– Она ни при чем! – повторил Глеб.
– Катрина тоже ни в чем не виновата. – Парировал я. – Но тебя это не остановило.
– Я сожалею. Поверь, был бы шанс что-то изменить…
– Изменить ты уже ничего не сможешь.
– Ничего, сестренка твоя смазливая утешит Горана. На что-нибудь, глядишь, и сгодится. – Мужик хохотнул.
Саяна дернулась, что было сил. Если отпустить, перегрызет ведь этому идиоту глотку! Она даже не подозревает, что он хищник, который способен отнять ее жизнь одним прикосновением. Но я не позволю ему дотронуться до нее!
Внутри полыхнул гнев и… что-то еще. Понятия не имею, почему взбрело в голову защищать одну из Соболевых. Будто мало зла причинила мне их семья! Но руки сами сжались на талии девушки, не давая ей вырваться. А через секунду стало не до того.
Подручный внезапно замолчал и удивленно посмотрел на свой живот. По светлой рубашке стремительно расплывалось пятно. Я развернулся, спрятав Саяну себе за спину – побуду живым щитом, мне пули не страшны. Руки крепко стиснули ее запястья. Она попыталась вырваться, но быстро поняла, что я скорее поломаю ей кости, нежели отпущу. Вскоре девушка перестала шевелиться и словно даже забыла о том, что надо дышать. И мне было понятно, почему – потому что из тьмы вышла и медленно направилась к нам одна из Охотниц.
– Гуля! – потрясенно выдохнула в мою спину Саяна.
– Уходи! – крик Глеба разрезал воздух. – Гуля, не надо! Беги!
Я подхватил Соболеву на руки, быстро подошел к джипу, засунул ее внутрь, заблокировал двери и пошел навстречу Охотнице, нутром ощущая достойную соперницу.
Саяна
Как два опасных зверя, они медленно приблизились друг к другу. Мужчина атаковал первым. Молниеносный выпад, как бросок кобры. Но женщина была к этому готова и успела ускользнуть. Его руки встретили на пути воздух. А она уже находилась за его спиной. Но он словно этого и ждал. Хлесткий удар в корпус сбил Гулю с ног, но она тут же встала.
Я ахнула. Есть ли у нее вообще шансы? Горан вытащил меня со скалы легко, как котенка, одной рукой, не напрягаясь. Когда прижимал к себе, мог легко сломать позвоночник и не заметить. И то, уверена, в тот момент хорват контролировал свою силу. А сейчас?
Гуля держалась, хотя чувствовалось, что она слабеет с каждой секундой. А он, наоборот, убыстрялся. Их «танец» ускорялся, и женщина явно не выдерживала такого ритма. Пара обманных выпадов и вот уже Горан держит ее за шею.
Я думала, что поединок закончен, но вмешался Глеб. Мне не удалось увидеть, как он подобрался к ним, да еще и незаметно. Накинув руки с наручниками удушающим захватом на шею хорвата, брат оторвал его от хрипящей Гули, которая, едва освободившись, откуда-то вытащила нож и с силой воткнула его в грудь Горана. Мужчина рухнул на землю. Гуля упала в объятия Глеба, который сам не удержался на ногах – видимо, последние крохи сил ушли у него на этот рывок.
Движение у Форда заставило отвести от них взгляд. Говорливый мужчина и его напарник вставали на ноги, как ни в чем не бывало! Как это возможно? Я же сама видела, как Гуля в них попала! Ну не зомби же они!
Мне это снится. Сейчас проснусь, полежу немного, потом пойду собираться на работу. Я просто сплю. Щипок негнущимися пальцами за шею. Больно. Если все это не сон, то что тогда?!
Черт, «зомби» идут к ним, а Глеб с Гулей их не видят!
Я заметалась по салону и не нашла ничего лучше, чем засигналить им клаксоном. Моя рука била по рулю изо всех сил, пока мышцы не отказались повиноваться, а бинт на ладонях не окрасился кровью. Главное, они заметили.
Брат что-то кричал в лицо Гуле, пытающейся его поднять, потом с силой оторвал ее от себя и оттолкнул. Женщина отошла на пару шагов и замерла. Мотая головой, она что-то говорила ему, потом резко замолчала. Проследив за ее взглядом, я поняла причину. На нее медленно шел Горан. Ножа в его груди уже не было.
Сегодня ночь живых мертвецов?!
