У меня острый музыкальный слух, занятия с трех лет не прошли даром, так вот сейчас слышно только ветер. Холодный, завивающий, колкий.
Отряхнувшись от грязи, я тихонько ступаю по этому переулку. Они ушли, пронесло, но стоит мне расслабиться, как внезапно меня буквально отрывают от земли и на лицо ложится крупная мужская ладонь, закрывая рот.
Захват настолько резкий и оглушающе сильный, что я не то что закричать, я даже среагировать не успеваю.
Он стоит сзади, я не достаю носочками до пола и пошевелиться абсолютно не могу, а после чувствую, как его рука убирается с моего рта и в шею утыкается что-то ледяное. Нет, не ранит, но пробирает до костей холодом. Нож.
– Ты ничего не видел, понял?
Его голос. Рокочущий, басистый, оглушительный. Он раздается прямо у уха, и я чувствую, как по телу разливается дрожь.
– Да… – отвечаю тихо своим нежным голосом, а после он убирает нож и резко разворачивает меня к себе.
Не могу дышать от страха, сердце сжимается в груди. Смотрю только на него, высоко задрав подбородок.
Предо мной мужик на две головы выше, плечистый, высоченный, огромный просто. На лицо боязно смотреть, но я улавливаю его темные глаза, как у самого дьявола, и черные волосы. Это он стрелял. Он убил человека.
Один миг, и бандит за лицо меня хватает крупной рукой, поворачивает на свет фонаря и буравит строгим взглядом, тогда как меня от ужаса просто парализовало. Я ничего не могу: ни закричать, ни пошевелиться. У меня такое бывает. У нормальных сработал бы инстинкт “беги” или “защищайся”, так вот у меня действует только “замри”.
– Ты девчонка.
Не вопрос, утверждение. Он держит меня за шкирку, как котенка, один миг, и срывает капюшон с головы, отчего мои кудрявые волосы тут же рассыпаются по плечам и спине.
Он резко меня отпускает. Так резко, что я плюхаюсь на землю, видя его кожаные туфли. Медленно поднимаюсь, замечая, что мужчина одет в черные джинсы, свитер и распахнутое короткое пальто с воротником-стойкой.
Сглатываю, понимая, что мне, кажется, конец. Я стала свидетельницей убийства, тот несчастный больше не вставал, да и кто встанет после двух пуль?
С ужасом смотрю на этого мужчину. Здоровый бандит. Боже, какой же он страшный, даже в этой темноте. Бабайка и то будет милее.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает, а я не могу ответить. Губы онемели, язык не слушается. Я просто смотрю на этого мужика и вся как оцепенела.
– Вали отсюда. Увижу еще раз – прихлопну, – рыкнул и ушел, скрылся где-то между этих гаражей, тогда как я ошарашенная сидела еще пару минут на холодном дырявом асфальте, стараясь выровнять дыхание.
Со мной такое бывает, обычно мне никто не помогает, я сама как-то с этим справляюсь, просто сейчас, сидя в этой грязи, до ужаса хочется помыть руки.
Снова, снова и снова, и тогда меня отпустит, но воды рядом нет. Разве что лужа, в которой куча микробов.
Боже, мои дурацкие мысли. Ненавижу их. Ненавижу! Эти приступы, как и мои ритуалы, начались после смерти родителей. Кажется, тогда я стала ненормальной.
Отряхнувшись, поднимаюсь и быстро выхожу из этих переулков на центральную улицу. Здесь хотя бы светят фонари, и время до утра я провожу на какой-то пустой облезлой остановке.
– Милая, ты в порядке?
Меня кто-то будит, и, резко распахнув глаза, я вижу напротив женщину. Она опрятно одета и сочувствующе смотрит мне в глаза.
– Я не знаю.
Я два дня почти ничего не ела, жутко замерзла и хочу принять душ, но говорить об этом чужому человеку не буду.
– Где твои родные? Где они? – допрашивает меня, а я лишь голову опускаю. Самый болезненный вопрос.
– Нигде.
Эта женщина участливо смотрит на меня, а после зачем-то снимает мой капюшон и лапает мои волосы цепкими руками.
– Какая ты красивая! Боже, как куколка живая, а глазки какие! Идем со мной! Я из социальной опеки. Ты, видно, потерялась. Идем, быстрее.
