И взрыв.
– БАРЫ!?
– Я говорила, что буду искать вечерние смены, ― поспешно напоминаю.
– Вечерние. Не ночные.
– Только давай без нотаций, ладно?
– Без нотации, добро. Просто говори название бара и адрес.
– Чтобы ты выклевал моему начальству мозги и заставил их меня уволить?
– Зачем заставлять? Они сами тебя попросят. Вежливо.
Блин, как же меня это достало!
– Тебе паспорт показать?
– Зачем?
– Чтобы напомнить, что мне уже есть восемнадцать. И, согласно закону, я имею право работать в любом типе заведений.
– Твоей матери так и передать?
Приехали. В ход пошёл примитивный шантаж.
– Передавай, стукач! Я вот тебя ни разу не сдавала. Ни когда ты пьяный в сарае отсыпался, пока тебя всей станицей искали, чтобы всыпать за разбитые окна. Ни когда ты автостопом вместо экзаменов в Тверь укатил. Даже когда ты меня едва на речке не утопил, и тогда слова не пикнула!
Шмелев от возмущения аж рот открыл.
– Вот последнее сейчас вообще подло было. Я за тот случай вроде как давно извинился.
Ага. Он-то извинился, а у меня до сих пор лёгкая аквафобия. Впадаю в панику, едва дно под ногами перестаю чувствовать.
– Так я и без претензий. Лишь намекаю, что сдавать меня матери будет с твоей стороны о-очень некрасиво, ― с трудом увожу добермана в ванную, кое-как затаскивая крупногабаритную тушку под душ. ― Но если хочешь, то конечно. Дерзай. Только сразу ещё один диван ищи. Должна же мамуля где-то ночевать, пока будет учить меня уму-разуму. Хочешь ещё одну незваную гостью?
Не хочет. Ой, как не хочет.
Уж Даня как никто другой знает, насколько ма у меня обстоятельная. Она здесь быстро наведёт свои порядки. Тогда не только я после отбоя никуда из дома не выйду, для Дани комендантский час тоже устроят.
– Горошек, ты… ― цедят, обречённо скуля.
– Кто? ― стягивая свитер и оставаясь в топе, ехидно переспрашиваю.
– Заноза ты в заднице, ― вздыхают, устало прилипая к дверному косяку. ― Вот кто.
Отлично. Маме докладываться точно не будут.
– Вовсе нет. Ты сам из всего проблему делаешь.
А Добику нравится купаться. Он прям с таким энтузиазмом ловит пастью воду, льющуюся на него из лейки, что я за минуту сама вся мокрая становлюсь.
– Как думаешь, почему? Ты хоть представляешь, какой контингент в этих барах ошивается?
– Именно по этой причине, во избежание инцидентов, и предусмотрена охрана.
– Хоть охрана есть, и то хорошо. И всё равно мне нужен адрес.
– Зачем?
– Чтобы забирать тебя.
Забирать и контролировать, ага.
– Я и сама прекрасно справлюсь.
– Да уж, вижу, ― кивают на пса. ― Так справляешься, что всех подряд сюда тащишь. Адрес, Сань. Адрес. В твоих же интересах идти на сотрудничество.
– Не скажу.
– Я же всё равно узнаю.
– Может быть, ― отключаю в кране воду и поспешно прикрываю лицо руками, потому что псинка вздумала отряхнуться.
Ааа! Вот это цунами! Весь кафель с зеркалом теперь в брызгах. И не только они…
Знаю, что не стоит, но меня всё равно пробивает на дикий смех при виде обтекающего Дани. Он-то прикрыться не успел.
Ой, ей. Судя по его плотно сжатым губам и вздувшимся венам на скрещенных руках, он едва сдерживается, чтобы меня не придушить.
Нас обоих.
Жду бурю, но её не происходит. Каменное тело приходит в движение, раздражённо вытирает с подбородка стекающие капли и, развернувшись, просто уходит.
– Ты куда? ― озадачиваюсь.
– СПАТЬ! Не забудь отмыть ванную и пол! ― рыкают на всю квартиру и в сердцах хлопают дверью своей комнаты.