Гуля выхватила пистолет. Уверена, что она стреляла не менее пяти раз. Но он продолжал идти к ней, словно патроны были холостые. Женщина уронила оружие и начала пятиться. Глеб подполз, схватил Горана за ногу, но тот, не глядя, сбросил его руку.
За спиной Гули был обрыв. Она уже стояла на самом краю.
Не знаю, на что я рассчитывала, когда вновь начала безумно сигналить. Мыслей в голове на этот счет не было. Просто била по клаксону, не замечая, что он уже скользкий от крови.
Горан посмотрел в мою сторону и остановился. До него было далеко, но почему-то казалось, что мы глядим друг другу в глаза.
– Умоляю тебя, – сквозь слезы удалось прошептать мне. – Пощади! – это мгновение длилось вечность. Глаза неимоверно болели, словно в них насыпали соли, но я боялась даже моргнуть.
– Пощади, пощади, пощади… – Слова срывались с губ, как заклинание, как молитва, как последняя просьба.
У меня не было никакого права просить его. Особенно после того, что Глеб и Гуля сделали с ним. Но я умоляла. Не знаю, кто прав, а кто виноват. У каждого своя правда. Но сейчас это не имело ровным счетом никакого значения. Важным было лишь то, будет жить молодая женщина, стоящая в шаге от пропасти, или он толкнет ее в объятия смерти.
Горан сделал шаг назад.
Я протяжно выдохнула.
– Спасибо!
И в этот момент Гуля тоже шагнула назад. Мгновение – и ее тело скользнуло во тьму. Зачем?!.
Горан подошел к джипу и открыл дверь с моей стороны.
– Не плачь. Она сделала выбор.
Я коснулась своих щек. Да, он прав, по лицу текут слезы. Только сейчас заметила.
– Что теперь будет? – тихо спросила я, не глядя на него.
Молчит. Не хочет говорить или еще не решил? Какая, впрочем, разница?
– Вы убьете нас, так?
– Нет. Саяна, я… – Горан помолчал. – Я должен отдать твоего брата, чтобы мне вернули сестру, которую он пытался убить.
– Отдай меня вместе с ним.
– Нет.
– Он мой брат! Я хочу быть с ним, что бы там ни было!
– Ты не понимаешь.
– О, в этом ты прав! Я ни черта не понимаю! Сегодняшний день – это не моя жизнь! Я прилетела к Глебу, потому что выдохлась. Он – все, что у меня есть! Больше никого на всем белом свете! Так что это ты не понимаешь!
– Если кто-то и может тебя понять, то это как раз я.
– Тогда не отдавай его, пожалуйста! – мне удалось поднять на него глаза. Из-за слез все двоилось и прыгало. – Умоляю тебя, Горан!
– Я должен. Ради сестры. Ты сделала бы то же самое ради брата.
Так и есть. Сделала бы.
Мы молчали. Противное ощущение, когда воздух словно сгущается, время пробегает мимо, секунды утекают сквозь пальцы, а до того момента, когда все изменится безвозвратно, остается совсем ничего.
– Твои руки нужно перебинтовать. – Тихо сказал Горан.
Время истекло.
– Можно с ним попрощаться? – я изо всех сил старалась остаться спокойной, но легкие словно распирало изнутри. – Пожалуйста. – Из груди вырвался всхлип, и пришлось затаить дыхание, чтобы не впасть в истерику.
– Да.
– Спасибо. – Я проглотила горький комок, вышла из машины и сразу упала. Он попытался поднять меня. – Не надо. – Дрожащие ноги едва держали тело, которое трясло из-за нервного перенапряжения. – Дойду сама.
Глеб поднял голову, когда я подошла. Выражение этих глаз мне не забыть никогда. Сжать бы его в объятиях и никому не отдавать! Крепко-накрепко зажмуриться и усилием воли переместиться в детство, в наш маленький деревянный дом, сесть у печки, накрыться одной дедовой фуфайкой на двоих и смотреть на огонь. Наш крошечный мир, безопасный, уютный, только наш!
Я упала перед Глебом на колени и осторожно обняла. Он пах кровью. Волосы были покрыты засохшей коркой. Брат уткнулся лбом в мое плечо.
– Сайчонок, прости меня.
– Все хорошо, родной.
– Я погубил нас обоих. Умоляю, прости меня!
– Я прощаю, прощаю, прощаю. Все хорошо.
– Из-за меня умерла Гуля.
– Не из-за тебя.
– Из-за меня! Это только моя вина, моя гордыня!
– Нет, успокойся, это не так.