Она берет меня под руку и помогает подняться. У меня почему-то темные пятна мелькают перед глазами и до боли сильно урчит живот.
– Я никуда не пойду.
– Ты замерзла. У меня есть теплый чай и одежда для тебя, еда. Все сделаем в лучшем виде. Меня зовут Джина. Идем.
Вот она мне вроде улыбается, а меня как на месте цементирует. Я ей не доверяю. Я никому тут не доверяю. У каждого человека два лица. Одно для зеркала, настоящее, а второе для людей – маска. И под той маской обычно звери сидят. На людях они одни, а на самом деле совсем другие.
– Все хорошо. Моя красивая, все прекрасно.
– Я не пойду. Мне не нужна ваша помощь. Не трогайте меня!
Пытаюсь отойти от нее, но она как клещ прицепилась и не отпускает. В один миг нежная поддержка превращается в цепкие сильные руки, которые буквально волоком тащат меня к обочине, а там машина. Из нее выходит какой-то мужик с ключами на пальце.
– А-а-а, помогите!
– Заткнись, блядь!
Оглушительный удар по лицу от этого мужика, и все плывет перед глазами. Ноги перестают держать. Я оседаю, и, схватив за шкирку, этот бугай волоком бросает меня в салон.
Джина уходит, щелкают замки на дверях машины, и меня увозят в неизвестном направлении.
Глава 4
– Сколько?
– Две.
– Охренел? Фарадей, у меня таких цен нет.
– Не нравится – я дальше поеду. Такую и за десятку заберут. Кукла писаная. Первый сорт.
– Ты лицо ее видел? Зачем мне такая, тем более ничейная? У нее пол морды синеет уже. Что мне с ней делать?
– Туз, сказал же: не нравится – не надо! Мое дело предложить. Покупатель всегда найдется, особенно на такую.
С трудом приоткрываю глаза. Мне плохо, голова просто раскалывается. Я лежу на каком-то бархатном топчане. Видимо, меня бросили сюда, как мешок картошки. Бегло осматриваю себя. Обувь, одежда на месте, какое-то новое место. Боже, куда я попала?
Где-то тихо играет музыка, полно дыма, воняет сигаретами. Рядом со мной двое мужчин. Один – тот, что меня забрал, – Фарадей. Второго не знаю. Его зовут Туз, и он очень дорого одет. Это все, что я успеваю понять.
Вздрагиваю, когда этот Туз подходит ко мне, наклоняясь. Он берет меня за лицо, проводит рукой по волосам, вглядывается.
– Да ты не бойся. Улыбаться умеешь?
Становится тошно, и я резко отталкиваю от себя его руку. Он широко противно улыбается, а я ищу пути побега.
– Ой, какая хорошая! Ладно, Фарадей, беру. Давай налом, у меня игра сегодня. Переоденем, потом к Анфисе поедет.
Они пожимают руки, шуршат купюры, и в итоге за мной приходит какая-то ярко накрашенная женщина. Она дает мне душистый теплый чай, выпив который я почему-то перестаю бояться и очень сильно расслабляюсь.
Эта женщина все пытается с меня стащить мои вещи, но я просто намертво в них вцепляюсь и слышу после голос Туза:
– Оставь ее! У Анфисы и так переоденут. Фарадей перестарался. У нее, похоже, сотрясение. Идиот.
Наступает вечер, от голода сводит желудок, но выйти мне никто не дает. Та женщина распускает мои длинные волосы, прикрывая половину лица, расчесывает их и чем-то липким мажет мои губы.
Я же как оцепенела, не понимаю, что происходит. Голова как в тумане, все сильно кружится. Они заводят меня в небольшую комнату и усаживают в углу. Я успеваю даже задремать, пока в зал начинают сходиться гости.
Нет, это не ресторан, и здесь никто не танцует. Помещение довольно маленькое, огромный стол по центру, на который светит лампа, а после я вижу, как в зал входят мужчины.
Четверо, но в конце входит еще один, и у меня кровь стынет в жилах, потому что я узнаю его: это мужчина, который приставлял мне нож к горлу, убийца. В том же черном пальто, очень высокий, строго одет. Он уверенно чеканит каждый шаг и садится прямо напротив меня.
