рено» Гурова. Один из братьев Зуйковых начал энергично жестикулировать, тыча пальцем в сторону машины полковников.
– Похоже, они тебя узнали, – прокомментировал Лев.
– Черт, как же эта «Нива» не вовремя! – Крячко резко сполз с сиденья.
– Поздно! – вздохнул Лев. – Вылезай, все равно они тебя видели. Вон как улепетывают. И нам с тобой их не достать.
Машина Зуйковых сделала резкий разворот, зацепив при этом забор из штакетника, пробуксовала на месте, выравнивая направление, и, набирая скорость, помчалась прочь. Преследовать беглецов Гуров не мог: водитель «Нивы», поняв, что лобовое столкновение неизбежно, влупил по тормозам. Машину повело юзом, пронесло полпролета вперед и вынесло на бетонный забор. От него машина отскочила, как от батута, вернулась на середину дороги, описала круг, подняв облако пыли, и, наконец, замерла. Покачавшись на рессорах, она вдруг осела на землю. Два передних колеса одновременно отвалились, а следом за ними и бампер, заняв оставшуюся часть дороги. Из машины вылез древний дед, настолько древний, что было удивительно, как он вообще до машины смог добраться.
– Ешки-лепешки, вот это я впиндюкался! – громко, профессионально поставленным голосом выдал он. – Теперь неделю восстанавливать.
– А дед-то оптимист, – хмыкнул Стас. – Он еще надеется этот рыдван оживить?
– Не о том думаешь, Стас! – сердито бросил Гуров. – Зуйковы снова уходят!
– Сдавай задом и в соседний проулок, может, еще догоним, – посоветовал Крячко. – Поторопись, Лева, похоже, деда на общение пробило.
Дед действительно вознамерился вылить свое негодование на случайных свидетелей. Он довольно резво заковылял к машине Гурова с явным намерением привлечь его как свидетеля. Увидев это, Лев дал задний ход и, на малом ходу проехав проулок, развернул машину и прибавил газ. Метров через пятьдесят свернул в свободный проезд, надеясь, что он выведет на главную дорогу.
До трассы ехали быстро и молча. Крячко от нетерпения ерзал на кресле, время от времени тяжко вздыхая. Гуров не отрывал взгляд от дороги, и все же первым машину Зуйковых увидел Крячко.
– Лева, тормози! – закричал он, указывая рукой куда-то влево. – Там! Там машина!
Гуров ударил по тормозам, благо машин на дороге почти не было, немного сдал назад и увидел то, что еще раньше заметил Крячко. «Фольксваген» Зуйковых стоял на проселочной дороге, поперек которой развернулся автомобиль ДПС. Двое в форме вели досмотр автомобиля, еще двое караулили братьев Зуйковых, поставив их в известную позу возле капота «уазика».
– И тут успели набедокурить! – радостно воскликнул Крячко. – Везет нам, Лева!
Гуров свернул на проселочную дорогу, старший Зуйков увидел машину, занервничал, дернулся было в сторону, но бдительный сотрудник ДПС тут же пресек все попытки к бегству. Поравнявшись с «Фольксвагеном», Гуров заглушил мотор, вышел из машины, заранее достав из кармана удостоверение.
– День добрый, коллеги, – поздоровался он, обращаясь сразу ко всем. – Полковник Гуров, Московский уголовный. Сильно провинились? – кивком головы указал он на Зуйковых.
– Какие-то проблемы? – в меру вежливо спросил старший группы.
– У них? У них проблем по горло. Мы, собственно, по их душу ехали. Дважды за день от нас сбегают, – вступил в разговор Крячко.
– Теперь не сбегут, – закрывая багажник «Фольксвагена», заметил старший. – Забрать хотите?
– Если вам они не нужны, – кивнул Гуров. – Вы их за что задержали?
– Да гнали по трассе как подорванные и остановиться отказались, пришлось догонять, – объяснил старший. – Теперь понятно, почему. Разбирайтесь с ними сами, мы свою работу сделали.
Пока Гуров общался с офицером ДПС, Крячко защелкнул наручники сначала на старшем Зуйкове, затем на младшем и уже запихивал их на заднее сиденье «Рено». «Фольксваген» Зуйковых дэпээсники согласились отогнать к себе на пост, так что с машиной полковникам возиться не пришлось.
Оказавшись в салоне, Крячко развернулся вполоборота к братьям:
– Ну, здравствуйте, что ли? Да, заставили вы нас побегать. И все ради чего?
– Мы ни в чем не виноваты, – начал младший, но старший, Андрей, тут же его грубо оборвал:
– Рот закрой! Еще побратайся с ними.