– Она носила мое дитя, Сайчонок. Я убил их обоих.
Неимоверным усилием воли мне удалось сдержать стон.
– Глеб, ты веришь в Бога. Значит, на то была его воля. Так?
– Его воля… – Повторил брат. Потом поднял голову и горячо зашептал, – Саяна, беги от него, как только сможешь, беги! Слышишь меня? Слышишь? – он схватил меня за плечи и начал трясти, повторяя одно и то же. – Беги! Драган – исчадие ада! Слышишь? Беги!
Еще одна машина подъехала к нам, и мое сердце оборвалось.
– Глеб, они уже идут. Я люблю тебя, родной! Вот возьми, – не знаю даже, зачем, я сунула в его карман стеклянный голубой глаз, который дал Музафер. Нет, знаю. Пусть с ним будет хотя бы моя частичка, когда… – Я едва успела поцеловать брата в щеку, как чьи-то руки бесцеремонно оторвали его от меня и поволокли к подъехавшей машине. – Глеб! Отпустите его! – я вскочила на ноги и начала отбиваться. – Не трогайте! – все закружилось.
Последнее, что удалось запомнить – ощущение, что меня бережно подхватывают сильные руки.
– Будьте вы прокляты! – прошептала я.
И, прежде чем провалиться в темноту, услышала ответ:
– Уже.
Часть 2. Ущипните меня!
Глава 1. Добро пожаловать в тюрьму!
Горан
– Не смей! – я оторвал санклита от девушки, как только понял, что сжав запястье Саяны, мужчина пытается убить ее, вытягивая силу. Она упала на мои руки, и я впервые в жизни растерялся, не зная, что делать.
– Да ладно, забирай, – он осклабился, – самому хочется убить? Думаешь, не понимаю, Драган?
– Пошел вон! – мерзавец ушел, жадно глянув на Соболеву, мы остались вдвоем.
Ее запрокинутая голова напугала меня, а ведь страх и Драганы несовместимы, как любил повторять отец. Некстати вспомнились байки о Каре Господа – говорят, чувства к ней накрывают санклита мгновенно и неотвратимо. Только этого не хватало! Не приведи, Всевышний! Кара Господа, да еще из семьи заклятых врагов-Охотников, Соболевых? Только не это!
Я нервно сглотнул, прижав ее к себе, и пошел к машине, игнорируя боль в груди – эта проклятая Охотница, Гуля, воткнула в мою грудь кинжал с вплавленной в клинок костью бессмертного – тот самый, которым можно убить санклита. В сердце он не попал, следовательно, рана должна быстро заживать. Но боль только усиливалась, заставляя подозревать, что в довершение всех бед у меня появилась новая проблема – кость с кинжала откололась и застряла в грудине, блокируя регенерацию. Но сейчас важнее Соболева.
Когда опустил переднее пассажирское сидение и начал укладывать девушку на него, ее глаза приоткрылись. Взгляд скользнул по мне, и она снова потеряла сознание. Я вгляделся в лицо Саяны и выругался – слабеет, причем очень быстро. Этот гад все-таки успел причинить вред, начал вытягивать ее жизненную силу. От такой атаки санклита она может впасть в кому и умереть! Моя кровь помогла бы, но нам не зря запрещено давать ее смертным.
Я сел на водительское сидение и зашелся в кашле. Боль была ужасной. Во рту появился железный привкус. Это плохо, очень плохо. Ведь в больницу мне ехать нельзя, а никого из тех, кому мог бы довериться, в Стамбуле не знаю. Разберусь как-нибудь, не привыкать.
– Держись, – прошептал я, глянув на Саяну, которая вновь открыла глаза. Джип сорвался с места и в рекордное время доставил нас домой. Пока мы были в пути, прислуга по моему звонку подготовила комнату и все необходимое.
Я внес девушку в дом, не обращая внимания на хрипы и хлюпанье в своей груди. Врач нас уже ждал. Он занялся Соболевой, уложенной мной на кровать, и мне позволено было перевести дух. Но услышав неутешительные новости, я вновь подскочил. Сделав все, что мог, врач ушел. Вернее, уселся ждать в соседней комнате, потому что когда он заикнулся, что ему пора, я так рявкнул, что эскулап вжался в стену.