Мда-а.
– Вот ты зачем меня подставляешь, а? ― укоряюще грожу пальцем доберману. ― Если хочешь остаться, нужно быть хорошим мальчиком.
А это точно мальчик. Я проверила.
Отчитываю, но в ответ получаю лишь "гав".
"Гав" и всё тут. Эх.
– Ладно, пошли. Найду тебе что-нибудь вкусное, ― отчаявшись достучаться, увожу нового друга на кухню.
Честно говоря, я страшно устала, а глаза и вовсе слипаются, но что я делаю в семь утра? Правильно: лезу в интернет, читая о правильном питании собак.
И да, фарш обламывается. Говорят, он слишком мелкий и выходит транзитом, так что лезу в морозильник за мясом. Пока его разморозишь, пока нарежешь, пока со шваброй попрыгаешь…
Короче, только спустя ещё час, наконец, без сил падаю на постель. Утыкаюсь носом в подушку и моментально проваливаюсь в сон. Такой приятный, бессновиденческий и глубокий, что…
– Саша, мать твою! ― истошный ор, разнёсшийся по квартире, заставляет подорваться, очумело тряся головой. ― Я тебя сейчас убью!!!
Растерянная, вылетаю в коридор, сонно растирая глаза. Что я там опять успела натворить? Дышу, живу, существую?
Ой. Нет. Не я.
– Саня, мать твою! ― взбешенно суют мне под нос изгрызенный кроссовок. ― Следи за своей псиной!
– Как? Я ж спала.
И, видимо, не плотно закрыла дверь. Вот Добик и прошмыгнул.
– Значит, не спи. Привязывай его к батарее. Мне плевать.
– Себя к батарее привяжи, ― сердито бурчу.
Достаточно громко, чтоб Даня услышал.
И взбесился ещё больше.
– Что-что, прости? ― понижают голос, добавляя в интонации не предвещающую ничего хорошего лилейность.
По идее, на этом этапе стоит прикусить язычок и принять вину, но я нифига не выспалась. А потому особенно злая.
– Говорю, себя привяжи. Он же живое существо.
– Да ладно? А я и не знал. А ты в курсе, что живые существа не только жрут, но и гадят? И их надо выгуливать? ― второй "найк" торжественно всучивается мне вместе с первым. И если первый просто превратился в решето с отклеенной подошвой, то второй, внешне целый, сразу ударяет по обонянию едким запашком. ― Лужу за своим дьявольским отродьем подотри. А это, ― кивок на кроссы. ― На помойку. Прямиком на улицу, иначе вся квартира провоняет.
– Какие мы нежные. Подумаешь, ботиночки обписали и чутка покушали. Пёсик первый день на новом месте. У него акклиматизация.
Тьфу. Да что ж меня несёт-то?
– Акклиматизация? А ну иди сюда, сатана ушастая, ― ловят за загривок добермана, отбуксовывая тушку в мою комнату. Семеню следом, держа на вытянутой руках оружие массового поражения. ― Смотри, какой пир. Кушай, не обляпайся, ― с высоко поднятыми бровями наблюдаю, как старательно науськивают пса на выставленную под окном обувь. Мою обувь. ― Только набойками не подавись. Не-не-не. Куда пошёл? Ешь, говорю. Вот эти вообще с ремешками. Ммм, вкуснятина.
Кадр, просто кадр. И что я должна, по его мнению, сделать? Бежать к ним с воплями: "не трогайте казённое имущество?"
– Детский сад, ― вместо этого тихо хмыкаю, отставляя найки подальше и залезая в шкаф за одеждой. Пускай развлекаются.
– Что ты делаешь? ― прилетает мне в обнажённую спину. Обнажённую, потому что топ я сняла.
– Не видно? ― вывернув локти, застёгиваю под лопатками крючки лифчика. ― Переодеваюсь.
– А попросить, чтоб я вышел, нельзя?
– Да ты там так занят вредительством, зачем отвлекать? Я ж отвернулась.