– Да чего ты в бутылку лезешь? – не послушался Дмитрий. – За нами никаких косяков не водится, сам знаешь. Пришить нам ничего не удастся, а если недоразумение, лучше здесь выяснить.
– Им надо будет, они тебе столько пришьют, ни один адвокат не отбрешется, – настаивал Андрей. – Говорю тебе, заткни варежку, пока до срока не доболтался.
– Брось, Андрюха, лучше здесь добазариться. Мне в камеру впереться не по кайфу.
– Вот что, братья по разуму, – прервал их диалог Крячко. – На этот раз вы вляпались основательно, и будет у вас адвокат или нет, уже не столь важно. Мотать срок за «мокруху» – это вам не валенки у бабы Нюры тырить.
– Какую «мокруху»? – в один голос взревели братья.
– Преднамеренное убийство, например. Гражданина в Терлецком парке помните? Не выжил он, граждане Зуйковы, так что сидеть вам до седых волос.
– Послушайте, это какое-то недоразумение. Мы не при делах! – заныл младший Зуйков. – Андрюха вообще на сроке, за фига ему себя подставлять?
– Да заткнешься ты или нет? – Зуйков-старший пнул брата ботинком в голень, тот взвыл, опустил глаза в пол, но ничего не сказал. А старший обратился к Гурову: – Гражданин начальник, если вы «мокруху» на нас повесить решили, может, хотя бы поделитесь подробностями? Чтобы знать, за что чалиться.
– Приедем на место, там и поговорим, – сухо ответил Гуров, завел двигатель и повел машину в город.
За долгие годы службы в правоохранительных органах полковник Стас Крячко усвоил одну простую истину: бывают дни, когда из дома вообще лучше не выходить. Не выходить, и точка. Ни по личным, ни, тем более, по служебным делам. Пользы не получишь, а геморрой нажить как от нечего делать. Если с личными делами можно было интуиции и поддаться, то со служебными такое не прокатывало. Интуиция там у тебя, или предчувствие, или хоть третий глаз – начальству без разницы. Пришел рабочий день, будь добр отрабатывать жалованье.
День, когда Гуров и Крячко начали охоту на братьев Зуйковых, оказался как раз одним из таких неудачных дней. Потратив кучу времени сперва на поиски, а затем на поимку Зуйковых, на выходе напарники получили лишь головную боль. С братьями изначально все пошло наперекосяк. Еще на насыпи, глядя вслед убегающим Зуйковым, Стас мельком подумал, что лучше бы оставить их в покое, но в пылу погони он эту мысль не зафиксировал. Вспомнил об этом только тогда, когда по пути в Управление младший Зуйков вдруг начал задыхаться и исходить пеной. Гуров вел машину и на задержанных особо не отвлекался, а Крячко от нечего делать разглядывал парней, пытаясь понять, что именно смущает его во внешности братьев и заставляет сомневаться в том, что труп в Терлецком парке дело их рук.
Когда Дмитрий Зуйков внезапно откинул голову назад и странно захрипел, Стас подумал, что тот симулирует, но как только перевел взгляд на брата, понял, что дела действительно плохи. Старший Зуйков не проронил ни слова, он молча придвинулся к брату и пытался развернуть его голову так, чтобы она приняла привычный наклон. В наручниках ему было не слишком удобно, но о помощи он все равно не просил.
Машину остановили, Зуйкова-младшего из салона вытащили, уложили на обочину. Еле выдавили из Андрея, что за проблемы у брата со здоровьем. Оказалось, судорожные приступы случаются у Дмитрия в стрессовых ситуациях, и единственный способ прекратить их – только специальные препараты. На этот раз Зуйковы так торопились, что о лекарствах не подумали. И вот, вместо того чтобы везти задержанных в Управление, напарникам пришлось созваниваться с ближайшей больницей, лететь туда на максимально допустимой скорости, трясти за грудки дежурного врача, чтобы тот поторопил санитаров в дежурке и не позволил Зуйкову-младшему околеть.
Когда состояние Зуйкова стабилизировалось, пришла очередь врачей ставить ультиматумы и выдвигать требования. Перевозить куда-либо Дмитрия Зуйкова они запретили, заявив, что повторного припадка организм может не вынести, и смерть Зуйкова в этом случае будет на совести оперов. Становиться убийцами пусть и трижды судимого воришки ни Крячко, ни Гурову не хотелось. Пришлось связываться с начальством, описывать ситуацию и просить охрану на период госпитализации Дмитрия.