Потекли часы, как принято говорить, томительного ожидания. Уколы и капельница поддержали девушку, но потом ее состояние резко ухудшилось. Дыхание стало прерывистым и поверхностным. А я ведь даже в больницу ее отвезти не могу, там мать Катрины, Лилиана до нее доберется, она уже получила Глеба и теперь жаждет убить и другую Соболеву. По санклитским законам она вправе сделать это из-за того, что придурок Глеб, брат Саяны, пытался убить ее дочь.
Я вглядывался в лицо девушки, что становилось все белее, а потом понял, что медлить нельзя – она уходила, мне было несложно это понять, ведь санклиты чувствуют приближение смерти человека. Ничего острого рядом не нашлось, пришлось просто расковырять свою вену иглой из капельницы и, приоткрыв рот Саяны, направить струйку крови в него.
Ранка быстро заросла. Я сел на стул у кровати и сжал ее руку – такую ледяную, и затаил дыхание. Слава Господу, щеки розовеют! Будет жить! Приоткрылись глаза. Понял, что улыбаюсь, как дурак. А потом она просто уснула.
Саяна
Говорят, есть несколько секунд утром после пробуждения, когда не помнишь всего плохого, что случилось вчера. Что ж, людям, у которых это так, повезло. У меня подобных благословенных секунд не было. Мой «процессор» загрузился мгновенно. Глаза открылись, и воспоминания сразу вернулись, заставив меня зажмуриться. Я свернулась в запятую от нахлынувшей одновременно душевной и физической боли, проклиная все на свете. Вдох-выдох, вдох-выдох. Через не могу. Есть такое слово – надо. Это любит повторять Глеб.
Глеб. О нем мне сейчас думать нельзя! Ни в коем случае! Иначе сойду с ума. Он жив, я чувствую. Это главное. Нужно на чем-то сосредоточиться. Несмотря на то, что даже думать больно. При каждом вдохе сильная тупая боль взрывается жгучим фейерверком. Я одно сплошное нервное окончание. Вот что бывает, когда не занимаешься спортом, а потом заставляешь мышцы работать сверх их возможностей. Но это пройдет. Надо дышать и отвлечься.
Хотя бы попытаться понять, где находишься. После обморока почти нет воспоминаний, одни отрывочные смазанные картинки. Машина, встревоженное лицо Горана, пулевые отверстия на его рубашке – как так? Пассажирское переднее сидение опущено, чтобы мне можно было лечь. Его надсадный кашель, кровь на губах, посеревшее лицо.
Я на его руках, он хрипло дышит, вносит в какой-то большой дом, несет наверх по лестнице, кладет на кровать. Надо мной склоняется смешное лицо – круглое, просто идеальный круг, маленькие глаза прячутся в складках, нос-пуговка, а под ним роскошные усы с кокетливо закрученными вверх кончиками. Эркюль Пуаро, да и только.
Мне удается внимательно рассмотреть этого колоритного персонажа, сегодня много было таких, зацепиться за эту картинку, чтобы не думать о Глебе. Потом ничего. Хотя нет, из глубин памяти всплывает еще одно воспоминание – Горан сидит у постели и держит меня за руку. Его ладонь горячая и сильная. Он все такой же встревоженный, лицо серое, а дыхание хриплое. Но мужчина улыбается. На моих губах вкус крови, но я чувствую, как становится легче, болезненное состояние медленно уплывает, словно отступая на задний план, и на смену ему приходит спасительный сон. Теперь точно все.
Итак, куда же Горан меня принес? Глаза не хотят открываться вновь, но им придется. Похоже, они опухли по максимуму. Вокруг сумрак. Ночь? Первое, что попадает в поле зрения – мои руки, прижатые к груди. Ладони забинтованы каким-то голубым бинтом. Разглядывая их, замечаю странность. Я и так нечасто делаю маникюр, обычно просто коротко стригу ногти. А вчера руки вообще были как у колхозника-трудоголика – грязные и исцарапанные. Сейчас же пальчики чистые, розовые, как после бани.
Мне удалось, морщась и ругаясь, дотянуться до головы. В волосах нет земли, песка и травы, они шелковистые на ощупь. Весь мусор из них явно вычесан.
Следующее «открытие» – ночная рубашка на моем теле. Кажется, шелковая, белая или кремовая, не разберешь, с кружевами, чтоб их. Догадка пронзила мозг, и я резко легла на спину и задрала подол. Белья нет! То есть меня раздели, вымыли, одели. Кто?
Надо успокоиться. Как же все болит! И безумно хочется в туалет, мочевой пузырь размером с арбуз. Или собрать волю в кулак и идти искать туалет, или описаться тут.