– Не хочу тебя разочаровывать, но дверцы ЗЕРКАЛЬНЫЕ, а не стеклянные.
– Ну, значит, не смотри.
– Слышь, Горошек. Не перебор, не?
– А что не так? ― невинно уточняю, натягивая лямки на плечи.
– Да всё, блин, не так!
– Конкретнее, товарищ, ― насмешливо салютую ему в отражение. ― Конкретнее.
Ууу. Рычание, вырвавшееся из Дани, больше напоминает предсмертный хрип зверя. Очень рада, что его кулаки сейчас стискивают всего лишь воздух, а не мою шею.
– В комнате уберись. А то развела свинарник, ― сердито пинают раскрытый чемодан, заменяющий мне отсутствующую тут тумбу, и вылетают из комнаты. Правда почти сразу из ванной доносится шум воды и очередной ор. ― Саша, чтоб тебя! Когда ты научишься переключать лейку?!
– Видимо, тогда же, когда он научится мыть после себя раковину и опускать стульчак, ― невесело замечаю, подставляя ладонь любопытному мокрому носу. ― И я не Саша. Я Александра, ― согласное "гав" хоть немножко мотивирует. Как славно, когда хоть кто-то с тобой солидарен. ― Гулять пойдёшь?
Ещё одно "гав" и виляние обрубленным хвостиком.
Что за хозяева были у бедняги? Конченные садисты? Зачем было купировать уши с хвостом? Ради эстетики? Чтоб пёс более "грозным" смотрелся? Или собирались его на собачьи бои отправить? Им бы самим что-нибудь отрезать.
Натягиваю джинсы, лёгкую блузу и, пока Шмелёв тихо матерится, самостоятельно решив отмыть впитывающуюся в швы ламината лужу, быстренько прошмыгиваю с доберманом к лифту.
На улице хорошо. Тучи, видимо, выжали из себя всю влагу, а выглянувшее днём, пока я ещё спала, солнце успело подсушить дороги. Гуляем по тропинкам, пока пёсик делает свои дела на ровненько подстриженном газоне, после чего сворачиваем к ближайшему зоомагазину.
Выходим оттуда только минут через двадцать и с полной сумкой. Наверное, я с ума свела бедную продавщицу, которая и сама толком ничего не знала. Пришлось лезть во всемогущую интернет-паутину, зато теперь мы во всеоружии.
Обзавелись игрушками, лучшим по мнению пользователей сайта мойпитомец.ру кормом, пакетами для собирания экскрементов, а самое главное ― ошейником с поводком. А то мне уже несколько мамочек успело по мозгам съездить за то, что такая опасная псина ходит не только без намордника, но ещё и на спуске.
Опасная псина. Ха!
Да эта опасная псина сама боится её бешеных детей! Вот уж на кого точно намордник надо нацепить, так на них: чтобы не налетали коршунами и не махали палками, тыкая их в собачью морду и злясь, что тот играть с ними, видите ли, не хочет.
Короче, успеваю поцапаться с яжмамкой, после чего возвращаюсь к оставленным Добиком ароматным "кучкам", чтобы собрать их и отнести к мусорке. Не будем уподобляться тем, кто лузгает семечки из кармана и плюёт шелуху прямо на голову своих чад.
Домой не торопимся.
Находим лавочку за территорией спортивных и детских площадок, наслаждаясь погодой. Пёсик, перекусив сухими вкусняшками, носится рядом с новой игрушкой-косточкой. Сама беспечность.
Я же как никогда замороченная. И даже не из-за того, что спустила последние остатки чаевых на шаурму из ближайшего ларька, это ерунда ― заработаю ещё, а вот что делать с псом…
Даня велел к вечеру от него избавиться. Уже почти вечер. И что делать? Нельзя же его просто взять и выбросить на улицу! Значит, надо опять окольными путями выпрашивать отсрочку, что сложновыполнимо после испорченных найков.
А мне, между тем, через несколько часов надо быть уже в баре, и если я об этом заикнусь, могут опять запереть дома. Или что ещё хуже, увяжутся следом.