Старший Зуйков, оказавшись один на один с операми, вдруг заартачился и ударился в «глухую несознанку». Нигде не был, никуда не ходил, никого не видел, ничего не знаю. Других ответов полковники не услышали вплоть до того момента, пока порог допросной не перешагнул Дмитрий, который дал свои показания еще на больничной койке, и Крячко успел их проверить.
История с пиджаком оказалась настолько абсурдной, что даже смеха не вызывала. В ночь накануне убийства в Терлецком парке братья решили устроить себе, как они это называли, «вброс адреналина». Сидеть в Железнодорожном постоянно привязанными к маршруту «депо – дом» братьям казалось муторным, но с их ограничениями больно не погуляешь. И все же выход они нашли. Присмотрели в Москве круглосуточный спортбар, где крутили записи боев со спортивных соревнований, а иной раз и боев без правил, и когда монотонный маршрут совсем уж надоедал, собирались и уезжали в бар на всю ночь.
В Москву на электричке не ездили, только на попутках, чтобы следов в виде электронного билета не оставлять. В этот раз тоже. Часов в девять вечера вышли на трассу, дождались попутки и прямо до бара доехали. Машина крутая, водитель разговорчивый попался, бывший механик, а старший из Зуйковых в технических делах асом оказался. Любой движок с закрытыми глазами разберет и соберет, да так, что работать тот будет лучше прежнего. На эту тему водитель с Андреем Зуйковым языками и зацепились, пока про моторы говорили, он до места братьев довез. Зуйков-старший хотел под эту лавочку и утром с тем же водителем домой вернуться, но как-то не сложилось.
В баре братья посидели не слабо, адреналина набрались по полной программе. И выпили солидно, и за любимого боксера покричали-поболели до хрипоты и покрасневших белков глаз, и с мужиками поспорить-поругаться успели, доказывая, кто из боксеров круче. Спор едва-едва до рукопашной не дошел. Хорошо, охранник вмешался, разогнал спорщиков по разным углам. Про спор все благополучно забыли, вечер завершился мирно, и к восьми утра братья Зуйковы выползли из бара и поплелись к электричке. Денег на поездку в машине у них не осталось, поэтому и выбирать не приходилось.
К железнодорожной станции Новогиреево от спортбара вела прямая дорога. Как братья оказались в Терлецком парке? Естественная физиологическая потребность привела, это если выражаться культурно, а если по-простому – младшему Зуйкову отлить приспичило. После ночи в компании с бочонком пива это неудивительно. Братья свернули в парк, нашли более-менее укромный уголок, а когда из парка выходили, в урне пиджак увидели. Андрей Зуйков пиджак вытянул – и, не останавливаясь, на станцию. Там по карманам пошарили в надежде деньжат найти. Не нашли. Выбрасывать жалко стало, вещь хорошая. Решили оставить, откуда им было знать, что одежка с трупа?
В поезде поспорили, кому пиджак достанется. Дмитрий считал, что тот должен достаться ему, так как по размеру больше подходит, а Андрей дразнился: неважно, мол, что ему маловат, продаст – получит деньги. Слово за слово, разругались, видно, алкоголь еще не выветрился. Стали пиджак друг у друга из рук рвать, прозвищами обидными бросаться, потом до кулаков дошло. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не бдительные пассажиры. Наряд вызвали, с поезда дебоширов ссадили. Когда железнодорожный патруль Зуйковых скрутил, старший вдруг решил, что нехорошо будет, если с пиджаком их возьмут, ну, и выкинул его. А уж бомж Сопля чуть позже подобрал.
Рассказ Дмитрия Зуйкова подтвердился: и в баре Зуйковых как завсегдатаев знали, и время, когда они ушли, запомнили. Парадный вход в бар выходит на оживленную трассу, а крыльцо попадает в фокус видеокамеры. Даже если бы бармен и охранник не помнили, во сколько ушли братья, данные с камеры подтвердили бы слова Зуйкова-младшего. Нападение на Светлану Рассулову случилось минимум на два часа раньше, и смерть насильника, соответственно, тоже раньше наступила. Получалось, что бегали напарники за братьями напрасно.
Извинений Зуйковы не потребовали, радуясь, что последствий дебоша в электричке удалось избежать. Гуров же совсем не радовался. Пиджак казался ему перспективной уликой, а оказался полной «пустышкой». Обидно? Еще как.
Глава 5
После неудачи с Зуйковыми Крячко снова завел разговор о начальнике Рассуловой. Слишком, мол, ситуация щекотливая, почему бы не прощупать мужика. Гуров никак с напарником соглашаться не желал, но, так как других вариантов не наклевывалось, сильно сопротивляться не стал и отпустил Стаса собирать компромат на начальника лаборатории Клинического центра. Поэтому утром следующего дня, когда Валерка Жаворонков принес свежие новости по ножу, в кабинете Лев оказался один.