От страха я только и могу, что отвернуться и прикрыться волосами. Смотрю на дверь. Там шкаф-охранник стоит, и он коротко кивает мне: “Даже не думай”.
Мужчины начинают во что-то играть, простые карты, нет… покер. Я видела такое по телевизору. После в зал входят полуголые женщины, и у меня от этого вида пересыхает в горле. Это так дико для меня, словно какой-то другой мир, в который меня окунули с головой и без подготовки.
Они играют. Гости и тот Туз, который меня купил у Фарадея. Долго, несколько часов подряд. Периодически кто-то ругается, официанты часто подают выпивку, и здесь так накурено, что от одного только запаха дыма кружится голова.
– Да что ж ты будешь делать!
– Все. Я пас.
– Играем дальше.
Кто-то выходит, я молюсь, чтобы ушел и этот черноглазый, но он сидит на месте, смотрит на всех как на грязь, и на меня в том числе. Я не знаю, узнал ли он меня, надеюсь только, что нет.
– Беркут, а ты в ударе сегодня. Гребаный сукин сын! – вопит Туз и с силой ударяет кулаком по столу.
Беркут. Черноглазого так зовут, и это он сейчас сидит спокойный, как китаец, словно не он прошлой ночью хладнокровно застрелил человека.
И хоть он в нескольких метрах от меня, я вижу его широкие плечи, очертания скульптурных скул, прямой нос, четкий подбородок. Черные как смоль волосы уложены назад, легкая щетина.
Он одет в темную рубашку, расстегнутую на шее на две пуговки и закатанную до локтей, открывающую вид на его крепкие смуглые руки.
Беркут отличается от всех сдержанностью, и при этом я не знаю, как объяснить, но у меня от него мурашки по коже бегут. От него веет холодом. Как от смерти.
– Сдавайся, Туз.
– Нет-нет! Я отыграюсь.
– У тебя уже ставок нет.
– Черт, Беркут, я не могу проиграть! Ладно, что ты хочешь? Девочку? Любую: Мэри, Нелли, Агния. Выбирай.
Кивает на этих девушек Беркуту, и тот, осмотрев всех, почему-то останавливает взгляд на мне.
– Эту хочу. Кучерявую.
Туз как-то замялся, а я от ужаса не могу даже пошевелиться. Живот стал каменным, дышать сложно. Только не я, боже, почему этот убийца указал на меня?
– Ай… нет, она не сдается. Другую бери.
– Я хочу эту или ухожу.
– Стой-стой, ладно! Черт возьми, это все, что у меня есть! Тут уже хватит на трешку в центре! Подавись!
– Так прекрати игру. Не рискуй, если ты беден.
– Нет, играем дальше! Вот моя новая ставка, девчонка эта. Все, все даю. Я отыграюсь!
Они продолжают, оставаясь вдвоем за столом. Девушки даже уходят, я вижу, как нервничает раскрасневшийся Туз, тогда как Беркут даже плечом не ведет, а плечи у него широченные.
Я же ищу глазами выход. Через дверь не пустят, можно через окно юркнуть, да вот только тут решетки стоят, мамочки.
– Вскрываемся.
– Каре!
– Флеш-рояль.
– СУКА! – вскрикивает Туз, хватает бутылку янтарного напитка и со всей дури бросает ее в стену. Я же вся сжимаюсь, видя, как Берут поднимается и уверенным шагом идет ко мне.
– Вставай.
– Зачем?
Смотрю на него во все глаза. Сердце, кажется, скоро пробьет трещину в ребрах.
– Я тебя выиграл. Ты теперь моя, – строго чеканит этот мужчина и берет меня за шкирку, выводит из этого жуткого места под возгласы Туза, который пьет водку из горлышка и материт его в голос.
Я же едва шагаю вперед, понимая, что попала из огня да в полымя. Этот бандит с черными глазами – он все же забрал меня себе.
Глава 5
Я могла бы орать во все горло и отбиваться, если бы мне до ужаса не было страшно, а смелостью я никогда не отличалась.
Смотрю на этого бандита, и холод пробирает до костей. Какой же он высокий, страшный и намного старше меня.
– Села. Я дважды никогда не повторяю.
Открывает мне дверь джипа, и я с трудом забираюсь на переднее сиденье. У меня сильно кружится голова, и что хуже – как только мужчина садится рядом, мой желудок предательски урчит на весь салон.