Драконов на рукоятке много где резали, но того, который его интересовал, Жаворонкову никак отыскать не удавалось. И все же он нашел, причем умелец оказался гораздо ближе, чем мог предположить капитан, начиная поиски. В Тверской исправительной колонии на поселении, то ли в виде откупного, то ли в дар, бывший художник по кличке «Да Винчи» ваял эксклюзивные сувениры, в том числе и ножи с рукояткой в виде дракона. Кроме этой информации Жаворонков отыскал человека, бывшего охранника тверской зоны Михаила Абилова, через которого можно было организовать встречу с Да Винчи в неформальной обстановке.
Гуров ухватился за эту возможность, тут же связался с Абиловым и назначил встречу на полдень. Пообщаться с Да Винчи оказалось довольно просто. Срок он отбывал на поселении, куда был переведен за примерное поведение, так что даже разрешения на свидание запрашивать не пришлось. Единственная загвоздка – общаться с посторонними, будь те гражданские или служащие, художник отказывался наотрез. Об этом Абилов сообщил Гурову в первую очередь и посоветовал, чем подмазать художника, чтобы тому было сложнее отказать оперу.
Перед поездкой в Тверь Лев зашел в специализированный магазин, под завязку напичканный всевозможными художественными примочками, и, проконсультировавшись со знающими людьми, приобрел то, от чего ни один художник, будучи в здравом уме, отказываться не станет. Из списка возможных презентов он выбрал жутко редкую поталь и авторскую жидкость для состаривания картин. Не ширпотреб, который можно в любом интернет-магазине заказать, а товар, привезенный по индивидуальному заказу. Влетел презент в хорошую копеечку, но Гуров надеялся списать расходы в счет накладных и прочих расходов, если расследование пройдет успешно и о проведенных мероприятиях можно будет доложить начальству.
Непритязательный одноэтажный дом, где обитал Виталий Дайчинов, он же Да Винчи, стоял последним в ряду домов, принадлежащих колонии-поселению. Забор вокруг дома отсутствовал, границы обозначались куцым кустарником в полметра высотой и скромными дорожками между домами. Когда Гуров и Абилов подъехали к дому, Да Винчи восседал на крыльце, что-то самозабвенно вырезая из куска дерева. Первым из машины вышел Абилов и громко поздоровался:
– Здрав бывай, художник! Все творишь?
– В Тверской области живем, местность обязывает. – Да Винчи на секунду оторвал взгляд от дерева и тут же вернулся к прерванному занятию.
– Все хохмишь? Что за шедевр строгаешь на этот раз?
Но Да Винчи, заметив постороннего, решил отмолчаться. Абилов другого приема и не ждал. Дошел до крыльца, уселся на нижнюю ступеньку, так, чтобы взгляд художника поневоле улавливал и его. Немного помолчал, затем завел беседу ни о чем. Рассказал последние новости из тюрьмы, и хоть давно там не работал, руку на пульсе держал. Потом прошелся по местным новостям, упоминая фамилии людей, которые Да Винчи, по всей видимости, были хорошо знакомы. Затем резко, без перехода, заявил:
– Тут опер московский по твою душу. Не откажи в помощи, очень надо. – И снова без перехода – про цены на бензин да грядущее подорожание.
Гуров стоял чуть в стороне и с любопытством наблюдал за странной парой. Казалось, каждый из них сидит сам по себе, и все же чувствовалось, что объединяет их не просто случайное знакомство, а настоящая крепкая дружба. Еще пару минут Абилов трепался про погоду и огородные заботы, после чего махнул Гурову рукой, чтобы тот презент выкладывал.
Лев поставил на крыльцо пакет и снова отошел в сторону. Художник бросил на пакет мимолетный взгляд и запыхтел. Абилов продолжал трепаться ни о чем, пока Да Винчи не выдержал и не потянулся к пакету.
– Мусорный бак за углом, – проворчал он, с наигранной небрежностью ткнув пальцем в черный пакет.
– Вряд ли тебе захочется увидеть это в мусорном баке. – Рот Абилова расплылся в широкой улыбке.
– С детства мусором не интересовался, – фыркнул Да Винчи, а сам тем временем начал шею тянуть, пытаясь заглянуть в нутро пакета.
– Таким как раз с детства и увлекался, – возразил Абилов. – За этот мусор твои коллеги дом вместе с обстановкой продадут.
– Да ладно! У тебя там «Квадрат» Малевича, что ли?
– Квадрат не квадрат, а кое-что интересное имеется. – Перед тем как ехать к Да Винчи, Абилов даже не поинтересовался, что привез Гуров для художника, на это просто не хватило времени, поэтому сейчас искренне надеялся, что презент окажется действительно стоящим. – Да ты взгляни, за просмотр полковник денег брать не станет.
– Полковник? – Да Винчи бросил взгляд на Гурова и быстро отвел глаза. Звание явно произвело на него впечатление.
– Представь себе, целый полковник, – поддел Абилов. – Лично к тебе приехал. Двести километров отмотал, не поленился в магазин заскочить, подарочек тебе выбрать, а ты на него ноль внимания. Что за манеры, Да Винчи!
– Разберемся, – буркнул художник и нырнул носом в пакет. Через секунду он выудил из черных недр первый презент, картонную коробочку, прочитал вслух: – Поталь в хлопьях. Золото, серебро, медь. Богато!
– Ты дальше смотри, – настаивал Абилов, понятия не имея, есть ли в пакете еще что-то.
Да Винчи пошарил рукой внутри пакета, вынул малюсенький флакон. Абилов разочарованно присвистнул, но художник вгляделся в надпись и аж подскочил на ступеньке.
– Да ладно! Не может быть! – восклицал он, поднося флакон то к глазам, то к носу. – Да брешете! Епона кочерыжка!
– А ты сомневался? – облегченно выдохнул Абилов. – Говорю же, из столицы гость. Не на рынке отоваривался.
– Да ты хоть знаешь, что это? – развернулся к нему Да Винчи. – Это же штучный товар! Сам Аурелио Бруни сейчас кипятком мочился бы, окажись у него в руках этот флакон. Ты хоть знаешь, кто такой Аурелио Бруни? Ни хрена ты не знаешь.
– Какой-нибудь итальянский художник, чего тут гадать. Фамилия сама за себя говорит. – Произнося это, Абилов покосился на Гурова, в глазах читался вопрос: что за ерунду ты притащил под видом эксклюзива? Тот пожал плечами, сам не понимая, чем так восхищен художник.
– Какой-нибудь – это пацанчик с зоны наколки в виде куполов набивающий, а Бруни, он гений! – продолжал восхищаться Да Винчи и, обращаясь к Гурову, спросил: – Дорого взял?
– Не очень, – честно признался Лев. – Знакомый художник посоветовал, к кому обратиться.
– Круто! Что за это хочешь? – Пренебрегая правилами субординации, Да Винчи обращался к полковнику на «ты».
– Вопрос есть, по одной вашей вещице, – продолжал по привычке выкать Гуров.
– Показывай! – скомандовал художник, и Лев вынул из кармана фото ножа. Увидев снимок, Да Винчи нахмурился: – «Мокруха»?
– Есть такое дело.
– Ножом?
– Нет, – честно признался Лев. – Его нашли на месте преступления, но как орудие убийства нож не фигурирует.
– Дай поближе посмотрю, – снова скомандовал художник. Гуров передал ему снимок, тот долго его рассматривал, потом вернул обратно со словами: – Нет, дружище, в этом деле я тебе не помощник.
– Не ваша работа?
– Это неважно. Моя не моя, вопрос в другом. Есть ситуации, при которых язык лучше держать за зубами, целее будешь. – Да Винчи с сожалением сложил презенты в пакет и протянул его Гурову: – Жалко, конечно, вещи стоящие, но жизнь, она, брат, дороже.
– Владелец ножа настолько серьезный человек?
– На самом деле таких ножей я сделал три. Не для себя. Попросили и рисунок предоставили. Видишь, язык у дракона не из пасти, а вроде как из горла выходит? Символично. Я сделал и отдал, остальное вроде как не моя забота. Забирай подарки, полковник, дальше базара не будет.
– Оставь себе. Мне вряд ли пригодится, так зачем хорошему товару пропадать?
– Не надейся, полковник, не передумаю, – предупредил Да Винчи.
– Я знаю. – Гуров поставил пакет на крыльцо, развернулся и зашагал к машине.
Абилов переводил растерянный взгляд с художника на полковника, не решаясь последовать за ним.
– История любопытная на память пришла, – негромко произнес Да Винчи, когда Лев уже за ручку дверцы взялся. – Не так давно это было. Может, в Тверской, может, в какой другой области, но от столицы недалеко. Историю эту по всем СМИ мусолили, очень уж странная оказалась. Три трупа, три ножа, трое подозреваемых. Будет интересно – почитай на досуге, полковник.
– Время выберу – почитаю, – кивнул Лев и сел в машину, а Абилов тут же к нему присоединился.
Да Винчи постоял с полминуты на крыльце, подхватил пакет и скрылся в доме. Оказавшись в машине, бывший охранник принялся извиняться:
– Вы уж простите, товарищ полковник, неувязочка вышла. Проездили впустую, потратились опять же…
– Забудь! Все, что мог, он мне сообщил.
– Это как? – Абилов казался искренне удивленным.
– Нам, операм, не обязательно весь расклад давать, – усмехнулся Гуров. – Достаточно намека, а там мы сами нужные сведения добудем. В этом и заключается наша работа.
– Выходит, не напрасно тратились?
– Будем надеяться.
Наводку Да Винчи дал грамотно. Гурову даже к помощи Жаворонкова прибегать не пришлось. Вернулся в отдел, набрал в поисковике фразу, произнесенную художником, и засел за чтение. История с тройным убийством описывалась в средствах массовой информации красочно, Лев практически с первых строк понял, почему Да Винчи указал ему на эту историю.
Суть заключалась в следующем: в один день в разных местах произошли три убийства. Сценарий преступления точно на ксероксе распечатали, каждая жертва успела выйти из подъезда жилого дома и прямо на крыльце получила три ножевых ранения в область сердца. В каждом случае нож остался в теле жертвы, правда, на рукоятках ножей никаких драконов вырезано не было, но все три ножа изготовил один мастер, и явно по заказу. Через этого резчика на убийц в итоге и вышли. Два преступника имели срок за убийство, третий, по кличке «Забой», получил за это дело первый срок. И отбывал наказание как раз в Тверской исправительной колонии.
Вывод напрашивался сам собой: кореша, потеряв прежние именные ножи, решили обзавестись новыми. Скорее всего, идея принадлежала Забою, может, хотел подкрепить дружбу с рецидивистами таким символическим образом, так как вряд ли бывалые зэки стали бы пускать розовые слюни на новый ритуальный символ, схлопотав срок за ту же самую ошибку. Так рассудил Гуров, и Крячко с ним в этом вопросе был согласен.
История раскрывала и нежелание Да Винчи выдавать заказчика. Сам Забой, может, и не настолько страшен, а вот мести его авторитетных дружков художник опасался не напрасно. Да и про Забоя Гуров начитался сполна, запросив его дело из архива. Судимостей за ним ранее не числилось, но характеристику участковый инспектор, на земле которого проживал Забой, дал такую, что людям со слабым сердцем лучше бы ее не читать. До первой ходки Забой проходил как соучастник, минимум, по шести эпизодам. Каким-то образом богатеньким родителям юного преступника удавалось до поры улаживать проблемы сына, не доводя дело до суда.
В арсенале Забоя числились разбойные нападения с применением холодного оружия, нанесение тяжких телесных, пытки и даже убийства, но всякий раз вину за совершенное преступление брал на себя кто-то другой, только не Забой. Он оказывался вроде как не при делах. Свидетель, который ничего не видел и ничего не слышал, совершенно случайно оказавшийся не в том месте, не в то время. Вот как-то так.
На этот раз крутой папаша отмазать сынка не смог, слишком веские улики против него собрала следственная бригада. И все же срок он получил минимальный, правда, пошел на лишение свободы, но не на строгий режим. Через три месяца его перевели на поселение.
Теперь нужно было придумать, как выудить из Забоя информацию о ножах, не подставляя Да Винчи. Из Твери Забоя перевели ближе к Москве, и сейчас он пребывал в Зеленоградской колонии-поселении, что играло на руку Гурову: к нему ближе – от Да Винчи дальше. На этом благоприятные условия заканчивались. Лев прекрасно понимал, что приехать к Забою просто так и потребовать отчет о ножах – совершеннейшая нелепица. Не станет тот с ним общаться, нужно особый подход к нему искать. Вон художник, и не рецидивист, и не убийца, а без Абилова на Гурова даже не взглянул бы.
Вместе с Крячко они начали обрабатывать своих осведомителей, их друзей и приятелей, задействовали всех коллег, пытаясь отыскать человека, который мог бы свести их с Забоем. К восьми вечера задача все еще оставалась нерешенной. Гуров связывался с Зеленоградом, там пообещали помочь, правда, предупредили, что особо надеяться на успех не стоит. Забой – мужик скрытный, друзей у него немного, а ради приятелей он и пальцем не пошевелит.
Ситуация зашла в тупик, и тут пришла помощь откуда не ждали. Вдруг расстарался генерал Орлов, у которого в Зеленоградской колонии-поселении служил знакомый. Когда-то он проходил практику под началом генерала, впоследствии ушел из органов в систему исполнения наказаний, но связь с Орловым поддерживал, и, что более важно, генерал его слову безоговорочно доверял.
Этот приятель заявил, что Забой уже больше месяца прохлаждается в больничке, причем не в специализированном учреждении при тюрьме, а в самой обычной московской больнице. Положили вроде бы с камнями в почках, увезли из колонии-поселения с жутким приступом, и теперь все продлевают и продлевают срок лечения. Начальник колонии связывался с лечащим врачом, но тот запретил заводить речь о переводе. Отказ аргументировал тем, что во время переезда камень может пойти, что приведет к летальному исходу. Оно кому-то надо? Получалось, что во время совершения преступления Забой оказался почти на вольных хлебах.
Тот же знакомый генерала дал наводку на бывшую невесту Забоя, снабдив оперов трогательной историей любви уголовника и школьной учительницы и приложив к рассказу адрес проживания девушки. И тут мнения напарников разошлись. Гуров стоял на том, что использовать чувства девушки для достижения своей цели неэтично, Крячко же убеждал его, что при расследовании убийства не стоит проявлять излишнюю щепетильность. Сошлись на следующем: к девушке они поедут, ситуацию ей изложат, и если она добровольно согласится помочь, значит, попытаются выйти на Забоя через нее. Если же наотрез откажется, будут искать другой выход.
В этот же день опера выехали в Подольск, где жила Оксана Кухарева. До Подольска езды чуть больше часа, на место прибыли к четырем вечера. Не надеясь застать учительницу в будний день дома, поехали сразу в школу. Рассчитали верно, у Кухаревой только-только закончился последний урок, оставались кое-какие текущие дела, так что домой она еще не собиралась, но побеседовать с операми могла.
Услышав, о ком пойдет речь, Кухарева нахмурила брови и как-то отстранилась от посетителей. Еще минуту назад перед полковниками сидела жизнерадостная, открытая, довольно симпатичная девушка, довольная жизнью и излучающая доброжелательность, теперь же она натянула на себя маску строгой преподавательницы, к которой пришли родители двоечника просить о снисхождении к своему неразумному чаду.
– По закону я обязана обсуждать с вами эту тему? – сухо осведомилась она.
– Смотря какой закон вы подразумеваете под своим вопросом, – тщательно подбирая слова, ответил Гуров.
– Разумеется, государственный. – Кухарева скрестила руки на груди, чтобы подчеркнуть свое нежелание идти на контакт.
– Несколько дней назад в Терлецком парке было совершено нападение на женщину, – начал издалека Лев, поняв, что давить на Кухареву бесполезно. – В сущности, она еще и не женщина вовсе, ей двадцать четыре года, и отношений с мужчинами, серьезных отношений, у нее не было. Нападавший пытался изнасиловать девушку. Чудом ей удалось отбиться и избежать насилия. Говорю чудом, потому что знаю, как редко такое случается. В восьмидесяти процентах случаев насильнику удается совершить задуманное, слишком сильно бывает напугана жертва. Но этой девушке повезло. Сначала повезло…
Он намеренно сделал паузу. Ему хотелось понять, заинтересовал ли рассказ Кухареву. Учительница некоторое время молчала, затем все же спросила:
– Что вы имеете в виду, говоря «сначала»?
– Насилия она избежала. Пришла в полицейский участок и сообщила о случившемся. На место происшествия выехала бригада. Они нашли насильника. Мертвым.
– Девушка его убила?! – ахнула Кухарева.
– Нет, но обвинили именно ее. Теперь она сидит в камере, ждет суда. Самое же ужасное, что она сама убеждена в том, что убила того мужчину. То есть из жертвы она перешла в разряд преступниц. Сама себя перевела в разряд преступниц. Вот такая история.
– Вы сказали, что мужчину убила не она, почему же тогда она в тюрьме?
– Потому что сама против себя дала показания. Практически призналась в убийстве.
– А вы убеждены, что насильника убил кто-то другой. – Тон Кухаревой звучал утвердительно.
– Именно так. Девушка стала жертвой обстоятельств, и моя задача – помочь ей выпутаться из скверной истории, – заявил Гуров.
– Для этого вы приехали ко мне и задаете вопросы про Стаса. – Как ни странно, имя Забоя она произнесла с видимой неприязнью.
– Все верно. К вам я приехал в надежде, что вы не откажетесь помочь молодой девушке, – подтвердил Лев. – Родители ее умерли, братьев-сестер нет, друзей как таковых тоже.
– Печальная история, – протянула Кухарева. – Одиночество вообще не очень приятная вещь, а в трудной ситуации и вовсе непереносимая.
– Согласен с вами, – кивнул Лев и снова завел разговор про бывшего жениха учительницы. – Скорее всего, Стас непричастен к смерти насильника, но нож, который принадлежал ему, нашли на месте преступления. Теперь мне нужен повод для встречи с ним в неформальной обстановке. Больших надежд я не питаю, но все же шанс, что он прольет свет на события в Терлецком парке, есть.
– Хотите, чтобы я стала приманкой? – растерянно спросила Кухарева.
– Не совсем так. Дело в том, что ножей, подобных тому, который был найден на месте преступления, всего три. Наша задача выяснить: нож, который принадлежал Стасу, все еще у него или нет.
– Так просто? – удивилась Оксана. – Почему же вы не можете задать этот вопрос официально? Ведь если нож у него, он просто покажет вам его и все. А если не сможет показать, значит, его нет.
– Просто, да не просто. Для таких, как Забой, – на этот раз Гуров намеренно назвал бывшего жениха Оксаны, используя кличку, – сотрудничать с «краснопогонниками», мягко говоря, неприемлемо. Даже если речь идет об убийстве. Есть у опера подозрения – пусть доказывает, а нет доказательств – нет и базара. Нам он точно ничего не скажет, а вот вам может и сказать.
– Сомневаюсь, что ваша затея к чему-то приведет, – покачала головой Кухарева. – Мы ведь давно расстались. Некрасиво расстались. Не думаю, что у Стаса ко мне сохранились хоть какие-то чувства.
– Попытаться все равно стоит, – пожал плечами Гуров.
– Хорошо, я это сделаю, – минуту подумав, согласилась Оксана. – Где он сейчас? Надеюсь, не в тюрьме? Тюремную комнату для свиданий я вряд ли переживу.
– Он в больнице. Мы вас туда отвезем, сможете пообщаться в спокойной обстановке, – первый раз за всю беседу подал голос Крячко.
– Когда? – коротко спросила Оксана.
– Можно прямо сейчас, – бросив взгляд на часы, ответил Стас. – Сейчас пять, час на дорогу, плюс-минус полчаса на пробки и езду по городу. В больницу приедем как раз в часы посещений.
– Хорошо, я готова. Только тетради уберу.
Кухарева сложила тетради в аккуратные стопки, убрала их в стол, поправила прическу и, надев плащ, вышла из кабинета. В машине не разговаривали. Оксана думала о своем, Гуров следил за дорогой, Крячко же предпочел держать рот закрытым, чтобы случайной фразой не дать девушке повода передумать.
В больницу Оксана пошла одна, круглосуточного контроля над осужденными, отбывающими срок в колонии-поселении, не производят. Не было его и здесь, к Забою Оксана Кухарева могла пройти, как к рядовому стационарному пациенту. Надела халат, предъявила паспорт, и дежурная медсестра указала ей номер палаты. Гуров с Крячко остались в машине за территорией стационара.
Крячко был уверен, что у бывшего жениха девушка не пробудет и пятнадцати минут, но он ошибся, ждать пришлось долго. Когда стрелки часов пошли на второй круг, он начал нервничать, уже жалея, что отпустил девушку одну, да и вообще втянул ее в эту авантюру. Поделившись с Гуровым своими опасениями, Стас предложил сходить в больницу, проведать обстановку. Лев и сам переживал не меньше его, но решил подождать еще пятнадцать минут.
– Если в половине восьмого не появится, пойдем вместе, – решил он.
Кухарева показалась в воротах стационара ровно в половине восьмого. Крячко едва успел дверцу машины открыть, как увидел девушку, вид которой заставил его невольно отшатнуться. В ворота больницы вошла молодая цветущая девушка, сейчас же к ним возвращалась измочаленная жизнью старуха.
– Черт, говорил же – плохая идея! – в сердцах выругался Гуров, выскочил из машины и помчался навстречу Кухаревой. Подбежав, подставил девушке руку, та благодарно оперлась о локоть полковника. Вместе они доковыляли до машины. Стас уже суетился возле задней двери. Распахнув ее настежь, помог Кухаревой сесть, протянул бутылку воды.
– Попейте, Оксаночка, сразу легче станет, – заботливо произнес он.
Девушка сделала два глотка, вернула бутылку и обессиленно откинулась на спинку сиденья. Мужчины расселись по местам и молча уставились в приборную панель, не решаясь начать разговор. Так просидели минут пять. В итоге заговорила сама Кухарева.
